Shalfey северный роман. Глава 21

    Глава 21


  Но баня топиться не желала, вовсе. Лишь дымила да портила воздух. Пришлось лезть на крышу; чистить дымоход.

  Затем Март искупался в Днепре.

  И все втроем они загрузились наконец в парную: Март, Дзен — и его подружка, Крошка Ри.

  Март был в плавках. Крошка куталась в простыню. Дзен был в чем мать родила. Но никого это не смущало, все привыкли.

  Отсидев положенное в парилке и помахав березовым веником, освежившись под холодным душем из уличной бочки, все вместе вывалились отдохнуть в предбанник, отдавая осени последний пар разгоряченных тел.

  Март уселся на лавку против открытых настежь уличных дверей, парочка устроилась на другой, справа от него. Дзен, точно заправский фокусник, выудил откуда-то учебник французского. Нахмурив лоб, сдвинул брови и углубился в чтение.

  Маленькая остроносая Крошка сидела подле него, почти что у него подмышкой и, выглядывая из-под руки, тоже пыталась в учебнике что-нибудь разглядеть. Выглядело это довольно комично: в бане голышом учили французский, причем один из студентов ни в зуб ногой. И оба такие серьезные!

  Март запечатлел недоразумение на камеру. И показал детям. Все они дружно над снимком посмеялись.

  Не придумав ничего лучшего, Март отправил фото Аише.

  — Оибоже-е-боже… Зачем?! — расстроилась впечатлительная страдалица.

  — Ну, нам было весело, — отсмеявшись, удивился реакции Март. — Ребенок в бане. Чего такого?

  — Блин! Как это развидеть?! И девушка рядом?! — не позабыли «там» поставить радостные скобки.

  — Такое на всю жизнь, смирись! — присоветовал Март.

  — Бален… — продолжала Аиша коверкать кулинарные слова. — Ну е мое.

  И, то ли Аиша так шутила, то ли шутила — но не так, то ли не шутила вовсе — но делала вид, что шутит, — этого Март понять уже не мог. Да и не сильно уже пытался. Просто наблюдал за реакциями, чисто из любопытства, ни на что особенно не рассчитывая, просто «по-дружески» развлекаясь. «Все равно как натянуть лучшей подружке до лопаток резинку бикини!» — вспомнился какой-то старый смешной фильм.

  В то время, как на снимке ничего «такого» и не было: у Крошки видно лицо и часть обнаженного плеча из-под простыни; Дзен сидел в полный рост, в профиль к отцу, положив ногу на ногу по направлению «от». Интимным было, разве, отсутствие перемычки плавок на его обнаженном бедре да невидимое присутствие Марта позади камеры.

  Но главной достопримечательностью снимка было, по мнению автора, сосредоточенное, совершенно не банное выражение лица у Дзена — и компанейски-любопытное личико Крошки, выглядывавшее у него из-под подмышки. И учебник французского, разумеется.

  И принялись они обшучивать ситуацию в три телефона. Дзен отложил учебник. Крошка привычно изображала статиста, подглядывая в телефон из-за его плеча.

  — Он на тебя сердится в меня теперь! — пожаловалась Аиша Марту на Дзена.

  По достоинству оценив компоновку слов, Март глянул на сына. Тот не проявлял никаких явных признаков недовольства, но, напротив, радостно ухмылялся всему, что происходило у него в телефоне — и вне его.

  Марту понравилось, как Аиша загнула свою фразу, но тоже в шутку пообещал провести с отроком строгую «воспитательную беседу» на тему: куда тому можно сердиться!

  Перекинул копии сообщений сыну.

  Крошка рассмеялась. Дзен тоже.

  Аиша шутку почему-то не уразумела, посчитав за реальную угрозу. Но еще и предъявила сама — что и Март, в свою очередь, тоже не понимает ее собственных шуток!

  — Юмор наш бывает, иной раз, слишком разнополярным, — дипломатично озвучил Март собственную «версию». — От того и все наши недопонимания. И вообще, — прибавил в качестве перспективного эпилога, — если я у твоего костра тогда притормозил от недосыпа — это еще не значит — что это что-то значит в своем значении. В том смысле, что торможение мое не вечно. — Перевел на себя.

  — Дык, я тоже так думаю! — охотно согласилась Аиша, позабыв, видимо, о напускной строгости. — Зато все равно весело! Да и вообще, все шедеврально! — растаяла вовсе.

  Баня давно закончилась.

  А они все продолжали обсуждать банные дела — прошлые и настоящие, болтали, шутили, снова болтали и снова шутили, в очередной раз объясняя друг другу, что именно в шутках — было шутками. Такова данность.

  Март, к слову, рассказал чистую неправду: что особенное для него веселие и удовольствие — это когда сама Аиша начинает серьезно разглагольствовать о чем-либо — в то время, когда все остальные хохмят. Вроде как опять намекнул.

  Затем переключился на любимое фото в столичном интерьере:
  — Ты на этом фото такая стройняшка… Из-за белых носков, наверное! — сделал он очередной шедевральный комплимент, чтобы немного сгладить, — и любуясь точно уж не носками.

  — Это я могу! — рассмеялась Аиша, с благосклонностью приняв. — Я хочу быть в топе стройняшек!

  — Думаю, в топе ты тоже будешь неплоха! — продолжал Март героически балансировать на грани ночного провала.

  — Это тоже очевидно! — рассмеялись в ответ.

  «Наконец-то она перестала втыкаться в мои слова и воспринимать все на полном серьезе! — обрадовался Март. — Теперь она болтает со мной, как простая девчонка!»

  И то был явный прогресс.

  — Тебе шарфик спать не дает? — предположил он, удивляясь, что от него все еще не убежали на боковую. — Брось ты его уже! — дал он дельный совет завязывать уже с ночным вязаньем.

  Было довольно поздно. Аише давно пора было ложиться спать. Да и сам Март порядком устал, ибо день случился активный, а сна накануне было очень не много.

  — Никого я не брошу! Тем более его! А вы там решили потролить меня что ль?! Детка мне прислал что-то вопиющее! И смешно, и неловко дико! — снова пожаловалась Аиша на Дзена.

  — Детка вроде спит уже… — удивился Март.

  Дзен давно ушел в свою комнату, вместе с Крошкой. Часы давно показывали два. Все должны были давно уже крепко спать. По идее. Да и после бани. Но оказалось… Дзен все еще не спит! И у них там что-то происходит. Да еще и дико вопиющее!!!

  — Ну спроси потом утром, что он мне прислал. Песенку-похабщинку!

  — И он туда же? — усмехнулся Март, не особенно Аише веря. — На него не похоже, — попытался все же по-родительски, заранее, отмазать отрока.

  — Ох… Думаю, ты не знаешь его скрытый потенциал.

  — Думаешь, с тобой мальчиш раскроется? — подколол.

  — О Боги! Я не собиралась его раскрывать! Но в нем однозначно есть перчинка! За благовидным обликом… сокрыто кое-чего…

  — А в ком ее нет, перчинки этой?

  — Думаю, у твоего сына большой потенциал. Да и в тебе полно, собственно…

  Март поинтересовался, что, в таком случае, скрыто за ее собственным обликом?

  — За моим? — удивилась Аиша. — Ничего такого, — дала заднюю. — Естество, жизнь, природа! — погнала откровенную пургу.

  — И все это без перчика? — не поверил Март.

  — Почему! Присутствуют все ингредиенты!

  — Ты не слишком правильная? — продолжал он подначивать да провоцировать.

  — А что значит правильная в твоем понимании?

  — Ты нарушаешь какие-нибудь правила? Хоть что-то?

  — Ну смотри, пишет мне мужчина в два часа ночи, спрашивает, насколько я правильная и нарушаю ли какие-нибудь правила? Интересно, с какой целью он интересуется? Что конкретно тебя интересует?

  — Этот мужчина просто отвечает на твой вопрос, — не захотел Март разжевывать.

  Аиша улыбнулась. Дважды. И тишина.

  — Ну и? — попробовал Март сдвинуть с места.

  — Что «и»? — не сдвинулась она.

  — Чтотынарушаешь? — от скуки начал он опять лепить слова в целое.

  — Все зависит от контекста. Что захочу! Если я этого хочу!

  — Например? В чем твой перчик?

  — Например, не хочу работать — возьму и все отменю, если так почувствую! Ах, в этом плане… — догадалась она, дочитав до конца, и кокетливо прибавила: — В чем-то!

  — Это не то и не про то, да? — на всякий случай уточнил Март.

  — А ты как думаешь? У тебя же есть свой взгляд. Ты про меня что-то бывает и угадываешь.

  Аиша перешла в пассивную оборону, желая получить от Марта новую порцию «будоражащих откровений» относительно нее самой и относительно чувств его собственных. Но самой при этом остаться как бы «не при делах». «Тактика известная», — усмехнулся Март.

  — Ты хотя бы на красный свет переходишь дорогу? — теряя интерес к разговору, не повелся он, решив слегка поддразнить.

  — Нет! Меня давили машины, и правила дорожные я не нарушаю! — предсказуемо отрекомендовались ему.

  — Вот-вот, не нарушаешь, а все равно давили! — вывел Март очевидное.

  — Да ну тебя! — отмахнулась. — Это означает, что надо начать нарушать?! Не охота!

  — Кастанедовские уроки ты не усвоила, — с грустью подвел Март.

  — Да ну! Я эти уроки могу не любить и не хотеть их в своем мире. Не забывай об этом!

  — В обществе законы и правила создаются для усредненного человека — и этим все сказано. Очень многим тесно жить в этих рамках…

  — Ой да ладно…

  — В Москве меня всегда поражают люди, которые ждут зеленый, когда за версту нет ни одной машины! Или даже нажимают кнопку светофора ночью и ждут зеленый на совершенно пустой и тихой улице! — припомнил самый свежий пример из спальных районов.

  — Ну и что?

  — Для меня это олицетворение бездумного отношения к соблюдению правил, — метафорически вывел он. — В провинции, кстати, я такого не наблюдаю.

  — Ох, как тебе нравится критиковать людей… Но скажи, зачем тебе они в два часа ночи между нами?

  «Действительно… — подумал Март. — Зачем?!»

  — А как иначе? Как иначе ответить на твой вопрос?

  — …Какой вопрос?

  Март, признаться, сам уже не очень помнил с чего все началось. Пришлось возвращаться по тексту, чтобы найти точку отсчета всех этих бестолковых ночных препирательств. Жутко хотелось спать…

  С одной стороны, Марта тянуло к таким, «целомудренным и неприступным», которым, казалось, можно бы доверять. С другой — затянутая в жесткий корсет пуританства чопорная этика напрочь отбивала у Марта всякое желание продолжать попытки виртуального сближения с собеседницей, теряя на бесплодные разговоры ночное время.

  — Вот! — нашел наконец нужное и скопировал: — «А что значит правильная в твоем понимании?» — вопрос, с которого началась, собственно, вся эта бесконечная цепочка бестолково-ночных взаимностей на грани этического (мать его!) фола.

  — Ну ладно, я понимаю. В твоем мире так. И ты так видишь. Принято. С-спади… Принято! Доброй! — поспешила распрощаться разочарованная Аиша, наглядно обозначив двойной шипящей крайнюю свою досаду.

  — Доброй, — распрощался Март, дежурно в ответ улыбнувшись.

  Но он был доволен — хотя бы тем, что не успел наляпать сегодня лишнего, за что пришлось бы впоследствии выслушивать. «И — это уже хорошо».

  — …А как это было, когда тебя давила машина? И какие были последствия? — поинтересовался он получасом спустя, перечитав последнюю переписку и заметив, что Аиша снова появилась в сети.

  Обоим почему-то до сих пор не спалось.

  — Да ничего такого… Долго боялась машин. Сейчас уже нет. Но правила люблю и все тут! Они мне симпатичны. Но я уже буду спать.

  — Не спишь? — поинтересовался Март немногим позже, та как из сети Аиша так никуда и не ушла.

  — Ты меня лишаешь сна!

  — А ты спишь тоже по правилам? — бросил Март на прощание, абсолютно ни на что не намекая.

  — Нэть! Когда и как, и где, и с кем вздумается!

  «Неожиданно!»

  — На спинке?

  — Нет! В обнимку с диваном или с чем придется, вот!

  «Хех!»

  — Я так и думал…

  — Я знала, что ты знал.

  — Да спи уже! — отправил Март куда подальше, продолжая в себя улыбаться.

  — А ты, я смотрю, не даешь девушкам уснуть! Все, я ушла в сон!

  — Друзьям не даю уснуть, — поправил Март — и предупредил: — Я с тобой пошел, во сне ко мне не приходи!

  — А то что? — И вдогонку послали уютную мультяшку с муравьем, снявшим тапки и устроившимся на ночлег под цветное одеяльце в спичечный коробок.

  — Хватит и реальности, — улыбнулся Март, припомнив, по случаю, как в детстве мечтал — и довольно долго — жить в телефонной будке «как Чебурашка». — А потому — и спичечный коробок — тоже моя тема, — прибавил.

  — Ну все теперь! Как мне с этим спать?! — рассмеялась Аиша.

  — С этим не спи, не стоит, — отсоветовал он.

  Аиша послала улыбку. Много улыбок…

  — Ударение на первый слог, — уточнил Март на всякий.

  — Я догадалась! — Радостно.

  — Слава Аллаху! Все, давай, отбой хочу! — Март устало махнул рукой.

  Но — он был доволен: Аиша продолжала оставаться «нормальной девчонкой», без «заморочек» и «серьезных затей», потеряв, очевидно от усталости, всякую бдительность.

  — Я тоже его хочу! — продолжала она хохмить.

  — А тут все от гел, — скаламбурил Март.

  Прислали вопрос.

  Он изменил «е» на «ё», чтобы было понятно, что в их общении — все зависит от девочек.

  — Нэть! Я давно сплю! — закапризила гё.

  — На ночь в лоб! Но — нежно, — уточнил Март, отправляя «контрольный» смайл с поцелуем (лишь бы уже отделаться).

  — Хоть на этом спасибо, что нежно!

  — Я же мастер, — напомнил он.

  — Знаю.

  — Вот и ладушки! — Март улыбнулся. — Ладно, это бесконечная история. На раз-два-три под одеяло с головой, ок? Только телефон не забудь, — посоветовал напоследок.

  — Ты профукал свой шанс, я уже там! — пришло в ответ. — Все, я тебе до завтра больше не напишу, а то — это уже интим, в три-то часа ночи…

  — Размечталась… Брысь! — скомандовал Март.

  И Аиша послушалась.

  Прошла и суббота.