Дастархан, или Разговоры у очага. Часть 2

                День. Баурсаки и разговоры.

              К полудню в дом начали подтягиваться соседи. Первым пришёл старый Касым, ровесник Даурена, опираясь на палку, но с прямой спиной. Он не вошёл сразу — остановился у порога, произнёс,  здравствуйте, и только тогда когда Даурен ответил, перешагнул порог.
— Слышал, гости у тебя, — сказал Касым, снимая шапку. — Из самого города Алматы. Молодец, Даурен, дождался.
Они  обнялись, как обнимаются старики — осторожно, чтобы не потревожить старые кости. Потом Касым посмотрел на Абая, на Наташу, на Амира и сказал:
— Пусть Бог даст вам счастья в этом доме.
— Садись, Касым, — сказал Даурен. — Будем чай пить. Рассказывай, что в степи слышно.
— Степь как степь. Трава в этом году хорошая. Лошади сытые. А вот новости…  новости есть.
Он уселся на подушки, положил папку рядом, и бабушка Айман тут же поставила перед ним пиалу с чаем и блюдце с баурсаками, которые она только, что  сняла с огня.
— Баурсаки? — Касым взял один, надкусил, прищурился. — Айман, ты их из катыка  месила?
— Из  катыка, — кивнула бабушка.
— Чувствуется. Воздушные. Моя жена тоже так делала, царствие ей небесное. А сейчас молодые невестки… — он махнул рукой. — Они из пакетов пекут. Из магазинных смесей. Это  не баурсаки, это…  не знаю что.
— А в чём разница? — спросил Абай, который уже успел съесть три штуки и поймал себя на том, что ему хочется ещё.
Касым посмотрел на него с удивлением.
— Ты забыл, сынок? Разница — в душе. Баурсаки на катыке — они как степь: простые, но сытные.
Они знают, что такое ждать, пока тесто подойдёт. А из пакета — они спешат. Они не умеют ждать.
Даурен кивнул:
— Правильно говорит Касым. Когда-то, Абай, твоя бабушка учила меня, что каждый баурсак — это пожелание. Она первый кусочек теста бросает в масло и говорит: «Пусть наш дом будет полным».
Второй: «Пусть гости будут желанными». Третий: «Пусть дети будут здоровыми». И так семь раз.
А потом уже просто жарят.
              Наташа слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что она попала в другой мир, где еда говорит, а молчание — это тоже разговор.
— А можно мне попробовать? — спросила она несмело. — Я хочу научиться делать баурсаки.
Бабушка Айман посмотрела на неё, потом на Даурена. Даурен чуть заметно кивнул.
— Хорошо, сегодня вечером, — сказала бабушка. — Я покажу. Но учти: с первого раза не получится. Тесто нужно чувствовать.
— Я постараюсь.
— Не старайся, — сказал Касым. — Чувствуй. В степи старание — это второе. Первое — это чувство. Как на лошади. Если будешь стараться усидеть, упадёшь.  А если сольёшься с лошадью, то и не заметишь, что летишь.
              Амир, который до этого играл на полу с деревянной игрушечной лошадкой, поднял голову:
— А я хочу на настоящей лошади!
— Завтра, — пообещал дед. — Завтра обязательно.
              Тут за дверью послышался шум, и в дом, слегка запыхавшись, вошёл соседский мальчишка, лет двенадцати, с большими ушами и вихрастыми волосами.
— Дедушка! — закричал он. — Меня отец прислал, сказал, чтобы я передал… — он запнулся, увидев незнакомых людей, и замолчал, смутившись.
— Передавай,— сказал Даурен спокойно.
— Отец сказал: завтра сбор будет. Соседняя семья режет барана. Всех приглашают. И вас, — он посмотрел на Абая, — тоже. Сказали, городские гости пусть приходят, посмотрят, как мы мясо режем.
—  Скажи отцу, спасибо, — кивнул Даурен. — Придём.
Мальчишка убежал, и Абай спросил:
— А что за сборы?
— Это когда режут скот, — объяснил Касым. — Не просто так, а для гостей или для праздника. В нашем ауле так: если режешь барана, то зовёшь всех соседей. Не позвать — грех. Потому, что мясо — общее. Ты делишься  — и Бог тебе возвращает вдвойне.
— А завтра кто-то приезжает?
— Нет, — сказал Даурен. — Просто соседи давно не собирались. Вот и решили устроить той маленький.
— А можно мы с Наташей поможем? — спросил Абай. — Я помню, как в детстве мы  с вами мясо разделывали.
— Посмотрим, — ответил дед уклончиво. — Сначала отдохните. А завтра, как  Бог даст.