***

ТУК, ТУК.
Тук, тук – слышится в дверях. Открываю. В проеме старуха с косой. Я,  обомлел.
-  Здрасьте!
- Здравствуй милок.
- Чего бабушка надо?
- Тебя надо, дедушка. Хм? Бабушка. А ты значит не дедушка? Скоро значит семьдесят?  Вот поздравить пришла.
- Что вы, дедушка, конечно?  Я с большим уважением к вам. Но, рановато как – то.  Мне нужно еще  внучку замуж выдать. Музей частный сварганить. Да и пенсию вволю пополучать.  Небольшая, но всё - же  Чай всю жизнь работал. Не хочу,  чтобы на неё  купили какой – нибудь танчик. Впрочем,  и на один снаряд едва хватит. А еще у меня два кота, которые останутся без хозяина . Да, мало ли что.
- Ну, ладно милок. Это я так,  по дороге зашла проведать. Поживи на пенсии. Только не работай. Бо,  пенсионеры  такое на работах творят?! Особенно в политике. А  молодежь как прижимают?!  Ты вот видел  где – нибудь   древнего  айтишника?  В политике старикашки сидят, в руководящих креслах сидят, но не там где требуются конкретные знания и энергия   созидания. Тут общими фразами  и стуком по столу не отделаешься.  Мозги, милок,  нужны.  Вот у нас на верху   и дилемма. С одной стороны, работа, т.е. дело, продлевает жизнь. А с другой,  укорачивает,   тем с кем  работает старичок. А если занимает еще и руководящую должность, то совсем Ой!  И что нам делать? Уже ничего уже не изменишь. Ошибочка при создании вышла. Это у вас сегодня так, завтра  эдак.
- Верно бабуль. Ой, простите, мадам. Ой, простите барыня Смертушка.  Согласен полностью. Поэтому и не работаю. Так,  малость  для себя. Может чайку или что покрепче? Гостям всегда рады!
- Даже таким как я? – глухо хмыкнула  бабка.
- Даже таким. А что? Вы энергичны, доброжелательны. Симпатичная. Ой!  - я, замялся.  Избавляете людей от мучений. Так, что искренне рад.
- Ох и хитер шельмец.  Льстишь или заигрываешь? Но, приятно. А то все меня изгоем считают. Ни одного  ласкового слова за последние  тысячу лет не слышала.  Пожалуй, чайку. Устала я. Уж больно часто ваш брат ласты склеивает. Пятьдесят, шестьдесят,  семьдесят и под кипарисы. Как у вас на юге  говорят.  Хилые стали какие - то. Понимаю, на нитратах долго не протянешь. Ты, еще более ли менее.  Если честно, то не поздравить тебя пришла, а из животного любопытства.   Уж больно ты шустрый не по годам. И, наглый. Треплешься в своем интернете о чем попало. Но, забавно. Наливай. Нам сверху всё видно, так и знай.
- А может Смертушка желает покрепче? У меня  есть.
- Ты, чего очумел?!  Мне  еще не хватает  забухать. Тогда косой начну махать так, что не удержишь. И что мне скажет начальство?! Накажет так, что мало не покажется.
- А куда тебе еще наказывать Смертушка. И так  череп  да кости.
- Разжалуют милок,  и превратят в обычную старуху. А куда такой мне? Без стажа, пенсии и деда?
Чай весело задымел  в красивых чашках. Разговор закрутился вместе с дымком. Конечно о старости и  стариках.  А о чем еще болтать со Смертушкой?
- У меня, Смертушка , масса недостатков. Но за некоторые свои поступки даже горжусь. Например, обещал своим подчиненным уйти после пенсии с работы, чтобы их недоставать маразмом, и ушел. Хотя не отпускали. И сверху и снизу. Но за шестьдесят  понял, что уже не созидатель, а жалкий, трясущийся за кресло исполнитель. Да и насмотрелся на старичков – начальничков. Место, которых  сам занял. Первым начальничком был отставной офицер службы, которую в советские времена только шепотом произносили. Эти ребята, еще будучи лейтехами,  заранее подыскивают  теплые места на гражданке.  Поскольку понимают, что у генералов есть  сыновья,  кому большие звезды достанутся.   Тут не втиснешься. А,  как известно, есть масса руководящих должностей, где ума большого и знаний не требуется. Стучи по столу кулаком и требуй от тех ,  кто умней и профессиональней тебя в сто раз. Ну, а лавры, конечно себе.
Маленький, худенький старичок , который  редко улыбался,  был моим начальником. Острое лицо, острый взгляд и железная хватка. Особенно для горла тех, кто имел своё мнение. Его система руководства,  работала по принципу  сталинских механизмов воздействия на массы. Был и свой карательный орган в лице бывших сослуживцев  с демократичным  званием  прапорщик.  Которые являлись  членами какой – то комиссии.   В кабинете при закрытой двери,  решали возникшие производственные проблемы. Кого наградить, кого разорвать. О пощаде речи не было. Не те люди. А фактически решал один старичок с острым лицом и холодными глазами. Который не любил улыбаться.  Когда он был на рабочем месте,  мир замирал. Паучки переставали вить в уголках потолка паутину, а народ говорил шепотом. Как правило,  при таком режиме, работа шла неплохо. Как полагается , стучали друг на друга. Льстиво улыбались. А в туалетах сплевывали. Весной старичок задабривал контору медком, который гнал на пасеке и объедался прополисом, чтобы прожить лет триста. Женщины были счастливы от баночек с желтой жидкостью.  И всё было хорошо. А,  победителей, как правило, не судят. Впрочем,  допускаю, что у этих ребят  много было хорошего. Особенно в молодости. И возможно даже совершали героические поступки.  Да и в старости с теми , кто тупо исполнял приказы были весьма лояльны. Но мне он и они  не нравились. Да и я в любимчиках не ходил.  Видимо чуял волкодав, что от меня и моих предков пахнет  пятьдесят восьмой – контрреволюционной. Продуваемыми  бараками и колючей проволокой. Но  был вынужден прощать мою независимость, поскольку предложил и  создавал более удобный метод работы диспетчеров.
Я, замолчал. Старушка хмыкнула – Лихо ты. Ты же и сам не святой. Как у вас в песне – Мне сверху видно, так и знай. Сколько выгнал с работы? Да и грубил,  бывало незаслуженно.
- Верно. Что выгонял – не жалею. За дело. Воспитывать некогда. Да и безрезультатно сорокалетних переделывать .  А вот, что грубил – виноват. Это верно. Но ведь мирился после неправедного  гнева.  Не таил камня за пазухой.  Не мстил и не разрывал в клочья. До сих пор все в друзьях. Это факт.
Кружки опустели. Старушка, поправила черный балдахон и поёжилась - Что – то холодно у тебя,  милок?
- Так от вас Смертушка,  несет.
- Да, точно, грубоват. Мог бы и промолчать. Ты, милок, упомянул о двух пенсионерах – начальниках.
- А второй,  был как свет в оконце, после первого. Ничего как начальник не делал. Пенсия хорошая, плюс  зарплата под стать. А возраст под саму ср…..у, шептал - А ну его все на фиг.  Чего напрягаться. Сколько можно поработаю, а там выгонят, так выгонят. Зато без забот. И хрен с ними, этими документами и журналами, есть более высокие помыслы. Дедушка мечтал создать водородный двигатель.  Сядет возле меня и просит совета – Владимир Егорович, как попасть на прием к президенту? Чтобы он создал лабораторию для меня.
- Я, как будто это обычная просьба, советую – Запишитесь на прием. Иначе ни как. Или письмо пошлите со своими мыслями.
Через неделю, он уже не помнил нашего разговора и вновь требовал совета.  Но упрямства у  безобидного дедушки хватало на десятерых. Все советы внимательно выслушивал. Благодарил. Но никогда не выполнял. И еще у него была слабость к убогим подчиненным. Был у нас такой слесарь. Как в  песне Высоцкого – Он,  то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж. Он над нами издевался. Ну,  сумасшедший, что возьмешь.  Говорю деду – Надо его увольнять. Как напьется, хватается за нож.   Поохал дедушка, поохал  и сел за формулы водородного двигателя. Химичка хихикает, шепчет – Видели у него на столе учебник химии и алгебры за десятый класс? А слесарь через неделю опять схватился за нож и опять  отделался внушением. Причем, только моим.
Посмеялись с барыней Смертушкой. Она потянулась за косой. Ох, на славу отдохнула, милок.  Пора и поработать. Кости болят. Хрящи же ссохлись. Нет смазывающей жидкости. И никто за вредность не платит. Вон, Харону,  подкидывают. А я что хуже? И заметь, без всяких санаториев приходится трудиться. Ладно. Ты там, не особенно кури и выпивай. Поживи еще малость.
- Малость, это лет сто,  Смертушка?
- Ох,  и наглый ты. Не мне решать. Но веди себя достойно и не работай. И не лезь в политику.  А там учтут. А может, и нет.  У них дел впроворот и без тебя. Бюрократия, она и в Африке бюрократия.
- Ладно, лет десять согласен.. Больше не надо. Не хочу в живую мумию превращаться.
- Бывай,  милок. Замолвлю словечко. Уж больно было хорошо у тебя. А почему не говоришь до встречи?
- Не говорю.
Из открытой во двор двери по ночной улице разнеслось утробное  - Ха – Ха! 

-