Стрельбы. Или как АЗС переживала рейдерский захват

   Ольга отдала службе по контракту пятнадцать календарей. Именно «календарей», как говорят бывалые, потому что каждый год там засчитывался за полтора. Многое случалось: и плохое, но больше — хорошее. А ещё больше — такого, что потом рассказывали как байку, заливаясь смехом и приговаривая: "Вот это была служба!"

   Одна из таких историй случилась на выездных стрельбах.

   Представьте себе картину. Раннее утро. Два автобуса ПАЗ, полные вооружённых людей в камуфляже. В каждом — по 40 стволов. Подсумки, каски, автоматы... Выезжают из ворот подразделения с гордым видом, в сопровождении двух служебных машин с проблесковыми маячками, одна из которых Волга начальника. Вся эта армада направляется в сторону стрельбища, что в ближайшем пригороде.

   Всё чинно, благородно, по уставу. Пока водители не решили, что пора дозаправиться.

   Старший по стрельбам, майор Иваненко, человек бывалый, махнул рукой:
— Заправляйтесь. Только быстро. Мы не караван в пустыне.

   Автобусы свернули на АЗС. И тут началось представление.
   Водители, люди простые и привыкшие к порядку, высадили личный состав. 80 человек в камуфляже, с автоматами, выпрыгнули из автобусов и по команде выстроились в две ровные шеренги. Чётко. Красиво. Согласно уставу.

   На заправке воцарилась тишина. Водитель нивы отреагировал сразу и "передумал" заправляться, быстро срулив с заправки. Заправщик с пистолетом раздаточным в руке замер. Кассир, дожёвывавшая бутерброд, так и застыла с открытым ртом. Водитель фуры, который только собрался залить солярку, медленно поднял руки.

— Это спецназ, — прошептал заправщик побледневшими губами. — Я знал, что так и будет.
— Это не спецназ, — поправила его кассир голосом, полным обречённости, — это рейдерский захват. Я вчера сериал смотрела.

   Майор Иваненко, вышедший из Волги, оглядел картину и тяжело вздохнул.
— Вольно, — скомандовал он негромко. — Товарищи заправщики, руки опустите. Это плановая заправка.

— Плановая? — не поверил заправщик. — С автоматами?
— А вы хотели, чтобы мы с рогатками ездили? — хмыкнул майор. — Заправляйте, давайте, у нас график.

   Заправщик дрожащими руками начал вставлять пистолет в бак. Водитель фуры, поняв, что его не будут убивать, тихонько сел в кабину и закрылся. Кассир выдохнула:
— А оплата?
— Безнал, — коротко бросил майор.
— Ну, если безнал, — кассир заметно оживилась, — то заправляйтесь, конечно. У нас ещё и кофе есть.

   Кофе пить не стали. Военные быстро заправились, загрузились обратно в автобусы и укатили, оставив АЗС в состоянии лёгкого культурного шока. Говорят, заправщик потом ещё неделю вздрагивал, когда слышал слово "автомат".

   В автобусах было шумно. Сорок человек, вооружённых до зубов, травили анекдоты. Особенно хорош был прапорщик Вургун — смуглый, с приятной улыбкой и миндалевидными карими глазами, которые искрились юмором.

— Слышали, девчата, — начал он, — приходит сержант к прапорщику: "Товарищ прапорщик, а правда, что умные люди на спор не спорят?" Прапорщик задумался: "Спорим, что неправда!"

Автобус заржал.

— Вургун, а ты на гражданке кем работал? — крикнули из заднего ряда.
— Астрологом, — серьёзно ответил прапорщик. — Предсказывал судьбу по звёздам.
— И как?
— А никак. Звёзды врали. Пришлось на службу идти — тут хоть приказы честные.
— А сейчас предсказываешь?
— Сейчас могу. Сегодня стрелять будем. Женатые — промажут. А неженатые — тем повезёт.
— Почему? — удивилась молодой лейтенант Петрова.
— Потому что стрелять будете от души, а женатые — от зарплаты. Руки дрожат.

Автобус зашёлся в хохоте.

   На полигоне было ветрено, но сухо. Мишени стояли в ста метрах, навес защищал от возможного дождя. Командиры распределили оцепление, остальные выстроились в очередь.

   Первыми стреляли женщины. Стреляли неуверенно, пули ложились где-то в районе молочной железы мишени, но не в десятку.

— Девчата, вы мишень не пугайте, — крикнул капитан Пермяков, — она и так не живая.
— А ты, Пермяков, вообще молчи, — парировала сержант Малинина. — Ты в прошлый раз в молоко стрелял. Молоко, кстати, скисло от твоего дыхания.

   Ольга стреляла хорошо. Ровно. Пули ложились в девятки. Майор Иваненко подошёл вместе с Ольгой к мишени, посмотрел и крякнул от удовольствия:
— Ай да психолог! Наша выучка! Ты бы ещё и нам помогла, а то Пермяков вон вообще третьим глазом стреляет.
— Это я от нервной работы, — отмахнулась Ольга.
— Какая нервная работа? — подал голос Пермяков. — Ты ж психолог. Сидишь, на людей смотришь, им нервы лечишь.
— Вам, Пермяков, нервы лечить поздно. Тут только автомат поможет.
— О, — оживился Пермяков, — давай на спор! Ты, психолог, против нас, мужиков, "простых" офицеров. Кто точнее?

   Майор Иваненко тут же поддержал:
— А что, дело! Давай, Ольга, покажи этим... — он многозначительно посмотрел на мужчин, — кто тут настоящий стрелок.

   Мужчины загудели. Пермяков, у которого язык, видимо, тренировался чаще, чем меткость, начал первым:
— Ольга, ты у нас, говорят, стреляешь глазами. Попадаешь прямо в мозг... мужской. Мы ж свидетели, как ты мужиков на кушетку укладываешь одним взглядом.
— Это, Пермяков, я тебя ещё не укладывала, — спокойно ответила Ольга.
— Не надо, — испугался капитан. — Я сам лягу, если что.
— Так ты ж всегда лежишь, — хмыкнул кто-то из строя. — На диванчике в каптёрке.

   К соревнованиям отобрали троих: самого меткого старшину, вечно попадающего в яблочко, лейтенанта, который стрелял так, будто экономил патроны, и, конечно, Пермякова — для массовости и юмора.

— Пермяков, ты хоть ствол в нужную сторону направь, — напутствовал майор.
— А куда его ещё направить можно? — удивился капитан. — Там мишени, тут я. Всё просто.

  Всем выдали по пять патронов. Первым стрелял старшина. 46 очков. Хорошо. Вторым — лейтенант. 45. Пермяков, собравшись с духом, выдал 42. Он потом долго объяснял, что это ветер сдул пули.

— Ветер, — кивнула Ольга, — значит. А у меня — безветренно? - Она подошла к рубежу. Взяла автомат. Выдохнула. И за пять выстрелов выбила 47 очков.

Тишина.

   Мужчины молчали. Майор Иваненко смотрел на мишень, потом на Пермякова, потом снова на мишень.
— Ну, — сказал он наконец, — я больше не знаю, кого нам в снайперы брать.
— Психолога, — хором ответили из строя.

   Пермяков стоял, открыв рот, и пытался понять, как женщина, которая, по его мнению, только и умеет, что «в мозг попадать», сделала это на полигоне.

— Пермяков, — позвал майор, — а ты не хочешь к Ольге на курс уверенности в себе записаться? А заодно — по стрельбе подтянуться?
— Я... я лучше на диванчик, — пробормотал капитан.
— На диванчик, — вздохнул майор. — Вот с этого диванчика тебя и сдуло. Ветер, значит.

   Обратная дорога была шумной. Автобус гудел, как растревоженный улей. Победа Ольги над именитыми стрелками стала главной темой, но, как это обычно бывает в армейском братстве, быстро обросла новыми байками, подколами и историями, которые тут же стали передаваться из уст в уста.

  Вургун устроился на своём любимом месте — в середине автобуса, откуда его было видно и слышно всем, снова травил байки, Пермяков делал вид, что изучает устройство автомата, а Ольга смотрела в окно и улыбалась. Когда её спросили, о чём она думает, она ответила:
— Да так. О том, что психологи бывают разные. Некоторые — в яблочко.

   Вургун откинулся на спинку сиденья, заложил руки за голову и начал:
— А я вам, ребята, сейчас одну историю расскажу. Как я в первый раз на стрельбы поехал.
— О, — оживились в салоне, — давай, Вургун, просвети.

— Мне тогда молодой лейтенант попался, — начал прапорщик, прищурившись. — Только из училища. Теории начитался, а практики — ноль. Выходит он на рубеж, ложится, прицеливается... И тут у него автомат щёлкает, а выстрела нет.
— Заело? — крикнули из заднего ряда.
— Нет, — вздохнул Вургун. — Он забыл магазин патронами снарядить. Лежит, целится, губу от усердия закусил. Я ему говорю: «Товарищ лейтенант, а вы магазин проверили?» Он смотрит на меня, как на врага народа. Проверяет. Пусто. И такое у него лицо стало... Я до сих пор помню. Как у того заправщика сегодня, когда мы приехали.

Автобус заржал.
— А потом что было? Врёшь,  наверно?
— А потом он сказал: «Прапорщик, это вы мне подстроили». Представляете? Я, значит,  украл у него патроны, чтобы он опозорился. У меня ж других дел нет, только лейтенантов позорить.

— А на самом деле?
— А на самом деле он, пока команды раздавал, рожок в подсумок положил, а зарядить забыл. Но мне потом ещё месяц от него втыки были. Мол, не тот я пример показываю личному составу.
— А ты что?
— А я что? Я пример показываю. Как надо стрелять. И как не надо...экипироваться на стрельбы.

Из заднего ряда раздался голос старшины:
— Вургун, а правду говорят, что ты на прошлых стрельбах чуть замполита не подстрелил?

Прапорщик вздохнул с видом мученика:
— Слушайте, это была не замполит. Это была её тень. Я в тень стрелял. А она, понимаешь, стояла так, что её тень на мишень упала. Я ж не виноват, что она технику безопасности не соблюдает, а сама при этом худая и тень длинная.
— И что тебе было?
— А ничего. Я же в тень попал. А замполит — живая. Правда, потом сказала: "Прапорщик Вургун, если вы ещё раз в меня стрелять будете, я вас в охрану переведу и на вышку поставлю". А я и так в охране.

   Капитан Пермяков, до этого сидевший с видом человека, который глубоко обижен на весь мир, не выдержал и влез в разговор:
— Вургун, ты бы лучше рассказал, как ты в прошлом году на учебной тревоге в туалет забежал и там заснул.
— Это была не тревога, — с достоинством возразил прапорщик. — Это были тактические учения. А я... я проводил разведку местности.
— В туалете? — Пермяков аж подскочил.
— В туалете тоже местность. И условия там экстремальные. Запахи, шум, ограниченное пространство. Я же должен знать, как личный состав в таких условиях ориентируется.
— И как? — спросил кто-то.
— А никак. Я там два часа просидел, пока меня не хватились. Никто не пришёл. Не умеют наши в экстремальных условиях ориентироваться. Надо тренировать.

   Автобус заходился в хохоте. Пермяков махнул рукой и тоже улыбнулся.

— А вот ещё байка, — подхватила лейтенант Петрова, которая сегодня стреляла на твёрдую четвёрку. — Как я на полигоне в первый раз чуть форму не испортила.

— Давай, лейтенант, колись, — загудели в салоне.

— Мне тогда дали наряд: оцепление выставлять. Я, значит, выставила. А сама на вышку залезла, чтобы обзор был. И стою. Гордая. Часа четыре простояла.  А потом чувствую — что-то не то. Глаза слипаются. Ноги ватные. Я думала — подвиг, устала за Родину. А потом поняла — я ж на солнце стояла четыре часа. Меня с утра предупреждали: флягу с водой бери. А я решила, что не маленькая. В общем, меня с вышки снимали.

— И что, сознание потеряла? — ахнул кто-то.
— Нет, но качало так, что я мишени путала. Думала, их там три, а их было пять. Хорошо, что стрелять не пришлось. А то б попала неизвестно в кого.
— В Пермякова, — подсказал Вургун.
— А что, — согласилась лейтенант, — если бы попала, может, никто бы и не заметил. Пермяков и так всегда бледный.
— Это от нервной работы, — огрызнулся капитан.
— От какой такой работы? — удивился старшина. — Ты ж у нас, Пермяков, на диванчике работаешь. Нервничать там — только если кофе кончился.
— А ты, старшина, молчи, — парировал капитан. — Ты в прошлый раз на стрельбах свою мишень не нашёл. Стоял, в чужую стрелял. Еле отговорили.
— Это была тактическая хитрость, — важно сказал старшина. — Я хотел противника запутать.
— Ага, запутать. Ты сам запутался. Тебе потом целый час объясняли, где твоя мишень.
— Зато я в десятку попал, — гордо заявил старшина.
— В чужую, — напомнил Пермяков.
— В десятку, — повторил старшина. — Это главное.

   Ольга сидела у окна и слушала этот балаган с улыбкой. К ней повернулся Вургун:
— Ольга, а расскажи, как ты стрелять научилась. А то мы тут все уже свои секреты выдали.
— У меня секретов нет, — улыбнулась Ольга. — Я ж психолог. Знаю, как с собой договориться. Сегодня я договорилась.
— А с нами можешь? — спросила лейтенант.
— С вами — сложнее, — вздохнула Ольга. — Вы сами с собой договориться не можете. Вас сначала наладить надо.
— А ты наладь, — попросил старшина. — У нас вон Пермяков вообще разладился. С ним что делать?

— Пермяков, — задумалась Ольга, — Пермякову нужен особый подход. Ему нужен не психолог, а целый психологический институт. Но, говорят, туда очередь.

— Я слышал, — оживился Вургун, — что у Пермякова даже личное дело особенное: там вместо характеристики — справка от психиатра, что он здоров, но это неточно.

   Капитан попытался изобразить возмущение, но не выдержал и сам рассмеялся.
— Ладно, — сказал он, махнув рукой. — Сдаюсь. Ольга, ты сегодня была на высоте. Я перед тобой... ну, не капитулирую, но признаю поражение. На сегодня.
— На сегодня? — удивилась Ольга.
— На сегодня, — подтвердил Пермяков. — Завтра я возьму реванш. Пойду к тебе на курсы. А там, глядишь, и до старшины дотянусь.
— До старшины, — хмыкнул старшина, — тебе, Пермяков, как до Луны. Но записаться к Ольге — это правильно. Может, она тебя заново соберёт.
— Меня собирать, — вздохнул капитан, — это не к психологу. Это к слесарю.
— К слесарю тебя уже отправлял сам Господь, — отозвался Вургун. — Нас всех когда-то собирали. Кого-то удачно, кого-то не очень. Тебя,  Пермяков, наверное, после обеда собирали. Или в пятницу вечером.

— А тебя, Вургун, — парировал капитан, — тебя вообще собирали, когда все запчасти кончились. Потому ты такой оригинальный.
— Я не оригинальный, — поправил прапорщик. — Я — уникальный. Как прототип.

   Автобус снова захохотал. Ольга, глядя на эти лица — уставшие, но весёлые, — подумала, что именно такие моменты и запоминаются на всю жизнь. Ни стрельбы, ни наряды, ни проверки. А вот это: когда сорок человек, вооружённых до зубов, полтора часа травят байки и смеются так, что у водителя автобуса трясутся руки.

   Через неделю после  стрельб встретились трое.
— Слышали новость? — спросил Вургун, заходя в курилку.
— Какую? — лениво отозвался старшина.
— Ольга теперь в тир по субботам ходит. Говорят, тренируется.
— Кого тренируется? — удивился Пермяков. — Она и так всех перестреляла.
— А она не стрелять тренируется. Она  психологическую устойчивость тренирует.  Говорит, что после общения с нашим братом, ей уже никакой противник не страшен.
— Это точно, — вздохнул старшина. — Мы — лучшая школа выживания.
— И стрельбы, — добавил Пермяков. — Особенно психологической.

— Пермяков, — повернулся к нему Вургун, — а ты к Ольге-то записался?
— Записался, — вздохнул капитан. — Сказала, что будет со мной заниматься. Но предупредила: если начну умничать, переведёт на дистанционное обучение.
— Это как?
— А это она мне в спину стрелять будет. Издалека.

   В курилке повисла пауза. Потом все трое посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— И правильно, — резюмировал Вургун. — Потому что ты, Пермяков, и есть самая лучшая мишень.
— Почему?
— Потому что в тебя всегда попадают. Даже когда не целились.

   Говорят, в роте охраны после тех стрельб появилась новая поговорка: "Стреляет, как психолог — в десятку". И добавляли: "А Пермяков стреляет, как начальник — куда придётся".  Но это уже совсем другая история.

Фото из интернета