Ужас на Лукоморье

— Ужас! Ужас! Ужас! Ужас!  — верещала русалка на ветвях, размахивая как попало руками и, кажется, уже ободрав нежную молочную кожу о дубовые сучья.

— В чем дело? — раздраженно спросил потревоженный кот Баюн. Он только, можно сказать, взял передышку после утомительного рассказа об Олафе Скаллагриме и принялся разминать изрядно натруженные мышцы языка и пасти (проще говоря, зевал себе в охотку), как...

— Ужас! Ужас! Ужас! Ужас! — продолжала верещать русалка.

— Что конкретно ты хочешь сказать? — кот выразительно выпустил когти и слегка подрал вековую кору дуба.

Морская дева прекратила орать и наморщила лобик. Как она была прелестна в этот момент! Какой-нибудь юный Вертер, увидев её, несомненно тотчас бы влюбился и принялся строчить восторженное письмо своему душевному другу Готлибу (или как там его звали). Но кот Баюн знал (и, надеюсь, знаешь и ты, мой постоянный читатель), что прелесть русалки полностью искупается ее несусветной и беспросветной тупостью.

Тут красавица, покраснев от напряжения, наконец поняла, что она хотела сказать.

— Весны не будет!

— Это почему ж это?

— Вот! Будет только январь! — и дура пухлогубая протянула Баюну настенный календарь, указывая прелестным гладким пальчиком с розовым нежным ноготком на последний (напечатанный бледным тоном) месяц — январь.

— О, господи! — страдальчески воскликнул кот. — Откуда ты выкопала эту древность? Это ж прошлогодний календарь!

—  А? — русалка снова наморщила лобик.

— Март уже! — заорал лукоморский песнопевец. — Чучелу жгли три недели назад, помнишь? Равноденствие в пятницу будет! На яговнином болоте гиацинты расцветают! Сама же вчера у бабки горшочек с цветком на бусики сменяла!

— Бусики? — красавица просветлела. — Желтенькие такие? Тепленькие?

— Янтарные, — устало подтвердил Баюн.

— Ура! — завопила русалка. И опять принялась верещать, не переставая: — Весна! Ура! Весна! Ура! Весна!

Кот полез за берушами.