Максим Жуков о Шнурове

Максим Жуков рассказывал о Сергее Шнурове.
 О человеке, чьё творчество давно перестало быть просто музыкой — оно стало фактом общественного быта.
Его любят, обсуждают, открыто и откровенно осуждают.
Шнур и его «Ленинград» уже не один год на слуху — даже не одно десятилетие. Феномен, который, как ни крути, требует рефлексии.

Я бы не стал высказывать своего мнения о Сергее Шнурове, если бы не одно «но».
Вне всяких сомнений, это талантливый музыкант, крутой менеджер, расчётливый бизнесмен.
 Человек, вне всякого сомнения, образованный и неординарный.
Парадокс же заключается в другом: я не слушаю его песен, но многие знаю почти наизусть.
Странное свойство эпохи — запоминать то, что когда-то звучало из каждого утюга, впитывать незатейливые тексты вопреки собственному вкусу.

Обсценная лексика, превалирующая в его текстах, ставит меня в положение буриданова осла.
Осуждать её я не могу, но и принимать — тоже.
И дело здесь не в ханжестве.
Просто с некоторых пор, руководствуясь внутренними, сугубо личными резонами, я практически удалил матерные слова из собственного лексикона.

И тут обнаружилась любопытная метаморфоза.
Сначала мне казалось, что речь обеднела, утратила плотность и яркость — словно из здания вынули несущие балки, оставив лишь лёгкую, неустойчивую конструкцию. Но когда матерные обороты были заменены светско-интеллигентными, я понял: форма не оскудела, изменился тон. Это как разница между ударом кулака по столу и точно найденным словом, останавливающим спор.
 Сила осталась, но обрела иное качество.

Мне, человеку, долгие годы проведшему в среде, где мат служил единственным универсальным языком, этот переход дался непросто.
Та публика, если и принимала светский и культурный тон, то только в штыки.
Мне было трудно осваивать иной формат общения.
Я старался.
Но, увы, не всегда удавалось, и тогда, чтобы долбиться в чей-то непробиваемый лоб, приходилось всё же впечатывать пару крепких, проверенных слов.
Это был вынужденный компромисс с прежней реальностью.

Но речь не о быте, а о вечере.

Максим, как обычно, вдумчиво и красноречиво рассказывал о Сергее Шнурове, с которым знаком лично.
 Слушая его, я вдруг вспомнил, что Шнур дружил с известным петербургским поэтом и переводчиком Виктором Топоровым, которого уже, увы, нет с нами. Я был знаком с Топоровым — и, наверное, входил в то немногочисленное меньшинство, кого он не послал на; хер. Мы общались в переписке буквально незадолго его кончины.
 Почему-то именно сейчас, в контексте разговора о публичном скандалисте и тонком лирике, этот эпизод всплыл в памяти.

А ещё Максим анонсировал предстоящее мероприятие — вечер памяти замечательного поэта, певца русской лирики Николая Рубцова.
Он состоится в ЦДЛ.

И здесь мне видится странная, почти мистическая перекличка.
Шнур с его матерной артиллерией, Топоров — интеллектуал, не терпевший пошлости, и Рубцов — тихая, трагическая звезда русской поэзии.
 Максим, сам того не желая, выстроил композицию вечера как триптих о языке.
О том, как можно говорить правду.
Громко, шёпотом или сквозь зубы.

Мы живём в мире, где форма не оскудела, а тон меняет всё.
 И, быть может, именно поэтому, зная наизусть одних, мы идём слушать других. Чтобы проверить себя: на каком языке мы говорим с собственной душой, когда утюги выключены и никто не давит на непробиваемый лоб?

Вечер проходил в прекрасной галерее Stella Art Foundation, где я был впервые и надеюсь теперь быть уже там не таким редким гостем.

Спасибо большое, Максим, и всем организаторам, предоставившим площадку!