Котёнок

     Где-то за лесом гулко бумкнуло, и эхо прокатилось до самой Петряевки. Андреевна отложила вязание, вскочила с лавки и шустро зашуршала шерстяными носками по домотканым половикам к окну. Избушка за годы своего существования изрядно просела, поэтому к окну теперь надо было наклоняться, даже при невеликом росте старушки. Где-то там, в стороне Белкамня в небо поднимался жиденький дымный столбик, что не могло не пробудить любопытства.
     — И где ж это? – сама у себя спросила Андреевна. — Никак у Озерца бахнуло?
    

     Старушка много лет жила одна, и за это время привыкла разговаривать, как сама с собой, так и с псом Косиком, неотлучно дежурящим во дворе, курами, и даже с чайником на печке, или старой деревянной прялкой, которая периодически грозилась развалиться. От одиночества старушка не страдала, после смерти выпивохи-деда, нередко распускавшего руки и не особо любившего домовитую супругу, Андреевна по-настоящему оценила выпавшую на её долю свободу и зажила в своё скромное старушечье удовольствие. Сыновья выросли и разъехались, кто далеко, а кто и ещё дальше, приезжали редко, чаще писали или присылали деньги. На письма Андреевна старательно отвечала, деньги большей частью складывала в заветный сундучок под кроватью, в Петряевке тратить их было особо не на что. Конечно, в деревенском магазине, как и вообще всюду, имелось множество разнообразной хрени в пёстрых полиэтиленовых упаковках, но привыкшая обходиться малым, Андреевна на разноцветные картинки не велась, покупая в магазине только необходимое.


     — Точно, у Озерца, - подтвердила самой себе Андреевна. — Браконьеры рыбу глушат, или как?
     Озерец был старой, вымершей деревенькой, от которой остались только полуразвалившиеся срубы да неподвластное времени кирпичное здание бывшего сельсовета. К Озерцу деревенские ходили на рыбалку, вылавливая из зараставшего камышом небольшого водоёма последних карасей и шустрых вездесущих окуньков. Идти было недалеко, версты две, вряд ли более. Поэтому Андреевна сунула ноги в высокие резиновые сапоги (змеюк в этом году в лесу развелось – страсть сколько!), подхватила свою «походную» палку и зашагала по едва заметной тропинке. Пёс Косик, радостно виляя хвостом, побежал следом.


     Жила Андреевна на самом краю Петряевки, почти в лесу, что само по себе имело, как положительные, так и отрицательные стороны. В лес по грибы-ягоды, или там за хворостом – только выйти со двора. Зато зимой голодные волки безбоязненно шастали под самыми окнами, а бывало и разоряли вкусно пахнущую коровой или поросятами стайку. С возрастом держать корову или поросят Андреевне стало не под силу, остались одни куры, и их старушка перевела в недоступную для волков пристройку, сделанную ещё дедом-выпивохой для своих плотницких надобностей. Пристройка была крепкой, рубленой, с надёжной жестяной крышей и маленькими оконцами прямо под ней, поэтому волкам недоступной. Летом волки людям не показывались, поэтому Андреевна безбоязненно ходила по лесу по своим старушечьим надобностям, вооружаясь лишь крепкой «походной» палкой. Хотя, имелось и ружьишко, старенький советский ИЖ-58М двенадцатого калибра, оставшийся от буйного деда. К ружью Андреевна относилась с прохладцей, так, бабахнуть иногда с крыльца, отпугивая обнаглевших волков, так это в деревне проступком не считалось, равно как и владение ружьём без официального оформления.


     Дорогу до Озерца старушка знала, как собственную кладовку, поэтому путь много времени не занял. Однако в Озерце ничего не горело, уже почти развеявшийся дымный столбик был чуть дальше, за заболоченным озером, давшим деревеньке название. Андреевна подтянула повязанный по-старушечьи, под подбородком, платок и двинулась в обход озера. Прошедшие на неделе дожди основательно промочили лес, поэтому пожара можно было не бояться, а вот посмотреть на то, что там так громко бахнуло, стоило непременно.


     Несмотря на возраст, Андреевна была вполне здоровой старушкой, и лишний крюк вокруг озера не слишком утомил её. Однако смотреть особо было не на что, парочка поломанных сосёнок, вырванный с корнем кустарник, да небольшая воронка в земле с ещё дымящимися краями. На дне воронки валялась какая-то обожжённая каменюка, к которой подходить Андреевна остереглась. Мало ли, вдруг ещё раз рванёт? Не противоположном краю воронки из-под рыхлой, поднятой ударом земли виднелось рыже-бурое, мохнатое. Будто клочок меха. Андреевна обошла воронку, пошевелила землю палкой. Так и есть, зверёк какой-то. Видать, на свою беду оказался на пути падающей каменюки. Неожиданно носившийся вокруг Андреевны Косик понюхал разворошённую землю и зарычал, морща нос.
     — Ну и чего ты? — спросила у него Андреевна, — лесной зверушки испугался?
Пёс поутих, однако морщить нос, демонстрируя невеликие клычки, не перестал, зорко следя за тем, как Андреевна разгребает насыпавшуюся землю на кучке рыже-бурого меха.
     — Гляди-ко, бедолагу чуть пополам не порвало, - бормотала Андреевна, пучком травы обмахивая тушку зверька.


     Это был довольно крупный, с Косика величиной, котёнок со странно закруглёнными ушками и негармонично широкими лапами. Андреевна, было, решила, что это рысёнок, однако зверёк был темней рыси, да и уши совсем не рысьи, без кисточек. По левому боку зверька тянулась присыпанная землёй рана, почва под тушкой пропиталась кровью. Но животное ещё дышало, и старушке стало до слёз жалко божью тварь. Несмотря на недовольное ворчание Косика, Андреевна, как могла, почистила ранку, уговаривая вздрагивающего от её прикосновений зверька не бояться, стащила с головы платок и туго замотала им раненый бок.


     Зверёк был не очень тяжёл, но всё-таки нести его было трудновато. Одно дело – пронести тушку весом килограммов в пять-шесть шагов двадцать, и совсем другое – чимчиковать с такой тушкой на руках версты три. Дома Андреевна первым делом поставила на газовую плиту кастрюлю с водой, в которую сунула тряпочный мешочек с шалфеем, и только потом присела отдохнуть. Найдёныша положила на вязаный коврик у двери, с него будет проще отстирать кровь, сочившуюся из раны. Разодрала на бинты старую простынь, перевязала промытую отваром шалфея рану и перенесла пациента под лавку у стола, на настеленные ради такого случая тряпки. Зверёк постепенно приходил в себя, шипел и пытался царапаться несоразмерно большими, но тупыми когтями. Андреевна уговаривала его, воркуя что-то очень бабкинское, бессмысленное и ласковое, то, что бабушки обычно говорят маленьким внукам. Однако, стоило оставить найдёныша в покое, как он совершенно по-кошачьи свернулся клубком и затих, прикрыв жёлтые большие глаза.
     — Вот и спи, котёнок, - сказала Андреевна, — во сне организм восстанавливается.



     В магазин Андреевна ходила нечасто, только тогда, когда подходили к концу припасы. Соль, сахар, крупы, муку и спички покупала сразу помногу, чтобы лишний раз не беспокоиться. И на этот раз нагрузилась, не хуже караванного верблюда. Возле сельсовета, наискосок от магазина, стоял порядком запылённый, но всё-таки довольно респектабельный микроавтобус. Сзади его подпирал большой, как трактор, джип. «Никак, начальство из района пожаловало?» - подумала Андреевна. Впрочем, до начальства её, пенсионерке, дела не было. Есть у него, начальства, надобность, так пусть и ездит, ей-то что? Обе машины были иностранными, а микроавтобус ещё и украшен целой рощей разнообразных антенн. Гости в Петряевке были редкостью, поэтому поглазеть на визитёров выползли местные старухи и дети, взрослые-то на работе.


     — Кого это к нам принесло? Поинтересовалась подслеповатая Маня Косулина у Андреевны.
      — А я знаю? Я из магазина иду, а не из сельсовета.
     Здание сельской администрации в деревне по-старинке называли сельсоветом, также, как и главу администрации председателем.
      — Может, слышала чего? – не унималась Маня.
      — Не слышала. Тебе надо, так иди и послушай.
Маня обиделась и замолчала.


     А вечером гости нагрянули к Андреевне. Худой, дёрганый какой-то мужчина в очках с толстой оправой и при нём серенькая, юркая, как мышь, девица. Расспрашивали, не слышала ли в лесу чего-нибудь необычного, не видела ли?
      — Чего необычного-то? — удивилась Андреевна, - лес, он каждый день необычный.
      Рассказала о том, как бабахнуло за Озерцом, но говорить о том, что была там, почему-то не стала. Да и гости особо не расспрашивали, как услышали по Озерцо, загрузились в свои машины, да и уехали. Андреевна заглянула под лавку, где, забившись в самый угол, лежал Котёнок, погладила зверька по взъерошенной холке. Тот утробно рыкнул и попытался ещё больше вжаться в угол.
      — Ну, лежи, лежи, хворый ты мой. Не буду тебя беспокоить.


      Котёнок шёл на поправку очень быстро. Сначала лакал воду из мисочки, подставленную Андреевной под самую морду, потом молоко, купленное у соседки, не отказался и погрызть косточку, оставшуюся от скоромных щей. На пшённую кашу сначала фыркал недовольно, но, когда Андреевна сдобрила её молочком, съел и кашу. Через неделю Андреевна сняла повязку, незачем душить затягивающуюся ранку, пусть воздухом дышит. Котёнок сначала утробно ворчал смешным детским рыком и норовил цапнуть за руку, но, когда убедился, что ничего страшного не происходит, успокоился. Андреевна внимательно осмотрела подсохшую рану и пришла к выводу, что зверёнышу более ничего не угрожает.


      Пошатываясь на толстых лапах, Котёнок обследовал избушку, двор, проявил интерес к куриному лазу в двери, устроенному Андреевной для птицы, но пролезть не смог, только голову просунул, и то с трудом. С недовольным рыком вытащил голову назад. Удивительный котёнок не мяукал, то есть, вообще не подавал кошачьего голоса, только порыкивал сердито, да довольно урчал, когда Андреевна гладила его по крупной голове.


      Забежавшая за травкой от простуды Аннушка Серых, увидев Котёнка, ахнула:
      — Андреевна, да это же никак рысь у тебя!
      На что старушка спокойно возразила:
      — Какая же это рысь? И окрас другой, и уши без кисточек. Котёнок это. А чей – бог его знает.
      Котёнок нервно дёргал коротким хвостом и подозрительно косился на Аннушку, обозвавшую его рысью.


      К Андреевне зверёк привязался и, выздоровев, начал сопровождать её в лесных походах за грибами-ягодами, за травами, за хворостом. И – он рос. Рос быстро и непредсказуемо. Сначала перегнал Косика в холке, потом увеличил и без того несоразмерные лапы, прошёл линьку, сменив окрас на ещё более тёмный, с выраженными «леопардовыми» пятнами. Старушечьих каш хищнику явно не хватало, и Котёнок начал пропадать в лесу, охотясь на мелких грызунов и неизменно возвращаясь домой. Однажды принёс в зубах помятую заячью тушку, положил на крыльце и отошёл. Угостил. Андреевна гостинец приняла, тем более что с мясом в летней деревне небогато. Заячьи кости поделила пополам между Косиком и Котёнком.


      По деревне ползли слухи о том, что старуха Дружиниха, вдова Егора Дружинина, приютила рысь, и что теперь деревня может недосчитаться не только птицы, овец и коз, но и телят. Андреевна не обращала внимания на слухи, её не раз обзывали ведьмой, не раз приписывали ей какую-либо порчу или падёж чужой скотины. В бога Андреевна верила, а вот в ведьм и колдунов – нет. Ну да, знала свойства целебных трав, помогала односельчанам неоднократно. После «оптимизации» фельдшерского пункта в деревне до ближайшего медработника было пилить сорок вёрст, и не с каждым насморком туда попрёшься. Но, как водится, сделанное старушкой добро быстро забывалось, а вот домашняя рысь стала для деревенских чистой истиной. Кое-кто даже недосчитывался кур в своих дворах. Близость леса с его дикими хищниками никого не смущала, равно как и регулярная пропажа домашней птицы время от времени и до появления Котёнка. На старуху ворчали, шушукались за спиной, но открыто выступить пока никто не решался. Ведьма ведь, кто знает, какую немочь напустит, если её разозлить. У самой Андреевны куры не пропадали, хоть и бродили по двору рядом с гревшимся на солнце Котёнком.


      К осени зверёныш вырос в могучего красивого зверя, перегнав известных в деревне рысей и волков. Помещаться под лавкой Котёнок давно перестал, и Андреевна постелила ему самодельный тряпочный матрас в сенях. От раны на боку остался только тонкий белый рубец, незаметный за густой тёмно-коричневой шерстью. Обеспечивал себя Котёнок самостоятельно, а время от времени приносил добычу домой. Добыча была разной, когда заяц, а когда и поросёнок от диких кабанов. Однажды принёс дохлую ворону. Андреевна ласково называла Котёнка кормильцем, угощала магазинной сушкой и гладила по большой квадратной голове. Котёнок сушку разгрызал, басовито урчал и норовил лизнуть старушку в лицо. У него выросли длинные верхние клыки, заходившие далеко за нижнюю челюсть, и ласкаться у него получалось плохо. Но это не мешало Котёнку мимоходом лизнуть хозяйке руку или по-кошачьи боднуть головой в бедро. На шее Котёнок носил кожаный собачий ошейник, сшитый соседом-шорником по просьбе Андреевны, но привязывать зверя она даже не пробовала. Ошейник был знаком, символом принадлежности зверя к человечьему племени. А то мало ли, пристрелит кто-нибудь в лесу. Теперь всем было ясно, что старухин Котёнок – никакая не рысь. Ни один деревенский охотник такой здоровенной рыси не видел.


      Затерявшаяся в Уральских лесах Петряевка была одной из вымирающих деревень, каких теперь много стало в России. Разорённые совхозы и колхозы приказали долго жить, в больших сёлах ещё заводились какие-нибудь фермеры, как в соседнем Малинино, а в мелких отдалённых деревнях работать было негде, а скоро стало и некому. Разъехались люди, кто куда. Петряевке повезло, в семи вёрстах от неё стояло большое село Малинино, а в нём имелось сразу два крепких фермерских хозяйства, которые, опять же, привычно звали совхозами. Петряевские жители работали в этих новоявленных хозяйствах, что и позволило деревеньке выжить в трудные перестроечные годы. Однако, постепенно деревня всё-таки приходила в упадок. Люди перебирались в Малинино, поближе к работе. А в Петряевке оставались старики да старухи, уже не имевшие сил работать, да деревенские забулдыги, которых новые хозяева на работу брать не желали.


      В тридцати вёрстах от Малинино имела место быть исправительная колония, в просторечье именуемая «зоной», некоторые мужики из деревенских нашли работу при ней. «Зона» имела плотницкие мастерские, в которых сидельцы мастерили деревянные строительные детали – оконные и дверные рамы, двери, уличные скамейки, плинтусы, наличники, и прочие несложные вещи. При мастерских в вольнонаёмных работали и деревенские мужики. Соседство с «зоной» накладывало свой отпечаток на деревенских обалдуев, то словечки, позаимствованные у сидельцев, в речь вплетали, то, крепко приняв на грудь, горланили жалостные тюремные песни, обдавая прохожих односельчан перегаром и блатной романтикой. Андреевна этих тюремных вывертов не любила, поэтому местные выпивохи не пытались занять у неё денег на выпивку, и вообще, старались обходить старушку стороной. Тем более, что в отличие от многих деревенских бабок, самогон она не гнала. А теперь, когда двор взял под охрану Котёнок, односельчане вообще стали редко захаживать. А если приходила нужда, то стучали в калитку, а не в окно, как раньше.


      Слухи о бабкином Котёнке обошли деревню, стали привычными и утихли. Но, как круги на воде от брошенного камня, они постепенно расходились всё дальше, и достигли райцентра. И к Андреевне нагрянули гости. Серая шнива остановилась у калитки, из неё выбрались двое мужчин. Один – крепкий, подтянутый, с красным обветренным лицом, другой худощавый, с длинными костистыми руками, бесцветными глазами и наметившейся лысиной на темени. Краснолицый был одет в камуфляжный костюм, какие носят охотники, его спутник – в недорогой, лоснящийся от долгой носки, костюм со старомодным галстуком. Котёнка дома не было, пропадал где-то в лесу, а лай Косика мужчин не испугал. Андреевна вышла на крыльцо.
Камуфляжный уважительно поздоровался, а худой спросил:
      — Дружинина Екатерина Андреевна?
      — Она самая, - ответила старушка.
      — Поговорить надо, может, в дом пригласите?
      Андреевна цыкнула на разошедшегося пса и гостеприимно повела рукой, приглашая гостей в дом. Несмотря на осень, жарко было по-летнему, поэтому хозяйка угостила квасом, предложила присаживаться. И только потом вопросительно глянула на приезжих.


      — Главный государственный ветеринарный инспектор района Анатолий Саламатин, - официально представился худой.
       — А я главный районный охотовед Никита Кравец, - сообщил краснолицый.
       — И что? – воззрилась на гостей Андреевна, - ружьё отбирать приехали, или собаку прививать?
       — Говорят, у вас дикая рысь живёт, - сказал ветинспектор, — это правда?
       Не приученная врать Андреевна задумалась. Жить-то живёт, но вот рысь ли? Рысей она на своём веку повидала, Котёнок на них походил только широкими лапами.
       — Да как вам сказать, жить-то живёт, но только это не рысь.
       — А кто же?
       — Да кто его знает? – пожала плечами старушка. –- Подобрала в лесу раненого котёнка, выходила, так и прижился.
       — Взглянуть на него можно? – спросил охотовед.
       — В лесу где-то пропадает. Он дома не сидит, всё больше по лесу на мелочь всякую охотится.
       — Но точно не рысь? – засомневался ветинспектор.
       — Нет, - покачала головой Андреевна, - что я – рысей не видала, что ли?
       Мужчины переглянулись, и охотовед отрицательно покачал головой.
       — Так, а что с ружьишком-то? – забеспокоилась Андреевна, — Заберёте, поди?
       — А что за ружьишко? – поинтересовался охотовед.
       Андреевна принесла из сеней ружьё. Охотовед переломил старенькую ижевку, поглядел в пустые стволы, протянул ружьё хозяйке.
       — Откуда оно у вас?
       — После покойного мужа осталось.
       — Браконьерите понемножку? — охотовед улыбался.
       — Да нет, сами же видите, не заряжено. Это зимой волков пугать, к самому крыльцу подходят, ничего не боятся.
       — А обходиться-то с ружьём умеете?
       — Да уж сподобилась.
        — Ну так пусть у вашего участкового на счёт этого ружьеца голова болит, а нас это не касается. Значит, говорите, нет рыси?
       — Нет.
       — Ну и ладно.


       Гости уехали, а Андреевна подумала о том, что рано или поздно Котёнка у неё заберут. Ладно эти мужики ничего не заподозрили, а что, если другие не поверят? Зверя было жалко, привязалась к нему Андреевна. А что, если заберут на какие-нибудь опыты? Будут держать в клетке, резать и мучить зверя. Нет, надо как-то прогнать Котёнка в лес. Чтобы жил там, в деревне не показывался. А повидаться, да чем-нибудь вкусненьким угостить можно и где-нибудь в лесу. Чиновники с проверками по лесам не шастают.


       Когда Котёнок вернулся, Андреевна с сожалением сняла с него ошейник и повела в лес, прихватив с собой большой заплечный мешок. Котёнок шёл рядом, иногда отбегая, вынюхивая что-то в кустах. До вечера добралась до известной ей глухой чащобы, потаённой тропинкой зашла за бурелом и устроилась на ночлег в большой вымоине под корнями полузасохшего старого дерева. Постелила туда Котёнков матрас, рядом себе старый половичок, накрыла одеялом. Угостила зверя покупными сушками, налила молока в прихваченную с собой миску.
       — Вот, Котёнок, теперь это будет твой дом.
       Андреевна гладила зверя по холке, перебирала пальцами жёсткую шерсть, и думала о том, как щемит сердце, как не хочется расставаться с питомцем. И как ему, привыкшему к дому, теперь придётся осваиваться в лесу.
       — Ты не бойся, я к тебе буду приходить, часто буду приходить, - шептала старушка, — только ты ко мне больше не ходи. А то поймают тебя, замучают. А ты зверь вольный, живи в лесу.
       Котёнок довольно урчал и тыкался щетинистой мордой с огромными клыками в старушечье лицо, норовя облизать широким языком.


       Утром Андреевна пошла домой, цыкнув на собравшегося с ней Котёнка. Он остановился, недоверчиво посмотрел большими жёлтыми глазами и опустил голову, будто печалясь. И тогда слёзы покатились из глаз Андреевны. Утёрла их концом платка и заторопилась. Чего за душу-то тянуть? Так уж так вышло, значит, так надо. Котёнок за ней не пошёл. Как будто всё понял.


       За долгую жизнь Андреевна привыкла к невзгодам, научилась справляться со щемящим сердцем, но на этот раз было особенно тяжело. Возясь во дворе, она иногда замечала промелькнувший где-нибудь в кустах коричневый мех, а иногда ей казалось, что жёлтые глаза внимательно следят за ней из лесной чащи. А может, и не казалось. Куры в деревне пропадать не перестали, но претензий к Андреевне больше не было, ведь её «рысь» куда-то ушла и больше не показывалась.
       — Дикий зверь, - говаривала Андреевна, — подлечился, да и сбёг обратно в лес.
       — Да и хорошо, Катя, - ответствовала ей ровесница, старуха Лыкова, — кто знает, что у зверя на уме? Придёт ночью и задавит.
       Андреевна морщилась при таких словах, но ничего не говорила.


       По первому снегу в Петряевку снова пожаловали учёные гости. На этот раз на большом автобусе, с кучей каких-то приборов и устройств. Впрочем, в самой Петряевке были недолго, погрузились в два пришедших с ними джипа и убыли к Озерцу. Что уж они там делали, неведомо, однако по возращении снова пошли по домам, расспрашивать деревенских о летнем происшествии за Озерцом. Жители, как сговорились, кивали на старуху Дружинину, а кто-то упомянул и её «рысь». Двое молодых людей пристали к Андреевне, как банный лист, сидели в её домишке уже третий час и выспрашивали, что было за Озерцом, да что видела, да что за рысь у неё жила. Андреевна, конечно, не стала рассказывать, как обнаружила Котёнка, пришлось соврать, будто подобрала раненого рысёнка совсем в другой стороне, да и в другое время.
       — До или после инцидента под Озерцом? — строго спросил один из гостей.
       — Да я разве помню? Помню только, что летом было. — Отговорилась Андреевна.
       — А где теперь это животное?
       — Да кто ж знает? Дикий зверь, ему в лесу место. Поправился, да только Васькой звали.
       — Вот как, вы ему даже имя дали?
Андреевна с непониманием уставилась на молодого мужчину.
       — Да это поговорка такая – «только Васькой звали». Дескать, сбежал.
       — А-а, - разочарованно протянул гость.
       Учёные переговаривались между собой, Андреевна слушала непонятные слова: «четвертичный период», «кайнозой», «плейстоцен», «мегафауна» и «смилодон». Слова её не беспокоили, она тревожилась, как бы учёные не надумали прочесать в поисках «рыси» лес. Тогда уж точно Котёнку от них не укрыться. Но приезжие ничего прочёсывать не стали, погрузили в свой автобус ящики и кофры, да и уехали. А утром следующего дня Андреевна увидела на тонком ещё снегу большие когтистые следы близ своего забора. Котёнок. Приходил проведать.


       Телевизора у Андреевны не было, да и плохо он показывал в деревне, слишком далеко от ретранслятора. Новости узнавали из газет, да из сплетен. Газет Андреевна тоже не выписывала, просто покупала на почте, когда наведывалась в магазин. В одной из таких газет, уже старых, вычитала о том, что расположенный в областном центре Старгородский институт темпоральной физики (слово-то какое мудрёное!) успешно провёл эксперимент по вневременному пробою, и даже сумел взять образцы почвы и растительности из давнего прошлого планеты. В статье мелькали всё те же забористые слова про кайнозой и четвертичный период, и Андреевна ничего не поняла. Ну, пробой, и пробой. Ей-то какое дело до учёных пробоев?  Подумав, связала нашествие учёных на Петряевку с их экспериментом. Не их ли рук дело – давнишний бабах за Озерцом? Эксперименты, они ведь разные бывают.


       Этой зимой волки Андреевну не беспокоили. Случалось, выли где-то в лесу, но близко к деревне не подходили, так что, висевшее в сенях ружьё не пригодилось.


       Весна, как водится, застала деревенских жителей врасплох. Кому двор затопило, у кого в погребе вода, а у кого-то и трактор с плугом в огороде застрял. Утоп в раскисшей грязи по самые оси. Андреевну эти неприятности миновали. Погреб неглубокий, двор на взгорке, а маленький огородик она сама вскапывала, безо всяких тракторов. Лопатой, как делала это смолоду. Она как раз возилась в огороде, когда прибежала соседка, Аннушка Серых, затараторила:
       — Ой, Андреевна, почтальонша или Малинино приехала, страсти какие рассказывает, говорит тамошние сидельцы из зоны сбежали. Аж восемь человек!
       Андреевна выпрямилась и строго посмотрела на Аннушку:
       — А тебе что? Сродственники они тебе, эти беглые, что ли?
       Аннушка даже сплюнула:
       — Тьфу, Андреевна, скажешь тоже! Какие они мне сродственники? Страшно просто, а вдруг к нам нагрянут?
      — Нужны мы им больно. А ты бы поменьше болтала, ботало коровье.
      — Э-эх, - вздохнула Аннушка, - чёрствая ты бабка, Андреевна.
       Андреевна посмотрела вслед Аннушке, спешно шагавшей назад в деревню, прислонила к сараюшке грабли и направилась к умывальнику. Надо бы в магазин успеть, пока не закрылся. Припасы пополнить, да Котёнку сушек взять. Уж большой вырос, а всё карманы на телогрейке обнюхивает, сушек ждёт.


       Эту зиму Котёнок жил в лесу, устроился сам. Правда, регулярно прибегал к старому дереву, в корнях которого Андреевна обозначила ему самое первое логово. Ждал, будто знал, что она непременно придёт. Иногда наведывался к её двору, за калитку не заходил, а так, потопчется на опушке, поглядит на избушку, да и опять в лес. Оставленные Котёнком на снегу следы пугали деревенских, кто-то даже говорил о медведе-шатуне, но местные охотники, разбирающиеся в следах лесных зверей, ни в какого медведя не верили. Следы-то совсем не медвежьи, а будто рысьи, только уж очень большие. Не дай бог такую рысь в лесу встретить.


      Андреевна закупилась в магазине, зашла к почтальонше, узнать – нет ли писем от детей. Дети редко, но писали, присылали деньги. Выслушала ещё раз рассказ о сбежавших сидельцах, да и пошла домой. Писем от детей не было.


       Котёнок ждал в условленном месте, в логове под корнями полузасохшего дерева. Радостно выскочил навстречу, обнюхал карманы, подёргивая коротким хвостом.
       — Ну на, на, лакомка ты моя, - ласково приговаривала Андреевна, скармливая зверю сушки.


       Котёнок осторожно слизывал вкусняшку с морщинистой и грубой старушечьей ладони, хрустко разгрызал, внимательно смотрел жёлтыми глазами – не появится ли ещё одна. За зиму он подрос, и теперь холка зверя была уже чуть выше пояса Андреевны. Большая, квадратная какая-то голова с устрашающими верхними клыками по-кошачьи боднула старушку, и та едва удержалась на ногах. Андреевна потрепала Котёнка по жёсткой шерсти на холке. Подумала о том, что, наверное, нормальному человеку стоило бы бояться такого грозного животного, но у неё страха почему-то не было. В её представлении Котёнок мало отличался от того коричневого мехового комочка с разорванным боком, которого она однажды принесла домой.


       Скормив питомцу сушки, Андреевна заторопилась домой. Дома ждал огород, готовка ужина, другие нехитрые старушечьи заботы. Котёнок провожал её, не приближаясь. То и дело за кустарником мелькал его коричневый мех. Опасаясь охотников, Андреевна не разрешала зверю вместе с ней подходить близко к деревне, но он хитрил, провожал старушку издалека. Уже у самой избушки пропадал из глаз.
На этот раз с избушкой что-то было не так. Калитка распахнута настежь, полено, которым Андреевна, уходя, подпирала дверь, валяется у крыльца. Андреевна осторожно шагнула в полутёмные сени и застыла. Ружья на стене не было. А из-за двери в дом доносились мужские голоса. Она протянула руку к дверной ручке, но дверь распахнулась сама собой, жёсткая рука схватила старушку за плечо и втянула в дом. Четверо мужиков в линялой лагерной одежде с нашитыми на груди номерами, вольготно расположились в небольшой кухне, один из них сидел за столом, рассматривая бабкино ружьё.
       — Заходи, старая, не стесняйся, - буркнул держащий её за плечо. — Да гостей угощай, а то так всухую и сидим.
        — Чем же мне вас угощать? – справляясь с дрожью в голосе спросила Андреевна.
       — Самогон тащи, хавчик разный, да сала не забудь подрезать.
       — Да нет у меня самогона, - начала было Андреевна, и ахнула, согнувшись от удара в живот.
       — Ты что, не поняла старая? – рявкнул обидчик. — По-хорошему просим, не дожидайся плохого.
       Мужик толкнул старушку, и она, не удержавшись на ногах, упала. В кухне загоготали.
       — Оставь, Авдей, - сказал то, что сидел за столом. — Сейчас бабуля всё и принесёт, что заказано.
       — А то смотри, старая, - пригрозил Авдей, доставая самодельную финку с наборной ручкой, - горлышко-то у тебя некрепкое, перехватить недолго.


       Андреевна с трудом поднялась на дрожащие ноги и с неожиданной даже для себя прытью метнулась в сени, оттуда к калитке. Жестокий удар в поясницу свалил старушку с ног, и тут коричневая тень метнулась к дому прямо через забор. В ушах у Андреевны звенело, но сквозь этот шум она расслышала дикие вопли, доносящиеся из дома. С трудом поднялась, цепляясь за забор, и побрела с дому Серых. В пояснице болело, просто огнём жгло, ноги подкашивались, но Андреевна упорно брела к соседскому дому, боясь оглянуться, боясь остановиться. Она добрела. За забором неистовым тенорком заливался лаем соседский пёс Звонок, на крыльцо выскочила Аннушка, накинув на плечи шаль, подхватила Андреевну под руку, поволокла к дому, и тут мир зашатался и погас…


       Пришла в себя Андреевна уже в белой комнате с попискивающими и гудящими медицинскими ящиками. На соседней кровати заунывно хрипел какой-то старик, укрытый простынёй, и Андреевна испугалась. Если в больнице, то почему с мужиками? Если уже на том свете, то опять же, откуда все эти машинки? Рука дёрнулась – перекреститься, но оказалось, что она привязана к кровати, а из локтевого сгиба торчит иголка с трубкой, по которой что-то вливается из стоящей у кровати капельницы. В голове шумело, мысли были какие-то путаные, рваные. Очень хотелось пить. Андреевна попыталась поднять голову, чтобы осмотреться, и в глазах потемнело, мир снова пропал.


       В другой раз очнулась от прикосновения мягких прохладных пальцев. Молоденькая медсестра сменила капельницу, поправила подушку, мокрой ваткой прошлась по пересохшим губам Андреевны.
       — Попить бы, - не узнавая своего голоса почти прошептала старушка.
       — Нельзя, бабушка, - ответила медсестра. — Тошнить начнёт, швы разойдутся. Вы уж потерпите.
       И снова провела по губам мокрой ваткой.
       — Я в больнице? — спросила Андреевна.
       — Ну да, в областной.
       — А почему дед тут?
       — Так это реанимация. Тут все лежат, без разбору пола и возраста, - улыбнулась девушка. — Да вы не беспокойтесь, дедушка без сознания, он и не видит ничего, и не слышит. А вас доктор осмотрит, да, если всё хорошо, в палату переведёт.
       — А что может быть нехорошо?
       — Да кто ж знает. Вы же после операции.
       Девушка ушла, а Андреевна задумалась о происшедшем. Воспоминания обрывались на Аннушке Седых и суматошном лае её пса. А уж как она очутилась в областной больнице, в самом Старгороде, вообще не понять. Даже на автобусе три часа езды. Андреевна прислушалась к своему телу. Вроде, ничего не болит. Только как-то странно ощущается, словно растеклась лужей по больничной кровати, и нет сил собрать себя в кучку. Подумала-подумала, да и задремала невзначай.


       Пробуждение было странным. Во сне забылось, где она, что с ней, поэтому всё вокруг воспринималось так, словно видела впервые. Потом вспомнила. Хрипящий дед куда-то делся, на его месте тихо лежала молодая женщина. Лицо бледное, губы синеватые. Белый потолок, наполовину задёрнутые белой шторкой окна. В верхней, незадёрнутой части окон – солнечное весеннее утро. В палате находился молодой человек в белом халате и докторском колпаке. Его сопровождала полная женщина с какими-то бумагами в руках. Доктор переходил от одной кровати к другой, и наконец дошёл до Андреевны.
       — Ну что, Екатерина Андреевна, как себя чувствуем?
       — Да нормально. Мне бы домой…
       — Эк вы загнули, матушка, - усмехнулся доктор, - домой. После такой тяжёлой операции, да массивной кровопотери – домой? Нет уж, полежите, поправьтесь сначала, а там видно будет. А вот в хирургию мы вас переведём. Да-с, переведём. Всё у вас хорошо, незачем в реанимации койку занимать.


       После ухода доктора в палату вошли две женщины с каталкой, аккуратно переложили Андреевну на неё и покатили по коридору. Поднимались на грузовом лифте, опять катили по коридору, наконец, прикатили в маленькую светлую палату с единственной кроватью, на которую и выгрузили старушку.


       И потекли безрадостные больничные дни. Палата была хорошей, светлой, был даже небольшой телевизор на стенке, но Андреевна его ни разу не включала, привыкла обходиться без него. Приходили люди в штатском, медсестра шепнула, что, мол, из полиции. Расспрашивали о происшедшем. Андреевна, как помнила, рассказала. Самой тяжкой в больничном лежании была неспособность подняться, сил не хватало. Унизительная подача больничной «утки» в постель напрягала старушку, привыкшую всегда обходиться своими силами. Напрягал и санитарный уход, досадно, когда тебя, пусть и бережно, но ворочают, как чурку, обтирая мокрой губкой. Андреевна выяснила, что с ней носятся, как с барыней какой-то, именно из-за полицейских, они что-то такое сказали врачам, что те предпочли обеспечить старушку всей возможной помощью.


       Приехали испуганные сыновья, которых вызвонили по телефону. Сидели на табуретке у материной кровати, едва не плакали. Оба звали к себе. Но Андреевна отказалась, с чего бы это ей в приживалки идти? Тогда выяснилось, что избушка её пострадала от пожара. Какого ещё пожара? Да того самого, который случился после гибели уголовников. Не то передрались они там, не то случайно печку развалили, но избушка почти сгорела. Остались одни стены. Андреевна с недоверием смотрела на своих взрослых детей, и думала, что разберётся со всем, как только выйдет из больницы. Но, вспоминая странные вопросы людей в штатском, понимала, что всё далеко не просто. Ну, неспроста полицейские расспрашивали о какой-то большой собаке, якобы имевшейся у неё, о том, не встречала ли она медведя в своих блужданиях по лесу. Наконец, кто, по её мнению, мог с такой яростью убить четверых здоровых мужиков, захвативших её домишко. Не меняясь в лице, Андреевна мысленно ахнула. Котёнок. Кому же ещё так разделаться с её обидчиками, не Косику же. Но, конечно, рассказывать о Котёнке не стала. Поплакала в подушку, вспоминая зверя, подумала о том, что Котёнок наверняка выжил, раз полицейские так расспрашивают и строят такие странные версии. Иначе нашли бы его вместе с уголовниками.


       Думала о том, как сама выжила. Врач рассказал, что привезли старушку на вертолёте санавиации, без сознания, с проникающей травмой правой почки и массивной кровопотерей. С порога – на операционный стол. Почку кое-как ушили, хоть и осталось от неё при этом не так уж много, дважды переливали кровь. И лежала Андреевна в отдельной «люксовой» палате, хотя сама себе она теперь напоминала тухлое яйцо, с которым обращаются осторожно не по причине великой ценности, а из боязни нарушить скорлупу и выпустить наружу вонючий дух.


       Когда ей разрешили вставать, Андреевна подолгу бродила по застеклённому переходу между хирургическим отделением и поликлиникой, смотрела на улицу, на унылые многоэтажки областного центра и вспоминала свою деревню, свой лес и – Котёнка. Опасалась ли она зверя, убившего четверых здоровых мужиков? Нет, конечно. Ведь это был её Котёнок, выпоенный покупным соседским молоком любитель сушек, которого Андреевна подобрала на краю невесть откуда взявшейся ямы. Её неразумный зверёныш непонятной породы, спасший её от человеческой жестокости. Чего же тут бояться?


       В больнице не лежат вечно, и Андреевна потихоньку пошла на поправку. Да и надоела ей больница с её режимом, несолёной едой и разнообразными неприятными процедурами. На дворе было лето, и Андреевна думала о загубленном огороде, о сгоревшей избушке, о том, куда теперь деваться. Старший сын Дмитрий как-то неуверенно заявил, что заберёт маму к себе, но Андреевне переезд в далёкий Красноярск не очень нравился. Конечно, хотелось повидать внуков, поговорить с невесткой, но жить в семье сына приживалкой старушка не согласилась. В Петряевке хватает брошенных домов, в том числе и вполне целых, без крова она не останется. Вон, хотя бы, домишко Гороховых, перебравшихся в областной центр. И огород там приличный, и колодец свой во дворе. Всё равно пустует, продать дом в Петряевке невозможно, это знали все.


       Младший, Алёша, предположил, что, может быть, мама согласится пожить у него, но Андреевна и этот вариант отмела. Заявила, что вот, обустроится на новом месте, потом приедет погостить к обоим, на недельку, на две. А жить – пока есть силы, будет своим домом. По её просьбе сыновья отыскали в Старгороде Виктора Горохова, поговорили с ним. Ничего против вселения Андреевны в свой деревенский дом тот не имел, сказал только, что кровлю бы там поправить, а то осенью потечь может. Поэтому, после выписки Андреевна сразу направилась в выбранный дом.


      Дом был небольшим, слегка запущенным, но вполне пригодным для житья. Дети помогли, починили кровлю, почистили колодец, выписали в лесхозе дрова, перепилили-перекололи, сложив у сарая большую поленницу под навесом. В дом купили необходимую мебель, и даже новую газовую плиту и холодильник. От телевизора Андреевна наотрез отказалась. Отмыла запылённые комнаты дочиста, несмотря на постоянную усталость (доктор говорил, что со временем пройдёт), повесила ситцевые занавесочки, да и начала обживаться. Теперь у неё было целых три комнаты, правда, ей столько было не нужно, но уж как сложилось.  Дети погостили пару недель, убедились в том, что мама справится и сама, да и разъехались к своим семьям, а Андреевна начала думать о походе в лес.


       Конечно, она сходила к тому, что осталось от её избушки, посмотрела на разваленную печку, на закопчённые и обгорелые стены и пол, покрытый бурыми пятнами, всплакнула, вспомнив, сколько лет прожито в избушке. Посмотрела на пустую Косикову будку, подумала о том, что о псе никто ничего не рассказывал, и где теперь Косик, убили ли его беглые заключённые, или сам сбежал куда-то – никто не знал. Несмотря на новую обстановку Гороховского дома, отданного ей бесплатно, где-то в душе оставалась пустота утраты своего места.


       В один из августовских погожих дней Андреевна сходила в магазин за сушками, взяла свою новую походную палку, да и двинула в лес. Силы после больницы восстанавливались медленно, и старушка устала, не пройдя и половины пути к намеченному засохшему дереву. Присела на поваленную лесину, достала из корзины бутылку с водой. И тут в густом кустарнике напротив что-то завозилось громко, затрещало сучьями. Ветви кустарника раздались под могучим напором и к Андреевне бросился Котёнок. Зверь по-кошачьи боднул лбом старушку, отчего та слетела с облюбованной лесины, прыгнул за ней и, дрожа от радости принялся облизывать ей лицо, руки, потрёпанную плюшевую жилетку. Басовитое урчание уже не напоминало кошачьего мурлыканья, но всё-таки это было оно. Приподнявшись, Андреевна села, потянулась обнять зверя, но дотянулась только до плеча, погладила и ощутила под пальцами грубый ровный рубец, скрывающийся в жёсткой коричневой шерсти. «Ножом его, - мелькнула мысль, - они пытались убить его ножом!». В глазах защипало и слёзы покатились градом. Она поднялась, не переставая гладить зверя по холке, уселась на прежнее место. А Котёнок, между тем, уже деловито обнюхивал карманы в поисках сушек. Андреевна достала из корзины пакет с лакомством:
       — На, мой хороший, кушай, я тебе целый кулёк купила.
       Слушая, как зверь хрустит любимым лакомством, Андреевна нащупала ещё два рубца, один под лопаткой, другой на шее. С болью подумала о том, что израненный Котёнок остался один, прятался в лесу, ждал её. А она, как барыня, отлёживалась в больнице. Странно, незлая, в общем, старушка, вовсе не думала о четверых убитых Котёнком людях. Стоило ли думать о таких? Она не пыталась решить для себя этическое уравнение, в котором на одной чаше весов были жизни четверых мужчин, чьих-то сыновей, может быть, мужей и отцов, а на другой – жизнь неведомого зверя, единственного, кто вступился за неё.


       Убедившись, что сушек больше нет, Котёнок фыркнул в пустой пакет и улёгся у ног Андреевны, изредка подёргивая чуткими ушами. А старушка гладила своего питомца по голове и думала о том, что выжить-то он выжил, но вот как дальше сложится? Не попадёт ли Котёнок под выстрел шального охотника? Не столкнётся ли с медведем? Медведи в здешних лесах редко, но встречались. И, глядя на устрашающие клыки и лапы Котёнка, Андреевна думала о том, что неизвестно, кто бы вышел победителем из схватки Котёнка с медведем.


       Котёнок проводил Андреевну почти до околицы. Когда сквозь деревья уже начали просвечивать избы деревни, он остановился, нервно дёрнул куцым хвостом и затрусил обратно в лес. Ну что ж, так лучше. В лесу ему безопасней – подумала Андреевна.


       На лавочке возле дома её ждал незнакомый молодой человек. Поздоровался, объяснил, что хочет поговорить с ней. Андреевна всполошилась:
       — Да о чём же? Я же ещё в больнице всё, что знала, вашим рассказала.
       — Кому это – «вашим»? – усмехнулся человек.
       — Ну, милицейским. Или как сейчас правильно – полиционерам?
       — Я не из полиции, - сообщил парень, - я из Старгородского института темпоральной физики.
       — А, учёный, - Андреевна убрала чурку, которой подпирала дверь, когда уходила. — Ну, так милости просим.
       — Не так, чтобы учёный, - улыбнулся парень, - так, младший научный сотрудник.
       Андреевна сунула пустую корзинку в угол за вешалкой, прошла на кухню, поставила на плиту чайник.
        — Ну, присаживайся, младший научный, сейчас чай поспеет.
       Парень засуетился, полез в карман светлой летней куртки, достал документы:
        — Дмитрий Елагин, Старгородский институт темпоральной физики.
       Андреевна мельком глянула на сине-белую карточку в пластике, завозилась с чайником.
       — Так чего тебе от меня надобно, Дмитрий Елагин?
       — Говорю же, всего лишь побеседовать. Я не хочу ничего плохого вашему питомцу.
        Андреевна ахнула, ноги мгновенно ослабли. Он знает! Знает про Котёнка! Усилием воли удержалась, скрывая дрожь в руках, поставила на стол чашки, вазочку с вареньем.


       — Понимаете, - как ни в чём не бывало продолжил Дмитрий, - он не из нашего времени. Здесь он не выживет. Лучше вернуть его в его время.
       — Не понимаю, о чём вы, - Андреевна и сама не заметила, как перешла на вы.
       — О звере вашем. Его нужно вернуть туда, откуда его к нам забросило.
       — Нет у меня никакого зверя. Пёс был, и тот куда-то пропал.
       Андреевна нервно комкала кухонное полотенце, собираясь накрыть им заварочный чайник, о котором начисто забыла.
       — Екатерина Андреевна, я знаю о вашем звере. И не собираюсь посвящать в вашу тайну всю округу. Мы даже в клетку его загонять не станем, вы сами его приведёте в нужное место, чтобы он мог отправиться в своё время.


       Мысли в голове Андреевны неслись вскачь. Он шпионил за ней. Подглядывал. Увидел Котёнка. А вдруг обманывает? Вдруг заберут Котёнка в свой институт, начнут над ним разные опыты ставить? А сейчас просто выманивает у неё правду о Котёнке?
       — Не знаю я никакого зверя.
       Андреевна с трудом справилась с волнением, разлила не заварившийся толком чай.
       — Спасибо, - Дмитрий придвинул к себе чашку.
       Какое-то время оба молчали. Потом Дмитрий, отхлебнув из чашки, сказал:
      — Вижу, вы мне не верите. Придётся рассказать всё с самого начала. Появление вашего зверя связано с проведением эксперимента нашим институтом. Мы запустили в прошлое, как выяснилось, весьма отдалённое, автоматизированный зонд, он должен был взять пробы земли, воды, воздуха. Это очень важно для исследования прошлого планеты. Что-то с зондом пошло не так, и вместе с пробами он притащил в наше время детёныша доисторического животного. К сожалению, вместо приёмной камеры устройства, зонд вернулся в ваш лес, и к месту его возвращения первой успели вы, а не наши сотрудники. Нет, позже мы достали основательно зарывшийся в землю зонд, он свою миссию выполнил, просто сбился с координат при возвращении. Ну и прихватил с собой какого-то зверёныша. Которого вы, честь вам и хвала, пожалели и выходили. Судя по тому, что я видел, это был детёныш смилодона, то бишь, доисторического саблезубого тигра. Откуда зонд его выкопал – это другой вопрос, географически в наших краях смилодоны, вроде, не обитали, но уж как вышло, так и вышло. И теперь этот зверь оказался здесь и сейчас. А теперь смотрите: смилодону нужно чем-то питаться, лесными зайцами зверя таких габаритов не прокормить. В деревне начнёт пропадать скотина, на него объявят облаву и в конце концов застрелят.


       Андреевна вспомнила, как Котёнка обвиняли в пропаже кур, и мысленно согласилась с Дмитрием. А он продолжил:
       — Пару себе смилодон в наших лесах не найдёт, это исключено. Зачем же зверю монашествовать в нашем времени? Между тем мы можем отправить его обратно, в то время, из которого его вытащили. Насколько я понимаю, сейчас это взрослый зверь, и там, в его времени, ему уже ничего не угрожает. Он там царь природы, вроде наших львов. Метод уже опробован, правда, пока только на зондах. Но уже тот факт, что зонд притащил его живым, говорит о положительном результате.


       Андреевна задумалась. А что, если Дмитрий всё врёт? Что если она выведет к ним Котёнка, а они его в клетку посадят? Она с недоверием посмотрела на собеседника.
       — Понимаю, вы мне не верите. Да и не обязаны. Но давайте сделаем так: мы привезём установку прямо сюда, в то место, которое вы укажете, а вы приведёте зверя сами, никто к нему не прикоснётся. Только выйдете из поля в момент старта, чтобы вместе с ним не улететь в Плейстоцен. Хорошо?
       — Никак не возьму в толк, чего вы от меня хотите, - продолжала прикидываться дурой Андреевна.
       — Ну ладно, думаю, вам просто нужно время, обдумать всё и решить. Спасибо за чай. Надеюсь, что вы примете правильное решение.
Дмитрий ушёл, а Андреевна осталась сидеть, как мешком стукнутая. Котёнка было жалко, до слёз жалко. А с другой стороны, она всё думает о своей привязанности, а каково ему здесь? Ни пары не найти, ни добычи. Прав, прав этот младший научный сотрудник. Ещё как прав. И ещё – если говорит, что привезут эту свою установку, куда она скажет, значит, правда Котёнка ловить не будут. Если что-то пойдёт не так, он просто убежит в лес. А если застрелят? Да не должны. Учёные всё-таки, а не браконьеры.


       Ночь Андреевна провела, ворочаясь с боку на бок. Беспокоилась за Котёнка, обдумывала сложившуюся тупиковую ситуацию. Вспоминала маленький комочек коричневого меха, который принесла из леса, вылечила, вырастила. Жалко было Котёнка до слёз, но и оставлять животину в чужом ему лесу, без положенной его виду добычи и шансов на размножение Андреевне казалось жестоким. Были и сомнения по поводу возможностей институтской установки. А что, если эта машина сработает не так, как надо, и вместо того, чтобы отправить Котёнка в его время, убьёт зверя?


       Поднялась ни свет, ни заря, возилась по дому, копалась в заросшем бурьяном за отсутствием хозяев огороде. Сажать что-либо было уже поздно, но можно было хотя бы выдергать бурьян, всё меньше его будет на будущую весну. Так, за работой, Андреевна и приняла решение. Котёнку нужно домой, в его время, в его мир. Как бы ни было ей жалко зверя, а точней, себя, лишающуюся привязанности, а здесь ему не место. Ведь точно убьют, стоит только кому-нибудь из сельчан случайно найти Котёнка. Как там называл его Дмитрий? Смилодон, саблезубый тигр. Придумают же. Вспомнились длинные, и правда, напоминающие сабли, клыки Котёнка. А потом – его страсть к сушкам, ласковое кошачье бодание головой, грозное в своей басовитости мурлыканье. Надо же на старости лет приручить саблезубого тигра!


       Дмитрий пришёл к вечеру, и Андреевна сразу дала согласие на его предложение, заручившись обещанием того, что зверю не причинят никакого вреда. Однако Дмитрий выговорил условие – Котёнку в куске мяса дадут специальный датчик, который зверь унесёт в своё время. Датчик крошечный, вреда никакого, выйдет естественным путём уже там, в Кайнозое. А для науки это очень важно. Андреевна подивилась в душе научным методам, это надо же, разместить устройство в звериной какашке.


       В назначенный день к дому Андреевны подкатил институтский микроавтобус. Андреевна ещё с вечера купила для Котёнка целый кулёк его любимых сушек, подпёрла поленом дверь дома и влезла в кабину микроавтобуса. Она нашла полянку, к которой машина сможет проехать, и где маловероятно появление посторонних, туда она и приведёт Котёнка.


       На поляне очень серьёзный Дмитрий при помощи своих сотрудников остался разворачивать установку, а Андреевна пошла за Котёнком. Нервничала, конечно, щемило в груди. Не предательство ли это – заманить зверя в засаду? И как будет жить Котёнок в новом для него, но родном мире? А вдруг ему там будет хуже? Рассердившись на самоё себя, прогнала прочь сомнения и дурацкие мысли, зашагала быстрей, выбираясь к заветному месту.


      Не то Котёнок почувствовал нервозность Андреевны, не то просто был не в настроении, но особой радости при встрече не проявил. Грыз сушки, косил жёлтыми глазами на Андреевну, и всё-таки шёл рядом. А она гладила его могучую холку, и сама того не замечая, безмолвно плакала. Слёзы катились по морщинистым старушечьим щекам.


      Однажды Котёнок поднял голову и горячим языком облизал мокрую щёку старушки, попытался заглянуть в лицо, но Андреевна, спохватившись, концами платка вытерла слёзы и ласково потрепала Котёнка по голове.
       — Так надо, мой хороший, так будет безопасней.
       И зверь поверил, спокойно шёл до самой поляны.


      А на поляне всё уже было готово. Микроавтобус загнали в буйные заросли орешника, только из открытой задней двери выглядывала какая-то штуковина, вроде огромного объектива от великанского фотоаппарата. Привыкший к людям Котёнок не обратил внимания на присутствие чужих, только глянул на Андреевну, оценив её поведение. Но, поскольку старушка не выглядела встревоженной, то и зверь решил не волноваться.


       В микроавтобусе что-то щёлкнуло, и на траве появился розовый овал, окантованный алым.
       — Пока не подходите, Екатерина Андреевна. — Сказал Дмитрий. — Вот как начнёт синеть, постарайтесь завести зверя в поле, только сами красную черту не переступайте.
       Котёнок равнодушно смотрел на манипуляции учёных, не переставая грызть сушки. Тихое гудение из недр машины его тоже не беспокоило. Только куцый хвост отчего-то нервно дёргался.

 
       Принесли кусок мяса с датчиком, Андреевна скормила его Котёнку. Положила на траву раскрытый пакет с сушками:
       — Ешь, мой хороший, ешь сколько хочешь.
       Тем временем розовый овал на траве, казалось, рос в высоту, набирал объём, и синие искры уже появлялись в его туманном мареве. Сердце у Андреевны начало давать сбои, колотилось, словно бегом бежала, да нет-нет, и пропускало удары. И вдруг овал превратился в нежно-голубую опалесцирующую полусферу, обведённую по земле красным кантом. В полусфере расплывчато просвечивала какая-то нездешняя высокая трава, отдалённо виднелись огромные древесные стволы.


       — Время, Екатерина Андреевна! — тревожным голосом воскликнул Дмитрий.
       И старушка шагнула к мерцающей полусфере, держа руку на загривке Котёнка. Зверь бесстрашно ступил на окрашенную голубым свечением траву, принюхался, и вдруг уверенной рысцой направился куда-то внутрь, постепенно размываясь, как всё, что виднелось в фантастическом мерцании установки. Коричневый мех в последний раз мелькнул в зарослях нездешней травы, и голубое мерцание исчезло. Установка прекратила свою работу.


       Ноги Андреевны подкосились, и, если бы не подоспевший Дмитрий, она бы упала. Но заботливая поддержка помогла ей прийти в себя.
       — Ну вот и всё, всё получилось, как надо, он теперь дома, и ему там будет лучше, - бормотал учёный, усаживая старушку в микроавтобус…


       … Дома Андреевна заварила себе лесного чаю с дикими травами, но чай помогал мало. За что ни бралась, всё валилось из рук. Так и прошарашилась до ночи бестолку. Уже стелила постель, собираясь спать, как из сеней донеслось какое-то царапанье. Словно кто-то скрёб входную дверь когтями. Вздрогнула, метнулась в сени, распахнула дверь. На крыльце сидел пропавший Косик. Невообразимо грязный, хвост в репьях и колтунах, половина левого уха отсутствует, на широко улыбающейся морде – подживший недавний шрам.
       — Где ж тебя носило-то? – спросила Андреевна, опускаясь перед псом на корточки.
       И Косик радостно облизал хозяйке лицо горячим влажным языком.


       Рисунок выполнен искусственным интеллектом на сайте ranvik.ru.