Дай им, Бог!

В давние девяностые, как теперь говорят, лихие годы пара симпатичных молодожёнов, Игорь и Ирина, наглядевшись на российский беспредел первичного накопления, задумали покинуть Родину и подыскать для будущего своих будущих детей более ответственную среду обитания. Мы с женой как соседи по лестничной клетке (клетке!) стали свидетелями и даже участниками назревающего демографического события. С нами советовались, к нам прислушивались, при нас, не таясь, обсуждали варианты.
– Ира, я хочу, чтобы у детей было достойное будущее. Хочу жить спокойно и не вздрагивать по ночам от шальной перестрелки. Хочу заниматься любимым делом. В России орнитолог никому не нужен.
– Игоряша, а как же Родина?..
Вот такие непростые диалоги происходили по вечерам в малогабаритной бирюлёвской хрущёвке, пока наконец Игорь не объявил на очередном семейном совете: «Едем. Иной дороги к семейному благополучию у нас нет». Хм, едем, но куда? Какую страну ни возьми – говорят не по-русски, живут вяло, однообразно что ли. Не то, что мы!
Выбор пал на Испанию, отыскалась на Пиренеях и «родовая» зацепочка. А в дальнем путешествии зацепочка, как фонарик в ночи. Ночь не ночь, даль не даль, летит мотылёк на свет. И пусть фонарик не всегда случается разглядеть, мысль о нём уже спасительна.
Оформив туристические визы и одолжив у родственников деньги на авиабилеты и первые дни проживания, двадцатидвухлетние авантюристы Игорь и Ирина покинули российское Бирюлёво и отправились на Пиренейский полуостров. «Иду красивый, двадцатидвухлетний...» – это про них!
По прилёту в «Барахас»* ребята без труда сели в городское такси и через сорок минут прибыли на знаменитый железнодорожный вокзал «Аточа» - клондайк скоростных электричек и невероятного количества черепах! Купив на последние песеты два билета до города Аликанте, пару пирожков в дорогу и бутылку «Колы», «пиренейские молодожёны» покатили с комфортом и со скоростью 200 км/ч к побережью Средиземного моря.
Вот так случай! Из мазутно-неказистого Бирюлёво за неполные сутки пути переместиться в сверкающий солнечный террариум Costa Blanca (в переводе - Белый берег), где в небольшом приморском городке Торревьеха живёт дальняя родственница тёти Исидоры (крёстной Игоря) милая и заботливая мама Вера. Вот вам и зацепочка!
               
                * * *
Прошло двадцать лет. Игорь стал штатным сотрудником городской орнитологической станции. Ирина устроилась в контору по продаже и съёму жилья. Благополучие пришло не сразу. Пришлось несколько лет мыть полы в богатых бунгало и рыхлить земли в чужих палисадниках. Да и язык открывал свои тайные дверцы не сразу. Но прыгнул в море – плыви. Берег сам по себе не приблизится.
Не усидели на одной шестой суши и мы с женой. Протоптали авиадорожку в Испанию и каждый год по протекции Иры гостили в одной из квартир, назначенных для коммерческой сдачи в аренду. На наши предложения компенсировать конторские потери, Ира неизменно отвечала отказом. Мы взывали к европейскому стандарту бережливости, требовали: «Игорь, примите деньги, счёт дружбу не портит!» В ответ он улыбался, свиристел наподобие гималайской сойки и одобрительно целовал свою расточительную жену.
                * * *
…Я проснулся с первыми лучами солнца и вышел на балкон. В летние месяцы Costa Blanca напоминает раскалённую сковородку с дымящимся кордеро**. Всё живое объявляет забастовку (сиесту) и спасается в тени. Лишь недолгая прохлада раннего утра позволяет о чём-то думать и куда-то двигаться.
Моё внимание привлекли шум и хриплые подростковые крики, идущие из бассейна, который семья предприимчивых испанцев устроила прямо под нашими окнами. Вглядываюсь. Две девочки лет четырнадцати, прекрасные, как лепестки распустившейся розы, повелевают парой угловатых юнцов. Юноши возбуждены, громко кричат, поднимают фонтаны брызг и стараются коснуться своих гендерных ви-за-ви. Но пригубить девственную арому не так-то просто. Как только мальчики переступают черту подростковой невинности, и тела участников игры вот-вот дотронутся друг до друга, девочки, вернее, девушки выпрыгивают из воды и бегут к скамейке с полотенцами. Запахнув хрупкие прелести в махровые покрывала, они упрекают разбушевавшихся мальчишек в беспардонном вероломстве. Я читаю слова по царственным жестам прелестниц. Юнцы хохочут, и театр соблазнительной невинности продолжается.
Но что это? Восторг четырнадцатилетних мачо печалит моё сердце. Наблюдать игры человеческой пло;ти исключительно с литературным интересом – это ли не приговор собственному будущему. Печаль не прерывает нахлынувших размышлений, и я думаю дальше.
Что ждёт эту «застоявшуюся в сенцах юности» квадригу? Мальчики вырастут, кто-то из них станет новым Моисеем, воителем народов. Или не станет. Они ещё дети и не ведают исторической нужды. Их мысли увлечены игрой и сосредоточены на удовольствии.
Оглядываю бассейн. Одна из девочек повязала голову цветастым полотенцем и предстала в моих глазах как образ царицы Нефертари***, написанный на стене египетского мавзолея. Смешение времён волнует меня. «Ничего странного, - пускаюсь в объяснение собственной догадки, - искусство есть высшая форма человеческой деятельности. Оно собирает художественные образы прошлых лет в единое переживание красоты. Лувр, Прадо – примеры художественной концентрации. Мне не следует удивляться, если в кафе напротив Третьяковки я увижу сидящих за одним столиком Нефертари, Джоконду и собственную жену. Красота объединяет нас. Независимо от прожитых событий, все мы - единоземцы и исторические одногодки. И делить нам, в сущности, нечего!..
В раздумьях о красоте я не сразу заметил, что ребята закончили купание и, мирно болтая, направились в сторону моря. Вскоре они свернули в заросли парковых эвкалиптов и потерялись из вида. Их исчезновение навело меня на скверную мысль: «Будущие Моисеи и Нефертари унесли моё будущее!»
- Вернуть, обязательно вернуть!» - воскликнул я и едва не помчался вдогонку мимо спящей жены и прочих обстоятельств этого странного утра.
Тем временем солнце взошло над морем, сменив огненно-рыжий цвет обожжённой керамической глины на ослепительную лимонно-жёлтую охру.
- Пора заправлять кордеро, - хмыкнул я, вдыхая первые порции подступающего дневного зноя.
И вдруг, обхватив покрепче балконные поручи, расхохотался, как потерявший голову четырнадцатилетний мачо.
- Ишь, чего надумал - вернуть! Юную квадригу разве догонишь?..