Дастархан, или Разговоры у очага. Часть 1

 
                Утро

              Дорога в аул — это всегда разговор с самим собой.  Абай, тридцатилетний архитектор  из Алматы, вёл машину по разбитому грейдеру и думал о том, как мало он знает о своих предках. Он уехал учиться в семнадцать лет, потом институт, потом работа, потом своя семья, и вот уже тринадцать лет он не был в этих местах. Дед, Даурен, звонил редко, говорил мало, но в каждом звонке звучало одно и тоже:  «Приезжай.  У нас тут весна. Трава высокая. Жена моя, твоя бабушка, жент приготовила». Абай откладывал, откладывал — и вот теперь ехал, потому что в последнем письме было: «Внучок, я стар. Привези правнука, пусть увидит, откуда мы».
              Он вёз с собой жену Наташу и пятилетнего сына Амира. Наташа, русская, родившаяся и выросшая в городе, волновалась:
— Абай, а что я скажу? Я же не знаю обычаев. Вдруг сделаю что-то не так?
— Ты ничего не делай. Сиди и улыбайся. Всё, что нужно дед скажет. Или бабушка.
— А бабушка говорит только по-казахски?
— Да. Но ты не бойся. Её слова поймёшь без перевода. Она будет  смотреть на тебя, и ты всё почувствуешь.
Амир, сидевший сзади в кресле, смотрел в окно на бесконечную степь, на табуны лошадей, на парящих в небе орлов, и молчал. Он был из тех детей, которые сначала долго смотрят, а потом задают вопросы, на которые трудно ответить.
— Папа, а там, где ты родился, есть горки?
— Нет, сынок. Там только степь. Она ровная, как стол.
— А кто там живёт?
— Там живёт мой дед. Твой прадед.
— А он злой?
Абай рассмеялся:
— Нет. Он добрый. Но он старый и мудрый. Он мало говорит, но каждое его слово — как камень.
Тяжёлое и точное.
              За три километра до аула дорога стала совсем плохой. Абай выключил музыку, вглядываясь, в знакомые, с детства холмы. Вон там, за тем оврагом, было пастбище, где он пас ягнят. Вон там, у трёх тополей, колодец, из которого он пил воду. А вон там, на пригорке, уже видна белая стена дома — дед побелил её к приезду внука.
              Машина остановилась у ворот. Абай выдохнул, выключил зажигание и почувствовал, как сердце забилось чаще, чем при сдаче сложного проекта. Он вышел, помог выйти Наташе, взял на руки сонного Амира, и они пошли к калитке.
              Дед стоял у порога. Абай ожидал объятий, но дед сначала положил руку на сердце, поклонился и сказал по-казахски тихо, но так, что слышали все:
— Гость от Бога.
Он подошёл, крепко обнял внука. Абай, уткнувшись носом в его старое, худое плечо, почувствовал запах табака, так пахло от деда всегда, сколько он себя помнил.
Дед отстранился, посмотрел на Наташу, улыбнулся, — и сказал по-русски, с сильным акцентом, но очень тщательно выговаривая слова:
— Здравствуй, дочка. Мы ждали.
Наташа, которая готовилась к чему-то сложному, вдруг почувствовала, что все страхи ушли. Она просто ответила:
— Здравствуйте, ата.
Это слово, «ата»,  она выучила специально. И старик, услышав его, кивнул, как будто поставил галочку в своей памяти: «Правильная невестка».
              Бабушка, Айман, стояла в дверях, вытирая руки о фартук. Она не вышла навстречу — так не принято: женщина встречает гостей в доме. Но когда Абай вошёл, она сначала посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на Наташу, потом на Амира, и губы её задрожали.
— Балам, — сказала она, и это слово означало, и «дитя моё», и «сынок», и «родной». — Балам,  ты приехал.
              Она обняла его и заплакала. Не громко, а так как плачут старые женщины — молча, слёзы текут сами, а лицо остаётся спокойным. Абай, прижимая к себе маленькую, сухонькую бабушку, чувствовал,  как его собственная грудь сжимается от того,  что он так долго не приезжал.
— Бабушка, - сказал он, — я здесь. Я приехал.
— Знаю, знаю,— ответила она, отстраняясь и вытирая слёзы кончиком платка. — Проходите, проходите. Вода нагрета, можете умыться с дороги. А я сейчас чай поставлю.
              В доме было прохладно и чисто. Полы натёрты до желтизны, на стенах весели ковры с геометрическим орнаментом, а на почётном месте  висели фотографии: деда с орденом на груди, бабушка в молодости, отец Абая, погибший в аварии, когда Абаю было десять лет. В углу стояла домбра в чехле, на полке — Коран, завёрнутый в бархат.
              Абай оглядывался, и каждую вещь узнавал, как старого друга. Вот этот сундук, обитый жестью, — в нём бабушка хранила приданое. Вот этот самовар — тульский, ещё советский, его привезли в подарок в семидесятом. Вот эта скалка — она помнит руки прабабушки.
— Садитесь, — сказал дед, указывая на тор — самое почётное место у очага. — Дорога была трудной?
— Не очень, дедушка. Только последние километры разбиты.
— Разбиты, — согласился дед, кивая. — Это мы, старые стали, дороги  не чиним.
Наташа села рядом с Абаем. Ей было не привычно сидеть на полу, пусть и на мягких подушках, поджав ноги. Амир проснулся, тёр глаза и смотрел на деда с бабушкой с любопытством и лёгким испугом.
— Это кто? — спросил он громко.
— Это твой прадед, — сказал Абай.
Дед Даурен наклонился к нему, и его лицо, изрезанное морщинами, вдруг стало мягким, как тесто.
— Амир, - сказал  он. — Хорошее имя. Сильное. Знаешь, что оно значит?
Амир помотал головой.
— «Амир» — это приказ. Но не тот приказ, который  заставляют делать, а тот, который ты сам себе даёшь. Будь таким.
Амир не понял, но кивнул, потому что интонация деда показалось ему доброй.
              Бабушка Айман возилась у печи. Она поставила на стол большой поднос, на котором стояли пиалы, чайник, молочник, а рядом, блюдо,  присыпанное сахарной пудрой.
— Это жент, — сказала она, заметив  взгляд Наташи. — Сладость. Попробуйте с дороги.
Наташа взяла маленькую лепёшечку, откусила. Вкус был необычным — сладкий, но не приторный, с ореховой ноткой, с кислинкой изюма, рассыпчатый, тающий во рту.
— Очень вкусно, — сказала она искренне.
Бабушка Айман заулыбалась, и её лицо, обычно серьёзное, вдруг стало молодым.
— Это я сама делала. Ждала вас. Думала, приедете — угощу. Абай в детстве любил жент. Бывало прибежит с улицы, руки грязные, а я ему дам кусочек, он ест и говорит: «Бабушка, это лучше конфет».
— А как его делают? — спросила Наташа.
— Хочешь, научу? — спросила бабушка. — Не сейчас, сейчас вы отдыхайте. А завтра утром встанем пораньше и я покажу. Жент — это просто. Пшено, масло, сахар, сухофрукты. Но главное руки. Если руки сердитые, жент будет горчить. Если добрые — сладким получится.
              Она поставила перед Наташей пиалу с чаем. Чай был крепкий, с молоком, чуть солоноватый.
— Мы пьём чай с солью, — объяснила бабушка. — В степи без соли нельзя. Соль сохраняет силы. Наши предки говорили: «Солёный чай — дружба навек».
Наташа сделала глоток. Вкус был необычным, но приятным. Она почувствовала, как тепло разливается по телу, убирая усталость от дороги.
 Дед Даурен тем временем  смотрел на  Амира, который сидел на полу и рассматривал ковёр.
— Ты любишь лошадей? — спросил дед.
— А у вас есть лошади? — оживился Амир.
— Есть. Несколько. Завтра покажу. Может, даже прокачу.
— Настоящие?
— Настоящие. В степи всё настоящее. Даже ветер.