На пределе. Глава пятнадцатая

 

- Ты так кричал, - улыбнулся Кирилл, - мы решили, лучше тебя разбудить. Да и время уже полдень.
- Дурь всякая снилась, - хрипло пробурчал   Максим.
- Ясный-красный, - подключился к разговору Филипп, - после вчерашней резни и не такое во сне явиться может. Но ты, братан, не парься. Что было, быльём порастёт. Игра забудется, а счёт останется.  Хапнули мы не по-детски! Все носители информации сдали, как и договаривались,  «куратору».  А вот с баблом небольшая заминка. Там   его было в разы больше, чем  предполагалось.  Мы решили часть добычи «наверх» отдать.  Нам и так за глаза хватит. Твоя доля, Макс, после оплаты всех долгов перед общаком,  даёт тебе возможность легко купить однокомнатную квартиру  прямо за МКАД. Квалифицированному строителю надо четыре года пахать, чтобы такую сумму «взъерошить». На эти деньги ты сможешь оплачивать своих репетиторов несколько лет.



Максим спросонья смотрел на друзей, не до конца улавливая детали беседы.
- Часть оставим налом на текущие расходы, что-то надо закинуть на банковские карты, - продолжил Филипп, - а большую долю спрячем в отдалённом тайнике.  Жизнь такая штука: не держи все яйца в одном кармане.
Подождав, пока шутка будет по достоинству оценена, Фил, одарив  всех улыбкой профессионального конферансье, скромно добавил.
- Конечно же, речь шла о корзине.
- Предлагаю всем взбодриться, - безапелляционно произнёс Денис и, обратившись к Филиппу,  добавил, - пора  довести до ума твою последнюю композицию.  Макс сегодня играет на скрипке.
Все дружно направились в  студию,  осознавая, что после вчерашней акции стали друг к другу намного ближе.



***

«Граждане пассажиры», - вагон огласил уже ставший привычным как всегда нетрезвый голос.  Это были всё те же   «инвалиды афганской и чеченской войны». И занимались они  всё тем же: сбором денег  «парню на протез». Привычно, но без особого эмоционального напряжения, извинившись,  «мы такие молодые обращаемся к вам»,  они тут же запели. Макс быстро отметил, что, хотя мелодия осталась прежней, слова сменились.




«Давайте люди, нальём бокалы за тех парней.
Кто жизнь отдал свою за жизнь других людей.
 Кто не увидел за цинком гроба родную мать.
И кто остался, в земле чеченской навек лежать».

Как минимум,  строка  «Кто жизнь отдал свою за жизнь других людей» говорила об определённом изменении политической позиции на фоне   «Всем народом судите тех, кто гнал нас в Чечню». Возможно, бродячие музыканты учуяли смену запросов   своей клиентуры. Но скорее всего, как большинство процессов в жизни,  всё эволюционировало само собой. Охочие до красного словца «журналюги» наверняка затолкали  бы явление в кокон слогана «на утро они проснулись в совсем другой стране».




Продолжение песни показалось Максу ещё более привлекательным:

«Малышка здравствуй, моя родная, ну как дела?
Наверно дома зима дороги все замела.
 А звёзды тают над Гудермесом в лучах зари.
Ты только маме, что я в Чечне не говори.
Своей сестрёнке я шлю горячий большой привет.
 Пусть мне напишут, из дома писем так долго нет.
А если спросят, о чём пишу я, ну что ж соври.
Ты только маме, что я в Чечне не говори».

  «Окормив  паству»,   музыканты прошествовали в следующий вагон. Свято место пустым не бывает. Тут же появилась сменщица.

«Добрый день,  уважаемые пассажиры. Я официальный волонтёр международного фонда…».



Он давно обратил внимание  на эту очень красивую девушку, внешний вид которой   гарантировал  ей место среди участниц конкурсов  красоты. Впервые он увидел её ещё в июле, когда летняя жара предоставляла  красивым женщинам все шансы прорекламировать те части собственного тела, которые в другие сезоны года предъявить к осмотру не так-то просто. Её красный сарафан скорее напоминал купальник и свою задачу не столько скрыть, как открыть манящие сдобные формы, выполнял блестяще.
Туго облегая каждую выпуклость и ложбинку,  это одеяние  просто кричало о фертильности.  Красные босоножки гармонично дополняли  красный педикюр, подобранный в тон  маникюру.


Красный – это не только цвет агрессии, натиска, воли, хорошо знал Макс, но и цвет не реализованной сексуальности. О взаимоотношении полов у него были весьма смутные понятия. В те дни, когда естественный процесс полового созревания вышел на экспоненту, Макс  попал в такие жернова  жизненных обстоятельств, что «тут уж  не до жиру». Однако сейчас он был свободен в мыслях и поступках, к тому же богат.  Он имел надёжных друзей,  которые всегда подскажут и подставят плечо.  Почему бы и не обзавестись подружкой, для гармоничного, так сказать,  развития?  Выльется ли это в любовь-морковь или нет, дело десятое, но ведь любой, даже самый долгий путь начинается с первого шага!


Да, эта девица всегда выглядела  шикарно.  По заплёванной электричке  она шествовала подиумным шагом,  одновременно умело  потупив глаза, недвусмысленно  намекая на то, что цену  себе знает:  «дам, но не вам». Она всегда была разная.  То в  черном платье,  обнажавшем  узкие матовые плечи  и подчеркивающем  все линии рельефа стройного  тела.  То в тугих джинсах, из которых просто выпирали  стройные ноги и круглая, даже на вид упругая попка, контур  которой без специальных физических упражнений     сконструировать невозможно. Порой она представала  светской львицей, в иные  дни казалась  наивным ребёнком. Но всегда на  фоне большинства  других  женщин  она  выглядела выпускницей института благородных девиц, невзначай по недоразумению  оказавшейся в толпе базарных хабалок. И у каждой из них, безусловно, выигрывала  по очкам с явным перевесом.



На дворе стоял ноябрь, время первых заморозков.  Одежда во многом скрывала красоту девушки, но блестящие золотистые волосы  и сияние голубых глаз не могли оставить Макса равнодушным. Он всегда был реалистом и прекрасно осознавал, что годы, несомненно,  огрубят любую, как ни спасай её кремами, кожу. Сформируют  глубокие носогубные складки, пустят  морщины  вдоль лба. Прорежут «гусиные лапки» у глаз, смажут  упругость щёк и губ. Эта красавица, объективно  оценивал ситуацию  Макс,  была, по самым скромным прикидкам, лет на восемь старше него.
Жизнь есть лишь спринтерский забег, где старт – рождение, а финиш - смерть, но  жить надо здесь и сейчас.  И он решил непременно познакомиться с  так манящей к себе девушкой.



Он двинулся вслед за ней, надеясь, что удастся  заговорить. На удивление «ветераны всех войн» не ушли в следующий вагон. Столпившись в тамбуре,  они, будто кого-то поджидали.  Когда  «официальный волонтёр международного фонда»  поравнялась с ними,  выглядевший наиболее крепким боец перерезал ей дорогу и злобно произнёс.
- Ну, так что, курва, доигралась? Тебя ведь предупреждали. Совсем,  падлы, распустились, ни ножа, ни члена не боятся!  Порядка на линии никакого.  Закон один: мы всегда идём впереди, а все остальные, крысы, ждут. Я тебе это сейчас по-другому объясню.



В этот миг двери  вагона открылись и девушку, с которой Макс шёл знакомиться, с силой выдернули из тамбура на платформу. Явно не успев до конца оценить ситуацию,  Максим устремился следом.  Меньше всего на свете его интересовали тонкости взаимоотношений двух хозяйствующих субъектов  и методы конкурентной борьбы за деньги потенциальных клиентов.  Но то, что  его девчонке сейчас не поздоровится, было очевидным.


Платформа маленькой железнодорожной станции оказалась  на редкость пустой и, кроме Макса, свидетелей предполагаемой расправы  не было. Увлечённые  своими заботами музыканты не поняли, что рядом заинтересованный человек.  Распахнув нож-бабочку, один из них  обратился к жертве.
– Мы не в детском садике, за базар надо отвечать!
Макс сразу вспомнил, что примерно так  же вёл себя по отношении  к Зулихе. И эти парни сейчас порежут милое личико прекрасной незнакомки,  даже не моргнув глазом.  Приходилось торопить события.
– Эй, ты, – властно прокричал он, – стоять!


Хороших мальчиков, как и девочек,  мамы,  строго учат не оглядываться на свист.  Но, похоже, уличные музыканты так и не усвоили приличных манер. Как ни виляй, но всё-таки бытие определяет сознание. Отбросив  мешающие делу костыли,  крепыш проворно повернулся на крик. Его явно не смутило столь  невежливое обращение.
– Тебе что надо? – процедил он сквозь зубы, с презрением окинув Макса  недобрым взглядом.
– Отпусти её, – стараясь прибавить уверенности в голосе, твёрдо произнёс Максим.
В это время подельники  здоровяка  начали обходить Макса  сзади. Лимит беседы был исчерпан, наступало время конкретных действий.


Бродячий артист описал лезвием ножа полукруг. Остро отточенный матовый клинок, смертельным жалом  блеснул на солнце. Очевидно, музыкант не был профессионалом. Выбросив вперёд правую руку, он шагнул следом за движением корпуса правой ногой. Его позиция стала крайне неустойчивой, к тому же она не давала шансов на дальнейшее развитие атаки.


Расслабленная левая нога противника оказалась беззащитной. Сделав полуоборот на стопе  опорной  ноги, Макс обрушил на бедро  чуть выше колена мощнейший лоу-кик.  Напряжённая голень, точно кувалда с огромной скоростью ударила по седалищному нерву. Адская боль мгновенно пронзила тело музыканта; ни о чём другом, кроме собственных страданий,  думать теперь  он не мог. И начал тихо оседать на  подбитой ноге,  уже не представляя  опасности.


Привычка Макса любое начатое дело доводить до конца и здесь взяла своё. Проведя удар, он, не меняя боевой стойки, начал движение в обратном направлении. Это было невероятно сложное и рискованное упражнение. Несомненно, любой из тренеров по киокушинкай похвалил бы толкового  ученика за выполнение  приёма столь высокой координационной сложности. Но только в том случае, если бы события развивались в доджо на татами. Вступить в поединок с отморозком, в руках которого нож, ни один из них точно бы не посоветовал. Уж если пришлось, сказали бы они хором, эффективность всегда должна стоять над эффектностью, ударь просто и  надёжно.


Но Макс был юным эстетом, переполненным креативностью. Даже самые благовоспитанные  мальчики иногда могут позволить себе пренебречь правилами. К тому же, не стоит забывать, он сражался за даму сердца. Напряжённая как стальная пружина правая нога, оттолкнувшись от асфальта начала движение вверх и назад по часовой стрелке. Для наращивания импульса, спина, прогнувшись в пояснице, также стала двигаться назад, но уже против часовой стрелки. Легко  было  сделать ошибочный вывод, что юноша стремится встать на гимнастический мост прямо на железнодорожной платформе.



В тот миг, когда тело приобрело форму натянутого боевого лука, где мысленно можно поместить  тетиву между пяткой и затылком, стопа правой ноги достигла намеченной цели. Удар в правое ухо отличался не столько мощью, как неожиданностью. Вектор приложения силы оказался в высшей степени причудливым. И  мягкое падение противника на подбитой ноге тут же перешло в какой-то затейливый набор слабо связанных между собой движений.  Со стороны могло показаться, что   свой первый прыжок  совершает начинающий фигурист. Тот, что уже твёрдо выучил такие термины как  «тулуп», «флип» и «аскель», но по совершенно непонятной причине забыл  надеть коньки. Вскоре крепыш окончательно успокоился, благоразумно расположившись на платформе в форме эмбриона.


 Но на этом схватка не закончилась. Не считая до неприличия раскормленного пса, который, поджав хвост, трусливо повизгивал в сторонке,  в «бандформирование музыкального типа» входило ещё три «бойца».  Выверив дистанцию,  Макс  подтянул колено на уровень пояса, резко наклонился вперёд и «выбросил» ногу назад.  Удар пришёлся  в центр грудной клетки. Он застал противника в движении. Это  усилило  мощь и без того одного из самых сильных  ударов в карате,  «уширо гери».  Так и не выпустив из рук гитары, которую только что намеривался использовать в качестве дубины, незадачливый музыкант понёсся спиной вперёд с невообразимой скоростью. Красоте и реалистичности картины позавидовал бы самый высокооплачиваемый мастер постановочных драк или, другими словами,  сценичных боёв.


И смех, и грех. Одинокий бомж,   которому глубоко наплевать не только на убивающих один другого людей,  но и на конец света, всемирный потоп и мировую революцию вместе взятые, величаво шествовал по своим делам  с огромным, наполненным пустыми бутылками рюкзаком. Едва поспевая перебирать ногами вслед за несущимся  задом наперёд  туловищем,  музыкант мгновенно преодолел  трёхметровое расстояние, зацепив по ходу движения специалиста  по утилизации вторсырья. Ударившись о прозрачный пластиковый забор,  злополучный  боец сполз на асфальт. В этот миг раздался звон бьющегося бутылочного стекла. Грохнувшийся на спину бомж, огласил округу самым грязным, непристойным  матом. Однако быстро поднявшись, он решил, что моральная компенсация уже получена. Не претендуя на сатисфакцию, свободный предприниматель по-тихому удалился прочь.


Пока ещё числящиеся в штатном расписании  «музыкального бандформирования» двое не успевших вступить в схватку  «бойцов» годились разве что для статистических отчётов.  Увиденное зрелище  ввело их в трепет.   Они согласились  бы капитулировать   даже  на самых позорных условиях.
Один из них держал в руках ещё почти   новый баритоновый саксофон. Не какую-нибудь неуклюжую валторну, или  никуда не годные в качестве холодного оружия деревянные гобой и фагот. В умелых руках весьма увесистый кусок латуни мог стать грозным оружием. Но воюют не пушки, а солдаты. Трудно судить, как повёл бы себя в подобных условиях сам Адольф Сакс. Но в данной ситуации его изобретение сыграло злую шутку.  Музыкант решил, что сможет спрятаться за инструментом. В прямом смысле слова! Он был тщедушен и полагал, что его просто не заметят. Однако без меры съедаемые пицца, шаурма, чебуреки и прочие прелести фастфуда  разгонят вширь любого доходягу, сколько водки ни  пей. Номер с игрой в жмурки не прошёл.



Каждому из оставшихся противников Макс выписал по хорошей затрещине. То ли, страхуясь, он не рассчитал сил, то ли музыканты оказались артистами  в самом широком восприятии слова.  Они картинно попадали на асфальт, и поднять их можно было лишь автомобильным домкратом.
 
В это мгновение   из кассового зала вышли трое  блюстителей порядка. Один из них держал на поводке  служебную собаку.  Макс сразу сообразил, что этот пёс, не развращённый  маргинальной жизнью, службу нести будет исправно.   От него далеко не убежишь. Сотрудники милиции были молодыми парнями из батальона срочной службы. Кому-то из  срочников  Чечня достаётся, другим  остров Врангеля на краю света, иной  в маленьком городке, в опостылевшем гарнизоне увольнения ждёт: повезёт, так к концу месяца выпадет. А здесь гуляй по Москве, лопай чипсы и попкорн. Это тебе не на «точке» в тайге гнить. Ментами они были не настоящими. И вместо того, чтобы «развести на бабки»  участников инцидента  каждого по  отдельности, они, недолго размышляя, пусть начальство думает, потащат  всех скопом прямо в линейное отделение.  Как раз в то место, где Максиму с его поддельными документами, если и появляться, то в самую последнюю очередь.



Счёт времени пошёл на секунды.
– Бежим? – обратился он к своей пассии, показывая взглядом на  забор высотой два с половиной метра.
 На уровне  груди вдоль забора проходила стальная труба,  видно для усиления конструкции.  В  сложившейся  ситуации  она оказалась явно не лишней.  Девушка из «фонда по сбору добровольных пожертвований»  оказалась не робкого десятка и соображала быстро.  Она прекрасно понимала, что её спаситель через мгновение растворится в полумраке сгущающихся сумерек. А   последствия драки, хорошо, если все остались живы, менты повесят на неё. Потом доказывай, что ты не верблюд.  В  лучшем случае просто  «мозги поканифолят»,  а то и «распотрошат как матрёшку». Тут уж не хватит никаких доходов от щедрых подаяний добрых людей.



– Бежим! – твёрдо ответила она, передавая Максу урну для пожертвований объёмом со стандартное ведро,  и проворно подскочила к забору. Макс помог ловкой как кошка  соратнице по несчастью  взобраться на трубу. Она ухватилась  за верхний край забора, махом перебросила ноги  на противоположную  сторону  и плавно скользнула вниз.
 Макс перекинул ремень урны через плечо. Подпрыгнув, он сразу ухватился за верх забора и, подтянувшись,  поставил ноги на трубу. Передав урну напарнице, он спрыгнул на землю.
 Их окружали бесхозно растущие кусты, что только способствовало  успеху. Менты,  поняв, что беглецов не догнать,   вразвалочку направились к жертвам побоища.  До  конца смены  оставалось ещё немало времени: «солдат спит, служба идёт»!



– Здесь метрах в трёхстах сквер, – со знанием дела пояснила Максу   напарница, –давай  для начала туда, а там разберёмся.
– Меня зовут Екатерина, – пассия Макса по ходу дела забирала инициативу разговора в свои руки, – кто-то предпочитает  Кейт или Кати,  другие Катрин, но большинство Катюха. Я не перечу.  Как говорится, хоть горшком назови, только в печку не ставь. А тебя как величать?
– Максим, можно просто Макс.
– Отлично, Макс, – а ты  почему за меня вписался, ведь это действительный риск? Ты герой?

Конец главы.