Вытянуть...

В шахтёрском посёлке стояла немая тишина.
Вот уже, как неделю, пришло постановление о роспуске работяг: кто побойче уехали в поисках работы, кто послабее остались налаживать быт в новых условиях. Дом Курочкиных особняком стоял на горе, и там было по-особому тихо: Костя пил, Мишка пропадал то в голубятне на крыше, то где-то на улице, Настя неслышно шуршала по хозяйству.
– Батя опять пьёт? – обречённо уточнил кучерявый паренёк.
– Миш...
– Да, значит. Уже неделю бухает...
– Миш, не цепляйся ко взрослым. Ты ничего не понимаешь!
Мать сняла ведро с горячей водой с печи и залила бак с комбикормом.
– Куда мне? Он пьёт, а ты тащишь на себе всё, а потом по ночам сидишь на кухне и плачешь. Думаешь, я не знаю? Дай сюда!
Паренёк выхватил кочергу у матери и начал старательно промешивать содержимое бака.
– Миш, ему сложно сейчас. Потерпи...
– Да, ну вас! – Мишка бросил кочергу, хлопнул дверью и выбежал на улицу.
– Куда? Ну, куда ты пошёл?! Сил с вами нет никаких. Да, когда же это всё кончится?!
 Настя заплакала, но за сыном бежать не стала – взрослый, целых двенадцать лет уже.
«Почти мужчина... Перепсихуется, да придёт».
Женщина вошла в зал, села на диван, к здоровяку, и нежно так, аккуратно:
– Кость, ну правда, переставай, семь дней уже... Опять убежал куда-то. Вот, помрёшь, что я с ним делать буду? Отец ему сейчас ой, как нужен. А я что? Баба.
– Отвяжись. Не видишь, как мне хреново? – буркнул он на жену.
– Да, вижу, вижу, поэтому и говорю.
– Сейчас, опохмелюсь маленько, и брошу...
– Думаешь мне сейчас легко?
– Легко. Ты,  как была баба, так и есть, а я шахтёр! Забойщик! А теперь... Куда мне теперь? Как жить, Настя, как жить? Мишку надо вырастить, тебя обеспечивать. Как? Настя, как? Мужчина я или кто?! – Костя плеснул себе ещё в стакан, и хлопнул почти залпом.
Жена ушла в кухню, нарезала сала, наломала хлеба и принесла в зал.
– Я не знаю, что сказать. Думала знаю, ан нет. Я всегда старалась быть правильной что ли, берегла вас, а сейчас... Не знаю, Костя, не знаю. Но мы справимся, правда. Всё проходит, и это пройдёт. Образуется...
– Как же.
– Ты, закусывай, давай, и прекращай уже, хватит, правда. Мишка переживает. Ты ведь никогда так сильно не пил... И этим ничего не решить, – Настя кивнула в сторону кучи выпитых бутылок.
– А где он?
– Я ж говорю, убежал куда-то.
– Ясно, куда – на речку. Он всегда на дамбе сидит. Камушки сверху кидает. Пойди сама посмотри.
– А ты?
–Я посижу ещё немного... Ещё немного, и станет легче. И я пойму, осознаю, приму, не знаю, какие слова ещё умные выбрать. Ты ведь умная, Настя! Зачем поехала за мной?
– Дура была, вот и поехала, – Настя поджала губы и ушла в комнату.
Костя ударил по столу, да так, что вся посуда вдрызг!
– Я ещё не договорил! – заорал.
– А я уже дослушала! Хватит! Хватит себя жалеть. Ты что, один без работы остался? Нет же. Весь посёлок сидит кукует. И что, по-твоему пьют все?! Нет же. Жизнь продолжается, Кость. И до тебя были люди, и после тебя будут другие. И проблемы до тебя у людей были, и после будут...
– Думаешь, я не понимаю? Да, куда мне понять -то, пню деревенскому?! Думаешь, если в деревню вернулся, дурак, да? Да я самый лучший в техникуме был, а ты попробуй экзамены вступительные сдать. Тебе-то хорошо было, папа, мама, институт. А у меня никого не было, Настя. Бабка одна, и та умерла, год как не доучился... А то, что руки в грязи, да морда копчёная, не смотри. Я кем угодно мог стать, и сейчас могу. Только не моё это, Настя! – Костя начал бить себя в грудь кулаком, – Сердцем выбирать нужно. Тебя выбрал и шахту эту проклятую... Сердцем...
Настя обняла мужа.
– Мы что-нибудь придумаем, только не пей...
– Я завтра честное слово, ни-ни.
– Кость, вчера было тоже завтра. Давай -ка сегодня?
– Что ж ты, как с маленьким? Сказал завтра, значит завтра! Не лезь!
– Но...
– Уйди! Уйди, я сказал! Прочь! Мужик я или нет, в конце концов!
Настя ещё никогда не видела Костю таким разъярённым, разве что, в день закрытия шахты. Оставаться рядом было бессмысленно, и она ушла.
Сына дома не было уже долго, материнское сердце дрогнуло: «Только бы ничего не случилось».
Настя заглянула в зал, проверила – муж на месте, со стаканом чифира. «Поживем до завтра, может и правда завтра всё? »

Она вышла на улицу. Тишина! Даже река не бурлила, а медленно-медленно перекатывалась от берега к берегу. В домах загорелся свет, задымили печки, на небе появились первые звёзды. Женщина спустилась вниз к реке, в надежде увидеть там сына. Но на дамбе никого не было. В её груди что-то щёлкнуло, начало ныть. Она металась из стороны в сторону, надеясь в полутьме разглядеть знакомую фигуру, но сына нигде не было. Настя немного постояла на дамбе, и вернулась домой.
– Мишка! Миша! – закричала она с порога. – Костя! Мишки нигде нету! – всхлипывала она.
Костя выглянул из дома и, массивным плечом опёршись на косяк, вяло уточнил:
– На дамбе смотрела?
– И на дамбе, и по деревне пробежалась, его нигде нет. Горе- то какое! – Настя прикрыла лицо руками.
– Не реви! Найдём!
Костя скрылся в доме и вышел к жене, натянув на себя новую футболку.
– Найдём! Людей подключим к поиску, если надо будет.
Настя плача пошла вслед за мужем.
– Надеюсь... – еле выдавила она и взяла Костю за руку.
– Ты, правда, думаешь, что мы его найдем?
– Куда он денется! Конечно, найдём.
Костя был полон решимости, будто кто-то или что-то  в него вселилось. Он метался по посёлку, заглядывая в каждый двор, казалось, он совершенно отрезвел.
– Глашка! Мишку не видела?
– Нет, не видела. Я сегодня на огороде не разгибаясь. У Сергеевых спрашивали?
– Не было.
– Найдётся, поди. – женщина стёрла пот со лба и скрылась в сарайке.
С каждым пройденным домом надежда Кости найти сына таяла на глазах. А потом и вовсе исчезла бесследно: его не было у друзей, не было на поле, в лесу, на дамбе – его нигде не было.
Костя кричал, звал, ругался , но кроме жены его никто не слышал.
– Костя! Где наш мальчик? – горько причитала Настя под нос.
– Найдётся...
– Это не иголка в сене. Это наш мальчик! – всхлипнула она.
– Тогда тем более найдётся, Насть. Образуется, сама говорила.
– Говорила...
Вдруг к Курочкиным с расспросами подошёл бывший коллега Кости.
– Чего вы? Так и не нашли нигде?
– Нет, Петрович, всё обыскали.
– Да, найдётся, поди. Там ребятня бегает, ищут.   Семёновна баб агитирует лес прочесать. Найдётся. У меня давеча вообще, Моська пропала. Два дня искал! Вот только прибежала. Грязная, как чёрт! Будто в болоте побывала. И Мишка найдётся. Побегает, да придёт. Хороший парень  он у вас, вспыльчивый только.
– То собака, а то человек! – возразила Настя.
– Да моя собака человечнее человека! Чего бы ты понимала, Настя. У меня Моська всем собакам собака! От пожара меня спасла. Фифа ты городская, чего с тебя взять! – огрызнулся мужчина.
– Петрович, ты шёл куда-то? Так и иди. – вступился за жену Костя.
– Ну, вас! На одном поле с вами по нужде не сяду!
– Иди, иди, пропоица, – разозлилась Настя.
– Муж твой кабы лучше? Я-то уже в Сватках комбайнёр, а твой всё горе заливает, – обиделся Петрович и побрёл по своим делам.
Возразить было нечего, да и мысли были все о другом. Раздосадованные и отчаявшиеся они молча поволоклись домой.
– Мало ли, может дома уже, прошмыгнул мимо... – предположила Настя.

Костя не ответил и резко пустился бежать.
– Ты куда? Куда?? – кричала Настя ему во след, тщетно пытаясь догнать.
Она бежала до развилки, а потом развернулась в сторону дома, Костю было не догнать.
Мужчина добежал до реки и пошёл вдоль. Мошка выбивала глаза, собирался дождь.
« Где же ты? Вот только найдёшься, ох, задам! Ты только найдись... Мишка! Ты только найдись, всё будет по-другому, я тебе обещаю... И на рыбалку, и по грибы вместе... Ты только найдись!»
Вода была тихая, кое- где её баломутили местные лягушки и водомерки.
« Где-то здесь, где-то здесь»...
В густо растущем рогозе Костя услышал возню. Он подкрался, чтоб не спугнуть, мало ли кто это мог быть.
Глядь, а там Мишка зарылся по самый пояс, барахтается, цепляется, а выползти не может.
Костя бросился к сыну на помощь.
– Папка! Папка! Ты как здесь?
– Погоди, погоди, сейчас вытяну.
Костя снял брюки, одну штанину крепко обмотал вокруг запястья, вторую кинул сыну.
– Цепляйся! Давай на раз, два, три! Взяли! Ииии... Раз!
Паренёк со всех сил вцепился в отцовскую штанину. И начал карабкаться изо всех сил.
Костю периодически шатало из стороны в сторону. Он падал, вставал и снова падал, но не сдавался. Штанины трещали по швам, ещё чуть-чуть, ткань разойдётся, и тянуть будет нечем.
– Молодец, сынок! Почти!
Костя рванул ещё раз, Мишка зацепился за заросли и дал немного в бок, ногам стало легче выгребать, и он, наконец, высвободился.
– Папка!
Мишка, не успев опомниться, бросился на шею отцу и начал целовать его в щеки,  как будто не виделся с ним тысячу лет, а потом резко отстранился.
– Ты чего? Пошли домой, мамка там вся извелась. Как ты так умудрился?
Мишка опустил голову.
– Да, как, как, камушки пошёл кидать на дамбу, мошка задолбила, ну я и пошёл вдоль берега прогуляться, там как раз ветерок был. Я всегда хотел в эту сторону сходить, да ты же всё: опасно, опасно, топь. Ну, какая тут топь? Так, фантики... Даже ботинки не вымочил поначалу. Увлёкся. Хотел до другого берега дойти.  Слышу скулит кто-то, я подбежал, смотрю, а Моську, Петровича, уже по шею скрыло, ну, я и полез доставать...
– Достал? – прищурился отец.
– Достал, да зарюхался, – виновато пробормотал Мишка.
– А меня чего не позвал?
– Так ты же пьёшь. Послал бы меня... Да и она, во, прям по шею, а если бы не успел?
– Мишка, ты – молодец, настоящий мужчина! А я в завязку сёдня, честно. Я, как подумал, что с тобой чего – отрезало будто.
– Бать, ты каждый день обещаешь...
– Да, правда, правда. Хватит страдать. Завтра на рыбалку поедем, надо же чем-то на хлеб зарабатывать. А потом может в Сватки съезжу, Петрович устроился, глядишь и меня возьмут...
– Да, прорвёмся, бать, ты только не пей.
До дома шли молча. Костя впереди, Мишка позади, отец то и дело оборачивался, проверяя на месте ли сын.
Настя стояла у калитки, вглядываясь в темноту. Приметив знакомые фигуры, она на секунду замерла и рванула на встречу к самым дорогим, обнимая обоих.
– Живые! – всхлипывала она.
– Всё, Насть. Хватит, – Костя отстранил жену и уверенно отправился в дом.
Сын и жена пошли за ним следом.
Там снова стало тихо, но это уже была другая тишина: ветер чуть слышно качал свежевыстиранные шторы, поскрипывали старые половицы, а на столе дремал пустой стакан...