Религия и ИИ, а между ними Человек. Часть 15

Петр Михайлович (корпоративный университет) оживился, подавшись вперед:

— Анна попала в точку. В Сбере мы видим это каждый день. Приходят выпускники топ-вузов — золотые медалисты, красные дипломы. Они блестяще считают, пишут код, знают языки. Но они не умеют задавать вопросы. Им нужен «промпт» (запрос) от начальника. А нам нужны те, кто видит проблему там, где её никто не видит. Поэтому наш тезис: цель школы — не натренировать оператора для ИИ, а воспитать того, кто сможет ИИ оседлать.

Дмитрий Сергеевич (историк) нахмурился:

— Красивая метафора, Петр Михайлович, но опасная. Оседлать — значит подчинить. А история учит: любое подчинение природы или технологии оборачивается ударом по человеку. Не оседлать, а встроить в культуру. Вы говорите о навыках, я говорю о смыслах. Как ИИ объяснит ребенку, что такое «жертва»? Что такое «подвиг»? Для ИИ это иррациональные глупости.

В разговор резко вклинился Андрей (программист), его явно задели слова историка:

— Дмитрий Сергеевич, но ведь ИИ и не должен объяснять, что такое жертвенность! Это задача семьи и храма. А моя задача как айтишника — освободить время ребенка от зубрежки, чтобы у него появилось время на размышления о жертве. Сейчас дети перегружены фактологией. ИИ возьмет это на себя, и тогда, быть может, у нас появятся не просто грамотные, а думающие люди.

Отец Алексий мягко, но с нажимом возразил:

— Освободить время? Для чего? Для праздности? Человек, освобожденный от труда познания, рискует заполнить пустоту более страшными вещами. Искушений станет больше. Раньше, чтобы солгать, нужно было сочинить. Теперь ИИ сочинит за тебя ложь, да ещё и стилистически выверенную. Где тут нравственный выбор?

Михаил (22 года, студент-выпускник МФТИ, проходивший стажировку в IT-компании) не выдержал тона старшего поколения:

— Отец Алексий, простите, но вы смотрите на ИИ как на инструмент дьявола. А для нас это — кислород. Мы на стажировке без нейросетей уже код не пишем. Но! Проблема в другом. В вузе нас учат работать с устаревшей документацией, а ИИ выдает свежие решения. И получается разрыв: мы знаем, как сделать быстро, но не понимаем до конца, почему это работает. Базис выпадает. Может быть, цель образования — сохранить фундамент, но перестроить способ его передачи?

Фёдор Григорьевич (математик) прищурился:

— Хороший вопрос. Фундамент. Коллеги, я задаю студентам задачу. Они лезут в ChatGPT. Он им выдает ответ. Но когда я прошу объяснить переход от формулы А к формуле Б, они впадают в ступор. ИИ съедает «мостики» в мышлении. Мы должны научить их строить эти мосты до того, как они пустят по ним поезда с данными.

Владислав Николаевич почувствовал, что назревает столкновение «физиков» и «лириков», и применил заранее заготовленный прием, объединив пару.

— Юрий (физик) и Андрей (программист). Вам слово в связке. Вопрос: может ли ИИ помочь вернуть в физику живой эксперимент, а не просто симуляцию на экране?

Юрий взял инициативу:

— Парадокс. Андрей создает такие симуляторы, что студенту незачем идти в лабораторию. Зачем паять, если можно покрутить мышкой? Но! Андрей, если мы сделаем наоборот? Пусть ИИ не симулирует результат, а помогает студенту анализировать шумы, ошибки реального опыта? Чтобы он видел не идеальную картинку, а грязную реальность.

Андрей (программист) подхватил, загораясь:

— Да! Мы можем создать систему, где нейросеть будет подсказывать: «Ты спаял неправильно, смотри, сопротивление плавает, проверь контакты». Она станет ментором в реальном эксперименте. Не замена, а цифровой ассистент лаборанта.

Дмитрий Сергеевич (историк) снова вклинился, но уже мягче:

— Это напоминает мне средневековые гильдии. Мастер и подмастерье. Только мастером теперь выступает машина. А где гарантия, что машина не начнет штамповать «подмастерьев» под себя, отсекая тех, кто мыслит нестандартно?

Владислав Николаевич перевел взгляд на пару «Священник — Медик», используя второй заготовленный вопрос.

— Отец Алексий, Алексей Николаевич. Вы ближе всего стоите к человеку в его предельных состояниях: рождение, болезнь, смерть. Где та граница, за которой вмешательство ИИ в образование врача или прихожанина убивает человеческое достоинство?

Алексей Николаевич (медик) ответил первым, голос его звучал устало:

— Граница там, где мы перестаем смотреть пациенту в глаза. ИИ может поставить диагноз точнее профессора. Но сказать человеку «у вас рак» может только человек. Врач, обученный только на симуляторах и общению с чат-ботами, просто не выдержит этого момента. Он сбежит в протокол, в бумажку. Пациент останется один на один со страхом. И здесь образование должно дать не знания, а психологическую устойчивость. Или, как раньше говорили, милосердие.

Отец Алексий кивнул:

— Именно. И я добавлю. Достоинство — это право на тайну. Исповедь — таинство, где священник и человек наедине. Если мы начнем внедрять ИИ в пастырство (а такие попытки уже есть — «чат-боты-священники»), мы уничтожим сакральность диалога. Образование должно воспитать способность хранить тайну другого. Этому ИИ не научит.

Елена (26 лет, аспирант-гуманитарий, специалист по цифровой гуманитаристике) подняла руку, словно на уроке, и Владислав Николаевич с радостью дал ей слово. Он ждал этого момента.

— Я, наверное, буду адвокатом дьявола, — начала она, волнуясь. — Но я изучаю, как ИИ анализирует тексты. Мы оцифровали дневники блокадников. ИИ нашел такие корреляции, которые упустили историки! Он увидел, что слово «хлеб» у разных авторов связано с разными эмоциями на разных этапах блокады. Он не просто выдал факты, он выявил коллективное бессознательное. Разве это не новый взгляд на историю? Разве это не помощь человеку?

Мария (филолог) всплеснула руками:

— Лена, это кощунство! Вы смотрите на дневник как на набор данных. А это крик души! Слово «хлеб» для блокадника — это не корреляция, это жизнь! ИИ омертвляет живое.

— Но он позволяет нам увидеть то, что мы раньше не видели! — возразила Елена. — Это как микроскоп. Раньше мы видели клетку как пятно, а теперь видим структуру. Это не омертвление, это новый уровень понимания.

Владислав Николаевич внутренне улыбнулся. Спор накалялся, но он шел именно туда, куда нужно — в зону синтеза.

Петр Михайлович из корпоративного университета подвел черту под этой стычкой:

— Вот он, ответ на вопрос о цели образования. Мы должны выпускать людей, способных вести такой диалог. Лена видит структуру, Мария видит душу. И та, и другая правы по-своему. Но чтобы решить реальную задачу (например, написать учебник истории, который будет и научным, и человечным), им придется сесть и договориться, используя данные ИИ как аргумент, но не как истину в последней инстанции. Наша задача — воспитать эту культуру спора и синтеза.

Владислав Николаевич посмотрел на часы. Время летело незаметно. Он взял слово для итога, но не чтобы закончить дискуссию, а чтобы перевести её в новую плоскость.

— Друзья, мы прошли от качества личности к школьной практике, от физики к исповеди. Я вижу, что мы не пришли к единому мнению. И слава Богу. Но я прошу сейчас каждую пару — ту, в которой мы работали, — сформулировать один общий тезис. «Тезис — Антитезис — Синтез». Давайте услышим синтез.

Юрий и Андрей (физик и айтишник) переглянулись.

Юрий: — Физика без эксперимента мертва, эксперимент без ИИ слеп. Но база — руки и паяльник. Сначала заставить спаять, потом научить оптимизировать с ИИ.

Андрей: — Синтез: ИИ должен стать не заменителем опыта, а его «лабораторным журналом» и «умным советчиком».

Мария и Дмитрий Сергеевич (филолог и историк) заспорили было, но Мария махнула рукой:

— Мы не договорились до конца, но согласны в одном: гуманитарное знание — это диалог. ИИ может быть третьим в этом диалоге, табуреткой, на которую садятся спорящие. Но вести диалог должны люди.

Отец Алексий и Алексей Николаевич (священник и медик):

Алексей Николаевич: — Граница человеческого достоинства — это взгляд глаза в глаза.

Отец Алексий: — Когда ИИ вторгается в пространство между «я» и «ты» (врачом и пациентом, священником и паствой), он разрушает личность. Синтез: учить будущих врачей и священников не только профессиональным навыкам, но и искусству присутствия.

Фёдор Григорьевич (математик) неожиданно добавил от себя, глядя на студентов:

— А я скажу за себя и за молодых. Фундамент не в формулах. Фундамент — в способности удивляться. ИИ не умеет удивляться. Если мы сохраним в выпускнике это удивление перед миром, он всегда будет хозяином машины.

Владислав Николаевич поднялся:

— Спасибо. Сегодня мы не нашли ответа. Но мы правильно поставили вопрос. Цель образования личности — не натренировать пользователя ИИ и не законсервировать человека в башне из слоновой кости. Цель — вырастить личность, способную использовать ИИ как зеркало для самопознания, как микроскоп для изучения мира и как топливо для творчества. Но при этом всегда помнящую, что по ту сторону экрана — другой человек. А между ними — любовь, совесть и тайна.

Всем спасибо. Дискуссия получилась. Мне, а, думаю, и всем, было интересно. А ещё в ходе дискуссии мы, кажется, упустили из виду один очень важный аспект нашей темы. Учитель! В самом широком смысле этого слова. Каким он должен быть? Где его найти или как таким сделать, научить, подготовить? Ведь главное лицо в процессе обучения — учитель. Ну и, конечно, в неразрывной связи с учеником. Друг без друга они просто не могут существовать.

И ещё одно новшество. Организационное. Попрошу наших молодых коллег подготовить свои предложения по темам следующих дискуссий. Через неделю. Из них и сделаем выбор. Хорошо?

Он выключил диктофон. Дискуссия закончилась, оставив после себя не точки, а многоточия и гул голосов, переходящих в неформальное общение. Молодые специалисты окружили Петра Михайловича и отца Алексия. План Владислава Николаевича сработал: лебедь, рак и щука не разорвали повозку, а, кажется, начали двигаться в одну сторону.

(Продолжение следует)