Сказка о Шардуне и мудрой невесте

На берегу тёмной реки, где вода отливала серебром в свете луны, сидели Тюхтя и Шишига. Тюхтя, сгорбившись у костра, помешивал угольки длинной веткой, а Шишига, закутавшись в шерстяной платок, внимательно слушала. Где;то вдалеке ухал филин, а листья осины шелестели, будто перешёптывались между собой.

— Слушай, Шишига, — начал Тюхтя глуховатым голосом, — расскажу я тебе сказку старинную, из тех времён, что «досельными» зовут. Жили-были тогда дедушка да бабушка, и были они не простые люди — олени-дикари. В дикарях родились, дикарями и жили, и дети у них такими же были.

Старший сын их, Шардун, вырос быстро — едва родился, а уже скоро взрослым стал. Охотник он был отменный: ни один зверь от него не уходил, ни одна птица не ускользала. Но вот однажды вернулся он с охоты и сказал отцу:

— Я хочу жениться. Найди мне в людях девушку.

Согласились отец с матерью. На другой день, когда сын отправился на охоту, старик ушёл из дому на целый день. Ходил, ходил по лесу, пока не пришёл к соседям — к старику и старухе, у которых дочки на выданье были.

Его приходу соседи удивились, пригласили сесть, но старик ответил:

— Не сяду, пока не кончу своё дело, — и стал сватать старшую дочь.

Ну и высватал. Отдали ему старшую дочку. Повёл он невесту к себе домой. Шардун ещё не вернулся с охоты.

Вошли они в вежу. Бабушка, поджидая их, у очага сидела. Указала она невесте место, где почивать, и строго велела:

— Ложись спать, закрой глаза и не смотри, что я делаю.

Невеста только для виду легла, а сама глазком посматривала, что тут такое есть, на что смотреть нельзя. Старуха взяла кусок мяса, вымыла его, положила в кожаный мешок, в него воды налила и давай кипятить на огне. Мешок потёк.

Поняла старуха, что девка за нею подглядывает. Осердилась и сказала:

— Говорила тебе — не смотри. Не послушалась — камнем лежи.

Окаменела невеста.

Темно стало. Шардун с стайкой оленей прибежал и окружил вежу: у деда варева просят. Сели все ужинать. Сын спрашивает:

— А где же жена?

Мать указала на невесту, превращённую в камень.

— Вот, она была упряма, это ей наказание.

На другой день Шардун опять собрался на охоту. Уходя, сказал:

— Не забудь, мать, привести мне жену!

Пошла мать по соседям и привела от них вторую дочку. Дедушка варево на огонь поставил. Темнеть стало. Стайка дикарей прибежала и вежу окружила, у деда варево просит. Шардун в вежу вошёл — сели ужинать. Он к девушке подсел, к ней близится, а девка боится. Вот как боится!

Шардун рогами махнул — из девушки и дух вон. И эту невесту в камень обратили.

На утро Шардун опять посылает мать сватать ему новую невесту. Пошла мать по соседям. Те удивились, но она сказала, что не уйдёт, пока своё дело не сделает. И вот она засватала младшую дочку и в дом её привела.

Им навстречу стайка оленей выбежала, и Шардун вышел невесте навстречу. Все они вокруг вежи установились.

А невеста не испугалась. Она всех обошла, каждому внимание уделила. Шардуну повязала на шею большой шёлковый платок, а маленьким оленятам — шёлковые платочки поменьше.

Теперь она в дом вошла. Темнеть стало — пора за ужин садиться. Большой Шардун тоже в вежу вошёл, и тут случилось чудо: не оленем он стал, а человеком. Сели ужинать. Шардун к девушке близится — она не боится, сама к нему близится.

Отужинали и спать повалились. Шардуну с молодой в амбаре постель приготовили. Стали они жить, не блажить.

А девичьей-то матери — ей тоже худо не было: богато и теперь где-то живёт!

Тюхтя замолчал. Пламя костра дрогнуло, и в этот миг снова раздался крик филина — протяжный, таинственный. Шишига вздохнула и спросила:

— И что же, они счастливо жили?

Тюхтя улыбнулся:

— Конечно, счастливо. Мудрая невеста поняла главное: не силой и не страхом нужно добиваться уважения, а добротой и вниманием. Она увидела в Шардуне не дикого оленя, а человека — и он стал человеком.

Ветер усилился, осины зашелестели громче, будто пересказывали сказку друг другу. Шишига поёжилась и подвинулась ближе к огню.

— Спасибо, Тюхтя, — прошептала она. — Хорошая сказка.

Тюхтя кивнул, подкинул веток в костёр и уставился в пламя, где плясали тени давно минувших дней.