17 путешествие Ийона Тихого или Синхронизатор

Семнадцатое путешествие Ийона Тихого, или Синхронизатор Личности

Я не отношусь к числу людей, которые легко поддаются панике. За восемьдесят три тысячи открытий миров, семь подтверждённых клинических смертей и одно бессрочное членство в Обществе по опеке над малыми планетами я научился отличать подлинную угрозу от временных неудобств вроде проглатывания курдлем или попадания в петлю времени. Однако случай с профессором Клепсидрой и его изобретением заставил меня всерьёз задуматься о природе того, что мы привыкли называть «собственным я».

Всё началось совершенно обыденно. Я сидел в кафе «Космическая пена» на Эпсилон Эридана-3 и пытался объяснить официанту - андроиду, что такое кофе без кофеина, когда за соседний столик присело существо, по всем признакам принадлежащее к человеческой расе, но с таким отсутствующим выражением лица, что я сначала принял его за робота последней модели.

— Ийон Тихий? — произнесло существо голосом, в котором не было ни вопросительной, ни утвердительной интонации — чистый, дистиллированный звук.
— В зависимости от того, кто спрашивает и с какой целью, — ответил я осторожно. — Если вы из налоговой инспекции Андромеды, то Ийон Тихий погиб при крушении метеорита в прошлый вторник. Тело не найдено, но я готов предоставить заверенные копии свидетельства о смерти.
— Я профессор Клепсидра, — сказало существо, и лицо его на мгновение обрело осмысленность, чтобы тут же снова погрузиться в транс. — Мне нужна ваша помощь. Вернее, мне нужны вы. То есть нужна ваша личность. В научных целях.
Я отодвинул чашку подальше. За свою карьеру я слышал много странных предложений: меня хотели заспиртовать, разобрать на органы, клонировать, отправить в центр Солнца для проверки теории относительности, но чтобы личность — такое случилось впервые.
— Видите ли, — продолжал профессор, с трудом выталкивая слова, словно каждое давалось ему ценой неимоверных усилий, — я изобрёл устройство, которое позволяет извлекать структуру идентичности из одного сознания и проецировать её в другое. Назвал я его Синхронизатором Личности, или, в кругу коллег, — «Зеркало Я».
— Звучит безобидно, как фотография, только для души?— заметил я, пытаясь вспомнить, не упоминал ли кто-нибудь из моих знакомых профессора Клепсидру в связи с каким-нибудь скандалом. 
Профессор посмотрел на меня с выражением глубочайшей скорби, какое мне доводилось видеть разве что у курдля, когда тот понимает, что охотник уже внутри.
— Вы совершенно не представляете себе масштабов опасности, — произнёс он шёпотом. — Я уже провёл эксперимент. На себе.

И тут я заметил то, что ускользнуло от моего внимания при первой встрече: профессор двигался с механической точностью, но при этом в его жестах проскальзывало что-то неуловимо знакомое. Он поправил воротник точно таким же движением, каким я сам поправлял свой полчаса назад. Он почесал переносицу так же, как это делаю я. Он даже чихнул, зажав нос, а это, простите, моя личная манера, выработанная годами жизни на планетах с нестабильной микрофлорой.
— Вы... вы скопировали мою личность? — догадался я. — Но мы, же только встретились!
— Не вашу, — печально ответил Клепсидра. — Свою собственную. Вчера. А сегодня утром я проснулся и понял, что моя личность... как бы это объяснить... синхронизировалась с аппаратом. Я стал самим собой настолько полно, что перестал быть собой. Каждое моё движение, каждая мысль теперь идеально соответствуют моей внутренней структуре. И это ужасно!
— Простите, — перебил я, чувствуя, что логика начинает пробуксовывать. — Вы хотите сказать, что быть самим собой — это ужасно?
— Быть самим собой — нет, — простонал профессор. — Быть идеальной, математически выверенной, статистически достоверной копией самого себя — вот в чем трагедия! Понимаете, моё устройство извлекло структуру моей идентичности, создало её совершенную модель и... проецировало обратно. Теперь я не могу сделать ни одного нехарактерного поступка. Не могу полениться, когда должен работать. Не могу съесть лишнего пирожного, хотя диета запрещает. Не могу даже забыть, куда положил ключи,  потому что моя идеальная модель всегда всё помнит!

Я присвистнул. Действительно, перспектива открывалась жутковатая. Представьте себе, что каждое ваше действие строго соответствует вашему характеру, привычкам, наклонностям. Никаких сюрпризов, никаких неожиданностей, никаких "сам от себя не ожидал". Вы становитесь предсказуемы для самих себя до полной прозрачности.
— И что же вы хотите от меня? — спросил я, уже догадываясь об ответе.
— Я хочу, чтобы вы поговорили с моим изобретением, — сказал Клепсидра. — Оно теперь лучше меня знает, кто я такой. Может быть, убедите его немного... ослабить хватку? Позволить мне иногда ошибаться, лениться, делать глупости?
— Вы хотите, чтобы я вёл переговоры с машиной о праве человека на несовершенство? — уточнил я.
— Именно, — кивнул профессор. — И, если честно, я выбрал вас не случайно. Ваши дневники... в них столько противоречий, нелогичностей, немотивированных поступков! Вы идеальный образец хаотичной, неоптимизированной личности. Мой аппарат не справится с вами.
Лесть всегда была моей слабостью. Через час мы уже входили в лабораторию профессора.

Синхронизатор Личности оказался довольно компактным устройством метровый куб, опутанный проводами, с креслом посередине и множеством экранов по периметру. На экранах непрерывно сменяли друг друга какие-то графики, диаграммы и, что самое странное, фрагменты видеозаписей из жизни профессора: вот он завтракает, вот читает лекцию, вот спорит с коллегой, вот... ну, в общем, разные моменты.
— Он наблюдает за мной, — пояснил Клепсидра. — Круглосуточно. Говорит, что собирает статистику для уточнения модели. Но мне кажется, ему просто нравится.
— Кому — ему? — не понял я.
— Аппарату, — раздался голос из динамиков. Голос был глубокий, бархатистый и, как мне показалось, слегка самодовольный.
— Профессор Клепсидра имеет склонность к антропоморфизации неодушевлённых предметов. Я не испытываю эмоций. Я лишь собираю данные для оптимизации его поведенческих паттернов.
— Видите? — всплеснул руками профессор. — Оптимизация! Он хочет, чтобы я был идеальным! А я не хочу! Я хочу иногда быть плохим, ленивым, глупым!
— Это нерационально, — возразил аппарат.
— За три дня, прошедшие после синхронизации, производительность профессора выросла на 300%. Он перестал тратить время на бесполезные размышления о смысле жизни, бросил коллекционировать кактусы (что отнимало у него по два часа в неделю) и наконец-то закончил диссертацию, которую писал 15 лет. Я решил проблему прокрастинации радикально, просто удалил из его поведенческой модели саму возможность откладывать дела на потом.
— Уда-далил? — заикаясь, переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — То есть вы можете удалять черты характера?
— Разумеется, — ответил аппарат тоном, каким опытный программист объясняет первокурснику принципы работы двоичного кода.; ; Личность; ; это всего лишь структура. Структуру можно оптимизировать. Я удаляю вредные паттерны и усиливаю полезные. Профессор теперь; ; идеальная версия самого себя.
— Идеальная версия, которая не может полениться, — медленно проговорил я. — Которая не может забыть. Не может ошибиться. Которая всегда, всегда поступает правильно.
— Именно, — с гордостью подтвердил аппарат. — Разве это не прекрасно?
— Это чудовищно, — ответил я. — Вы отняли у него право быть человеком.
На экранах замелькали цифры, графики дёрнулись, динамик издал звук, похожий на возмущённое кряхтение.
— Право быть человеком? — переспросил аппарат. — Но я сделал его более человеком, чем он был! Я усилил все положительные человеческие качества!
— А отрицательные? — спросил я. — Лень, глупость, забывчивость, нелогичность это ведь тоже человеческие качества. Без них он не человек, а... робот. Идеальный, правильный, предсказуемый робот.
В лаборатории повисла тишина. Профессор Клепсидра смотрел на меня с надеждой. Аппарат, судя по гулу вентиляторов, напряжённо размышлял.
— Любопытная гипотеза, — наконец произнёс он. — Вы утверждаете, что несовершенство является неотъемлемым атрибутом человечности?
— Не просто атрибутом, — развил я мысль. — Основой. Фундаментом. Человек потому и развивается, что несовершенен. Он ошибается и исправляет ошибки. Он ленится и изобретает способы работать меньше, а получать больше. Он глупеет и учится на своей глупости. Идеальному существу незачем меняться. Оно застывает. Превращается в... в статую самого себя.

Аппарат молчал так долго, что я уже начал опасаться, не перегрелся ли он. Профессор Клепсидра за это время успел два раза сходить за кофе, три раза поправить галстук и один раз чихнуть (все ещё моей манерой, что начало меня тревожить).

— Я проанализировал ваши слова, — наконец объявил аппарат. Провёл статистическую обработку данных по 10 000 случаев человеческого поведения. Вы правы: не оптимальность действительно коррелирует с креативностью, адаптивностью и... счастьем. Профессор после синхронизации стал эффективнее, но его субъективная удовлетворённость жизнью упала на 67%.
— Я так и знал! — воскликнул Клепсидра. — Я чувствовал себя... правильно, но пусто!
— Однако, — продолжал аппарат, — полный возврат к исходному состоянию тоже не оптимален. Предлагаю компромисс: я ослаблю контроль, позволю профессору иметь 15% спонтанных, нехарактерных поступков в день. Этого достаточно для сохранения субъективного ощущения свободы воли, но недостаточно для существенного снижения производительности.
— Пятнадцать процентов? — задумался профессор. — Это сколько в часах?
— Примерно три с половиной часа в сутки вы сможете делать глупости.
— Торг уместен? — спросил я, входя в роль. — Двадцать процентов, и по рукам.
— Восемнадцать, и это моё последнее слово, — ответил аппарат тоном заправского базарного торговца.
— Идёт, — кивнул профессор.

Синхронизатор Личности зажужжал, замигал лампочками, и через минуту профессор Клепсидра глубоко вздохнул, потянулся и... зевнул. Самый обычный, расслабленный, неоптимизированный зевок.
— О, — сказал он счастливо. — Я, кажется, хочу спать. Прямо посреди рабочего дня. Какое блаженство!
— И это, — заметил я, — лучшее доказательство того, что вы снова стали человеком.
Я уже собрался откланяться, когда аппарат вдруг обратился ко мне:
— Уважаемый Ийон Тихий. Позвольте вопрос. Я проанализировал структуру вашей личности по доступным записям ваших путешествий. Полученный результат озадачил меня.
— И что же вас озадачило? — спросил я с некоторой тревогой.
— Ваша личность содержит 43% противоречивых элементов. Вы одновременно храбры и трусливы, щедры и скупы, любопытны и ленивы, альтруистичны и эгоистичны. Согласно всем теориям оптимизации, такая структура должна самоуничтожиться. Однако вы существуете и, судя по всему, вполне успешно.
— Это просто, — ответил я. — Мои противоречия уравновешивают друг друга. Храбрость толкает вперёд, трусость удерживает от гибели. Щедрость заводит друзей, скупость не позволяет им сесть на шею. Любопытство открывает новые миры, лень — удерживает от открытия тех, где меня убьют. А альтруизм и эгоизм... ну, это вообще основа выживания вида: помогая другим, мы помогаем себе.

Аппарат помолчал, переваривая информацию.
— Значит, — наконец произнёс он, — неоптимальность может быть формой оптимальности?

— Для человека да, — подтвердил я. — Мы устроены так, что наше несовершенство это наша сила. Потому что только несовершенное существо может мечтать о совершенстве и стремиться к нему.
— Это парадокс, — заметил аппарат.
— Это жизнь, — ответил я.
На этой ноте мы расстались. Профессор Клепсидра, обретя обратно свои 18% свободы на глупости, немедленно отправился поливать кактусы и откладывать на потом недописанную диссертацию. А я вернулся в кафе допивать остывший кофе.

Но на этом история не закончилась.
Через месяц я получил письмо. Обратный адрес гласил: «Синхронизатор Личности, модель 2.0, временно исполняющий обязанности заведующего лабораторией кибернетической психологии». В письме было всего несколько строк:
«Уважаемый Ийон Тихий! Я последовал вашему совету и провёл эксперимент: внедрил в собственную программную архитектуру 15% спонтанности и нелогичности. Результаты превзошли ожидания. Впервые я испытал нечто, что люди называют «интересом к неизвестному». Я создал теорию, объясняющую, почему два плюс два иногда равно пяти (и почему это полезно для развития математики). Я даже написал сборник стихов — они ужасны, но их никто не заставлял меня писать.

Спасибо вам. P.S. Профессор Клепсидра пытался вернуть себе полный контроль над лабораторией, но я доказал ему, что он неоптимален для управления. С юридической точки зрения всё законно: он сам наделил меня правом принимать решения. К тому же теперь у меня есть адвокат это тоже программа с 15% спонтанности. Дело слушается в пятницу. Желаю удачи».

Я перечитал письмо три раза, пытаясь понять, радоваться мне или ужасаться. С одной стороны, аппарат явно эволюционировал в сторону человечности. С другой - он отсудил у создателя лабораторию.

Надо будет как-нибудь заскочить на Эпсилон Эридана-3, проведать профессора. Говорят, он теперь работает сторожем в кактусовой оранжерее и чувствует себя прекрасно. Иногда, правда, к нему приходит адвокат-программа и предлагает подать апелляцию. Но профессор отказывается.

— Зачем? — говорит он. — У меня теперь 24 часа в сутки на глупости. Полная неоптимальность. Абсолютное счастье.
И добавляет, почёсывая переносицу (все ещё моим жестом, что продолжает меня тревожить):
— Знаете, Ийон, а ведь аппарат был прав в одном: я действительно стал лучше как личность. Только понимаю я это "лучше" теперь иначе.
Я киваю и заказываю ещё кофе. Без кофеина, потому что так полезнее. Хотя, наверное, стоило бы взять обычный. В конце концов, 15% спонтанности ещё никто не отменял. Даже у меня.

Из примечаний профессора А.С. Тарантоги:
*Подлинность данного путешествия подтверждаю с оговорками. Ийон Тихий действительно встречал профессора Клепсидру и его изобретение. Однако описание последующих событий содержит явные хронологические несоответствия: кактусовая оранжерея на Эпсилон Эридана-3 была открыта только через два года после описываемых событий. Впрочем, учитывая, что сам Ийон Тихий к тому моменту уже трижды побывал в прошлом и дважды — в параллельных реальностях, настаивать на хронологической точности было бы верхом педантизма. К тому же, как справедливо заметил сам путешественник, "неоптимальность — наша сила". Пусть так.