2. Начало работы на швейцарской фирме Ciba-Geigy

С 1 марта 1990 года я приступил к работе в представительстве швейцарской фирмы CIBA-GEIGY.
В то время это была очень крупная и успешная швейцарская фирма.
Можно сказать – гордость Швейцарии.
 
Фирма работала более чем в ста странах мира, фактически это был международный химический концерн с вертикальной интеграцией, включавшей научные исследования и разработки, а также производство и продажи.

Концерн состоял из следующих подразделений, или департаментов: фарма, защита растений, здоровье животных, смолы, аддитивы, пигменты, текстильные красители и химикаты, химикаты для бумаги и др.

В одном из российских изданий была статья с таким заголовком: «Ciba-Geigy: нахимичим, выкрасим и вылечим».
Годовой доход компании достигал приблизительно 16 миллиардов долларов.
По всему миру трудилось около 100 тысяч сотрудников.

Согласно рейтингам, которые регулярно публиковались в "Financial Times",
компания была в середине списка пятидесяти крупнейших фирм Европы, а также была в списке топ-200 мировых компаний.

Представительство располагалось по адресу Покровский бульвар, 4/17.
Это был добротный дом с высокими потолками, дореволюционной постройки.
Принадлежал он УПДК, и в нем располагались представительства самых разных иностранных фирм.
Наш офис был на 4 этаже.

Фактически это была 5-комнатная квартира с большими комнатами, кухней, санузлом.
Из кухни был выход на отдельную лестницу (черный ход для прислуги).
Эта квартира напоминала квартиру профессора Преображенского из «Собачьего сердца»: по высоте потолков, по дизайну дверей, по расположению ванной, кухни и комнат.
Такая же лестница в подъезде. Типичная застройка того времени.
Правда, у профессора Преображенского было семь комнат, и он хотел бы взять еще.

Когда я пришел, в представительстве работало 14 человек, из них четверо иностранцев: трое швейцарцев и один американец.
 
Я был 15-й и первый в отделе текстильных красителей и химикатов.
После меня штат сотрудников стал резко возрастать, все отделы набирали себе персонал даже не по одному, а по несколько человек в каждый отдел.
 
У меня тоже появилась помощница Наталия Сергеевна, которая выполняла функции, как теперь говорят, бэк-офиса.
Естественно, что в существующем офисе все не могли поместиться, поэтому был открыт дополнительный офис в одной из гостиниц.

Где-то через полгода-год мы все переехали в новый офис в специально построенном здании на Южинском переулке (теперь это Палашевский переулок) в районе Пушкинской площади, рядом с первым в России «Макдональдсом».

А до меня четырнадцатым сотрудником в старом офисе был Николай Блинов, он был первым в отделе пигментов.
На первых порах он взял надо мной шефство и помогал быстрее адаптироваться, поскольку совсем недавно сам это проходил.

К новой обстановке действительно надо было привыкать.
По сравнению с обычными советскими учреждениями и конторами всё в представительстве было импортное, начиная от мебели и заканчивая туалетной бумагой.
А в стране с туалетной бумагой, как известно, была напряжёнка.
В офисе была кофемашина с бесплатным натуральным кофе, что в советских учреждениях того времени было абсолютным нонсенсом.
 
Там все готовили чай, используя мини-кипятильники или электроплитки, к тому же это совсем не нравилось пожарникам, которые периодически наведывались с проверками.
Все мы, сотрудники разных отделов, по работе подчинялись своим шефам, которые находились в головном офисе в Швейцарии.

Глава представительства тоже был шефом, но он отвечал за жизнедеятельность представительства, дисциплину, различные организационные вопросы.
В этой ситуации у нас было достаточно много свободы, но при этом большинство вопросов надо было решать самому.
До моего прихода красителями и текстильными химикатами занимался Анатолий Ширшиков.
Он вообще был первым сотрудником представительства не иностранцем.
К тому времени он проработал в представительстве чуть ли не 20 лет.

Представительство в Москве было еще в дореволюционные времена, но после 1917 года прекратило свое существование.
И только в 1970 году вновь возобновило работу в Москве.
Вначале оно располагалось в гостинице, где жил и работал единственный швейцарец.
Помогал ему во всем Анатолий Ширшиков.
 
Логично, что с самого начала Анатолий отвечал за работу со всеми департаментами.
По образованию он инязовец, с французским и немецким языками.
На следующем этапе уже стали набирать профильных специалистов со знанием иностранного языка для каждого отдела, и Анатолий  постепенно передавал часть своей работы новым сотрудникам.
 
После того как он передал мне красители, он стал одним из сотрудников  в отделе  фарма (медикаменты).
В 1990 году компьютеров еще не было, не было и электронной почты.
 
Печатали на продвинутых печатных машинках.
По сравнению с обычными у продвинутых можно было моментально поменять кириллицу на латиницу.
Кроме того, важной функцией было исправление опечаток.
Связь с офисом в Базеле осуществлялась устно по телефону, а письменно — по телексу или по факсу, который уже был в офисе.

Телекс по функционалу мало чем отличался от того, что было в начале XIX века.
Больше всего его использовал Ширшиков.
Он переписывался на французском языке с логисткой из Базеля в режиме онлайн.
Я же сначала печатал свое сообщение на немецком языке, при этом одновременно набивалась перфолента.
Потом я проверял написанное, если ошибок не было, то вставлял в приемное устройство перфоленту и нажимал «отправить».
Факс мог передавать не только текст, но и изображение.
Например, написанное на бланке письмо с подписью.

С клиентами переписываться по факсу было сложно.
У них постоянно не хватало термобумаги, которая использовалась в аппаратах. Такие были реалии того времени.

Надо сказать, что коллектив был замечательный, как одна большая семья.
Никто не задирал носа, все друг другу помогали, была неподдельная, прекрасная атмосфера.
Поэтому я достаточно быстро адаптировался.
Работать было очень комфортно. Всё было очень позитивно, с юмором.
Первое время я обращался к главе представительства исключительно «господин Златарефф».
А он ко мне – «господин Ковш». Как-то слышу: Саша Кириенко обращается к нему «Послушай, Васька».
Я его спросил: «Саш, как-то ты слишком фамильярно к нашему шефу обращаешься...» — тогда он пояснил, что они обращаются друг к другу по имени, а имя у шефа не Василий, а Васка.
Я так и не успел перейти с шефом на «ты», а вскоре он уехал на другую работу, в Базель.
Он жил в Москве с супругой.
Я точно не знаю, была ли она сотрудницей представительства или просто часто приезжала в офис.
У них была собака, немецкая овчарка, и она приезжала с собакой. Был специальный шофер, который возил «мадам» (так называл жену шефа Ширшиков) и собаку.
 
Машина была вся в шерсти. Хотя это был «пикап», но собака сидела на заднем сиденье, а не в багажном отделении — член семьи.

Когда они садились в машину, собака подходила к передней двери, хотела сесть на переднее сиденье – повысить свой статус в семье или подтвердить уже сложившийся.
Но мадам ласково говорила: nein, nein.
Когда собака была в офисе, она спокойно разгуливала по всему помещению, между столами.
Бывали моменты, когда все молча сидели за столами и что-то писали, никого не было возле кофмашины или ксерокса.
В это время по центральному проходу важно прогуливалась овчарка и поглядывала по сторонам.
Выглядело так, что она контролирует: все ли хорошо работают? Никто дурака не валяет?
Еще одним непременным антуражем была домработница Майя. Ей было лет 50. Она по очереди убиралась в квартире шефа и в нашем офисе.
Выбирая свободный уголок в офисе, ставила там гладильную доску и все время что-то гладила.

Я как-то быстро сдружился с Анатолием Ширшиковым и с шофером Евгением Никитичем Шехановым.
Почти все называли его Женькой, но я так и не сумел преодолеть психологический барьер и перейти на «ты».
До конца его жизни обращался к нему по имени и отчеству или коротко «Никитич». Он был заметно старше меня. (Наверное, я так воспитан.)

Иногда, по настроению, мы трое оставались после работы в офисе.
Ширшиков открывал свой сейф (он был только у него), там у него всегда была заначка в виде бутылки виски или другого крепкого напитка.
Потом он шел на кухню и по-хозяйски доставал из холодильника колбаску и другую закуску.
Повар Виктор с нами не оставался, а сразу после рабочего дня уезжал домой, так как он жил за городом и всегда ездил на автомашине, но закуски в холодильнике у него всегда были припасены.
Евгений Никитич проработал в нашем офисе до 72 лет.

Как-то очередной глава представительства послал в отдел кадров в Базеле список сотрудников с датами рождения.
Оттуда пришел ответ: «Спасибо за список, но просьба перепроверить дату рождения господина Шеханова – вероятно, там допущена описка».
В Швейцарии пенсионный возраст был 65 лет, и никто дольше на фирме не задерживался; наоборот, зачастую отправляли на пенсию в 62–63 года.

Секретарем шефа была Наталья Павловна, она тоже была в возрасте примерно 60 лет, но это никак не ощущалось – она была на одной волне со всеми.
Она первая отвечала на телефонные звонки и соединяла звонивших с нужными сотрудниками.
Иногда звонили мои бывшие сослуживцы с коврового комбината, потом они мне говорили: «Наверное, у вас очень красивая молодая секретарша».
У нее был очень приятный молодой голос.
 
Я не могу его описать. Но иногда мы между собой шутили, что она могла бы очень преуспеть, работая на фирме «секс по телефону».
Кроме выполнения заданий главы представительства, она еще выполняла некоторые просьбы отдельных сотрудников.
Например, один из специалистов отдела защиты растений уезжал в командировку, а была весна, и ему должны были звонить из Украины, Молдавии или с юга России и доложить, сколько там мышей на одном квадратном метре земли.

От этого, видимо, зависело количество и ассортимент гербицидов или других химикатов для избавления от вредителей посевов.
Мобильных телефонов ещё не было.
Для меня было забавно, как Наталья Павловна брала трубку и уточняла среднее количество мышиных нор на квадратный метр: «Сколько? Пять нор? А? Только три...».
Или, например, по просьбе коллег из другого отдела она передавала клиентам информацию, при этом вместо «хлорид натрия» говорила «хламид натрия».
Она с химией не имела ничего общего.
Говорила, что работала в «Интуристе», побывала более чем в 80 странах.
Впрочем, формально она относилась к отделу аддитивов. Особенно хорошо она относилась к Володе Архангельскому.
У него на столе и под столом на тумбе скапливалось неимоверно большое количество бумаг.
Тут мы с ним похожи. Я тоже привык работать одновременно с десятком задач. На моем столе тоже постоянно были незаконченные гештальты.
Когда Володя уезжал в командировку, Наталья Павловна разбирала по своему усмотрению эти бумаги, при этом приговаривала, какой Володя молодец.

Потом Володя возвращался из командировки и несколько дней возвращал всё в понятную только ему систему, визуально напоминавшую полный хаос.
В силу своей особой деликатности и интеллигентности он не мог попросить ее не трогать его бумаги.
А она очень его уважала и искренне хотела помочь.
В один из дней кто-то из нас предложил выключить лишний свет (дополнительный расход).
На это Евгений Никитич ответил: «Это не дополнительный расход – это мы электроэнергию на экспорт гоним».
Представительство – это такая форма юридического лица, которое не имеет права продавать, не имеет прибыли и не платит налоги.
Оно только тратит деньги на содержание офиса, на зарплаты и на командировки. Основной задачей представительства является техническая поддержка клиентов при внедрении и использовании химикатов фирмы.
Поскольку это инофирма, то за все расходы она платила в валюте. В том числе и за электроэнергию.

В наш соцпакет входили бесплатные обеды.
Готовил наш повар Виктор Данилов.
С утра он заезжал на своём видавшем виды «Москвиче» на рынок и в магазин, а затем готовил обед.
Я всегда удивлялся, как ему удается каждый день готовить что-то новое.
В течение месяца мог повториться суп, или второе, или закуска.
Но полного совпадения в течение месяца не было никогда. Готовил он просто отлично.
 
Обычно мы ели на кухне, её размеры позволяли.
Когда же количество сотрудников увеличилось, то обедали в две смены.
В один из дней был какой-то ремонт водопровода, и обед отменили.
Шеф в те дни был в Базеле, старшей осталась бухгалтер Барбара.
 
Мы с Колей Блиновым пошли на обед в ближайшую пельменную.
Стоим в очереди, вдруг забегает Саша Кириенко: «Вы где работаете, куда вы пошли обедать? Давайте обратно».
В результате пошли мы все во главе с Барбарой в какой-то ресторан.
Прекрасно там посидели, поели, выпили кто пива, кто вина.
Заплатила за всех Барбара.
Правда, обед несколько затянулся.
В офис зашли только забрать портфели и сумки и сразу разошлись по домам.

Нашего повара Виктора очень уважали приезжавшие иностранцы.
В благодарность за хорошую работу они организовали ему недельную поездку в Швейцарию.
Если приезжали гости из Швейцарии, стол накрывали в большом зале, который в обычное время служил переговорной комнатой.
 
За этим столом обедали глава представительства, все иностранцы, работавшие в офисе, как теперь говорят, экспаты, приехавшие гости и российские сотрудники, работающие на те отделы, из которых были гости.
Обеды обязательно были с вином.
Всё было очень помпезно.
 
Обслуживал сам Виктор, одетый в белоснежный фартук и колпак, идеально выглаженные Майей, на руке у него было такое же идеально белое полотенце.
Белое вино обязательно было охлажденное.
На столе оно стояло в ведёрке-цилиндре, чтобы не нагревалось и не образовывался конденсат.
Если бутылка заканчивалась, а такого вина уже не было, то под другой сорт вина менялись все бокалы.
В общем, «мучились, как при царском режиме».

Как сотрудники представительства мы имели визитные карточки, где на двух языках было написано: «СИБА-ГЕЙГИ, Швейцария.
Представительство фирмы в Москве», адрес, телефон, факс, фамилия, имя, отчество и должность. У меня было написано «инженер-химик».

Но официально мы были ещё и сотрудниками УПДК — управления по обслуживанию дипломатического корпуса, которое было одним из подразделений МИДа.
Там хранились наши трудовые книжки, там же нам вручили документ, где было написано, что мы являемся сотрудниками УПДК.

В те неспокойные годы такое удостоверение было не лишним.
Тогда слово «сотрудник» ассоциировалось исключительно с правоохранительными органами: сотрудник милиции, сотрудник комитета госбезопасности.
На заводах, институтах и разных конторах сотрудников не было, все имели какие-то конкретные должности.
Иногда в командировках такое удостоверение могло произвести впечатление на местных слишком ретивых бюрократов.
С обладателем такого удостоверения предпочитали не связываться.
В то время УПДК обслуживало иностранные посольства и представительства иностранных компаний.
Кроме подбора российского персонала, УПДК управляло большим количеством недвижимости, предоставляя жильё экспатам и площади для офисов фирмам и посольствам.
В то время УПДК было посредником-монополистом между нами и иностранными фирмами-нанимателями персонала.
Со временем они утеряли эту монополию и стали одними из.
Возможно, это не касалось иностранных посольств.

Приступив к работе в представительстве 1 марта 1990 года, для адаптации мне было выделено не так много времени.
Уже в середине апреля предстояла командировка на 10 дней на текстильный комбинат в г. Бухара.
Предстояло сопровождать пятерых специалистов-техников из г. Базеля.
Целью поездки были испытания на предприятии красителей и химикатов, а по результатам — проведение симпозиума для специалистов из всех текстильных предприятий Узбекистана.
Потребовалось много усилий, чтобы, сидя в Москве, всё это организовать.
К счастью, многие вопросы помогал решать отдел внешнеэкономической деятельности Министерства лёгкой промышленности СССР.
Мероприятие было довольно сложным со всех сторон: далеко от Москвы, другая республика, я никогда не был в Узбекистане, никого лично оттуда не знал, всё решалось по телефону, факсу.
В общем, эта поездка стала моим первым «боевым» крещением.
О том, как всё прошло, можно будет прочитать в следующем рассказе.