Эмигрантка

                Памяти Николая Израилевича Наймарка.

Глава 1.
     Этой ночью Инга почти не спала - поезд приходил в Н. рано утром, и хотя проводница обещала разбудить ее вовремя, Инга просыпалась чуть ли не каждые полчаса и пыталась в падающем из окна купе тусклом свете рассмотреть циферблат маленьких наручных часиков. Будильник был уложен в одну из сумок, и перерывать все вещи Инге совсем не хотелось.
     Вокзал поразил ее почти неправдоподобной чистотой и  тишиной. Привыкшая к постоянной, в любое время дня и ночи, сумятице и толкотне московских вокзалов, Инга с удивлением оглядывалась в поисках хоть каких-нибудь людей. Пожилую пару, вышедшую из соседнего вагона, тут же подхватили встречающие и, прежде чем Инга успела что-нибудь у них спросить, исчезли.
   Никаких носильщиков Инга не обнаружила. Оглядевшись, она возле стеклянной будки, похожей на телефонную, увидела несколько тележек, соединенных цепочкой. На всякий случай она подергала цепочку, но та, как и следовало ожидать, не поддалась. Вздохнув, Инга надела сумочку с документами на манер почтальонской - через грудь, взяла в руки вдруг показавшиеся ужасно тяжелыми сумки и медленно пошла в том направлении, куда ушли ее попутчики.
     "И зачем я, дура, отказалась, чтобы меня Ленка встретила,- ругала она себя,- пожалела гонять ее через половину Германии, а теперь вот и думай, как же  дальше ехать."
     Перрон закончился, и Инга оказалась в огромном зале со стеклянной крышей и многочисленными магазинчиками, еще закрытыми. "Ну да, ведь только пять часов,"- подумала она. Заметив вдалеке какую-то фигуру, Инга поставила сумки на пол и быстро пошла к ней, время от времени оглядываясь на вещи. Фигура оказалась принадлежащей молодой негритянке в цветастом платье, на взгляд Инги слишком коротком.  Негритянка удивленно посмотрела на машущую ей рукой Ингу и остановилась.
     -Sorry,- собрала Инга свои запасы английского,- where is a cash?
     Негритянка непонимающе смотрела на нее.
     -I want to buy a ticket,- пояснила Инга и на всякий случай вытащила из кошелька купюру в сто марок.
     Уловив знакомое слово, негритянка заулыбалась и показала Инге на светящуюся вывеску в другом конце зала.
     -Danke,- сказала Инга. Это было единственное слово, которое она твердо знала по-немецки.
     Посмотрев вслед негритянке, Инга подумала: "Вот тебе и первый немец!".
     За круглым окошечком пожилой мужчина что-то выстукивал на компьютере. Услышав шаги Инги, он поднял на нее глаза. Инга, покраснев, показала ему бумажку с названием города, куда ей надо было ехать. Мужчина, не удивившись, отбарабанил на компьютере и что-то сказал Инге. Она уловила слово "марк" и протянула ему купюру. "А вдруг не хватит?"- подумала она, но мужчина , взяв деньги, протянул ей сдачу и продолговатый листок. Инга отошла в сторону и принялась изучать билет. Она обнаружила название города и стоимость проезда. Времени отправления не было нигде. Опять обращаться к кассиру ей было стыдно, и она остановилась перед стендом с какой-то рекламой, лихорадочно соображая, что же ей делать дальше. Услышав голоса, она обернулась. Мимо проходили две женщины, и Инга  уловила отдельные русские слова.
     Инга рванулась к женщинам.
     -Извините, я услышала, что вы по-русски говорите. Я только приехала и ни слова не знаю. Вы не подскажете мне, как добраться вот сюда,- и она показала билет.
     -Вон расписание,- неприветливо ответила женщина. -Вы разберетесь в нем?
    Инга хотела обидеться, но сочла за лучшее промолчать.
    Женщина подошла с ней к расписанию, провела пальцем по строчкам.
    -Ваш поезд в шесть пятнадцать с пятого пути.
    -Спасибо,- смиренно сказала Инга.
     К своему удивлению, пятый путь она нашла быстро. Поезда еще не было, и Инга присела на скамейку, поставив сумки поближе к ноге. До отправления было еще добрых полчаса.
     "Говорила же Ленка - учи язык! Так нет, все времени не было - то квартиру продавала, то вещи по знакомым пристраивала, то на работе не отпускали, пока проект не закончу..."  Инга достала сигареты, но натощак курить не хотелось, а разворачивать при всех промасленную бумагу с бутербродами было почему-то неудобно. 
     Подошел поезд и остановился с закрытыми дверями. Инга подождала немного - двери не открывались. "Значит, должна сама открыть",- догадалась она и подошла к ближайшим дверям. Поскольку кроме большой кнопки ничего на дверях не было, очевидно, надо было нажимать на нее. Инга так и сделала, и дверь послушно открылась. Инга втащила свои вещи в пустой вагон и удобно расположилась на мягком сиденье.
     "Уже кое в чем разбираюсь," - с гордостью подумала она и тут же себя одернула. "Нашла чем гордиться - двери сама открыла! Папуас в Нью-Йорке!"
     Но тут поезд тронулся, и Инга, прекратив самоедство, повернулась к окну.
     Проплыли многоэтажные здания с красными черепичными крышами и окнами в них. Потом уже Инга узнает, что это тоже квартиры - под самой крышей, и живут в них люди, и скошенные стены им не особенно  мешают.
      Поезд прогремел по мосту, под которым шли по шоссе редкие в это время машины, и вырвался за город. Потянулись чистенькие зеленые поля, перемежающиеся ярко-желтыми участками каких-то посевов. Лес с невысокими деревьями подступал к самой дороге, и вообще пейзаж очень походил на Подмосковье, но все-таки чувствовалось что-то чужое, которое, может быть, когда-нибудь станет своим...
     Ее мысли прервало появление контролера. Оглядев пустой вагон, он направился к единственной пассажирке. Инга вытащила из сумочки билет и протянула его контролеру. Тот достал из кармана компостер, пробил билет, отдал его Инге и уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг Инга сообразила, что не знает, когда ей надо выходить.
     -Sorry,- окликнула она контролера,- I must... - и запнулась, забыв, как по-английски "выходить".
     Контролер, очевидно, понял, с кем  имеет дело. Взяв у Инги билет, он большими цифрами написал на нем "7.02" и спросил:
     -Have you a clock?
     Инга кивнула.
     -So good by.
     Оставшись одна, Инга стала рыться в сумках, пытаясь найти свой электронный будильник - наручным часикам она не очень доверяла. Ей повезло - он оказался во второй сумке, и даже не очень глубоко. Через четверть часа должна была начаться ее самостоятельная жизнь - приключения на вокзале были не в счет.
      Глава 2.

     Выйдя из вагона, Инга вслед за редкими пассажирами направилась к выходу на привокзальную площадь, где сразу же увидела желтые машины с надписью "ТAXI" на крыше. Это было уже что-то знакомое. Шофер, увидев Ингу, выбежал из машины, подхватил сумки и аккуратно уложил их в багажник, а затем галантно раскрыл перед Ингой дверцу роскошного "Мерседеса". Слегка ошалевшая от такого обращения, Инга забралась на мягкое сиденье, стараясь не наступать на коврик своими босоножками, удобными, но уже изрядно поношенными, потом смущенно спрятала ноги под сиденье.
      Шофер, сев на свое место, вопросительно посмотрел на Ингу, и она протянула ему заранее заготовленную бумажку с адресом. Шофер кивнул, и машина почти бесшумно тронулась.
     В "Мерседесе" Инга ехала первый раз в жизни. В салоне пахло кожей, каким-то не то одеколоном, не то дезодорантом, и хорошим табаком. Инге смертельно хотелось курить, но достать сигареты она  не решалась. На панели Инга увидела счетчик, на котором медленно выползала семерка. Переведя марки в рубли, Инга поежилась и решила больше на счетчик не смотреть. За окном мелькали одноэтажные ухоженные домики с цветочными клумбами у крыльца, какие-то магазинчики и офисы.
     Наконец, машина подъехала к каменной ограде и остановилась у въезда, перегороженного шлагбаумом. Инга взглянула на счетчик - девять с чем-то марок - порылась в кошельке и протянула шоферу десятидолларовую купюру. Тот отрицательно покачал головой. Пришлось расплачиваться марками. Надо ли давать на чай и сколько, Инга не знала, и поэтому просто сунула сдачу в карман.
     -Good by,- попрощалась она, вылезая из машины. Шофер улыбнулся и, подавая ей сумки, произнес странное слово "Чусс!".
     Огромное четырехэтажное здание состояло из нескольких корпусов, соединенных крытыми переходами. Когда-то здесь была больница, потом приют для бездомных, и вот уже несколько лет здание пустовало. Это и сделало маленький курортный городок одним из пунктов для приема все увеличивающегося потока переселенцев из бывшего СССР. Здесь было решено создать временный приют для  эмигрировавших из-за притеснений по национальному признаку. Под этой пышной формулировкой подразумевались еврейские семьи, решившие по каким-то причинам уехать из России и получившие право на проживание в Германии. В официальных документах их именовали беженцами, ибо подходящего статуса для них так и не нашли.
     Такое количество евреев в одном месте Инга видела только раз в жизни - у посольства Германии в Москве. Но то были совсем другие люди - измученные многодневным стоянием в очередях, настороженно прислушивающиеся к любому разговору, ожесточенные и угрюмые. Здесь, когда все уже было позади, к ним вернулась прежняя оживленность, суетливость и разговорчивость. Пока Инга пробиралась со своими сумками ко входу, ее несколько раз спросили, откуда она и когда приехала, и есть ли у нее в Германии родственники или друзья. Усталая и голодная Инга только бормотала что-то невнятное, вызывая сочувственные взгляды тех, кто уже успел устроиться и теперь чувствовал свое превосходство перед новичком.
     Внутри народу было не так много - только что закончился завтрак, и обитатели дома или разошлись по своим комнатам, или сидели на скамейках у входа, наслаждаясь еще не жарким июльским утром. Инга стояла, не зная, куда ей обращаться, как вдруг услышала откуда-то сверху голос:
     -Вы только что приехали?
     Она обернулась. По лестнице со второго этажа сходил, постукивая палкой о ступени, Лев Давидович Троцкий, по крайней мере, его двойник - та же остроконечная бородка, похожие на пенсне очки и пышная шевелюра на голове.
     Инга растерянно кивнула.
     -И, конечно, ни слова по-немецки? Как же вы готовились к поездке? Ну, ладно. Вы завтракали? Нет? Пойдемте со мной.
     Они спустились этажом ниже, в столовую, где несколько человек убирали со столов посуду. Новый знакомый о чем-то переговорил с пожилой женщиной, очевидно, главной здесь, и Инге принесли несколько ломтиков колбасы и сыра, до того тонко нарезанных, что, казалось, они просвечивают насквозь, стаканчик с йогуртом и чашку кофе с молоком.
     -Когда поедите, поднимитесь наверх, я там вас буду ждать. Меня, между прочим, зовут Николай Ильич. Миркин Николай Ильич.
     -Инга. Инга Тамм. Можно без отчества.
     Миркин улыбнулся.
     -У вас очень подходящая для Германии фамилия - проблем для чиновников не будет. А то недавно приехал один еврей из Харькова по фамилии Плющик. Фамилия, как фамилия. Для нас, конечно. А бедный служащий чуть не поседел, пока зарегистрировал его. Так что в этом смысле вам повезло. Приятного аппетита.
   После завтрака курить захотелось еще больше. Инга поднялась наверх, где ее уже ждал Миркин, и извиняющимся тоном сказала:
     -Можно, я сначала перекурю?
     -Да ради Бога. Только должен вас предупредить, что здесь это дорогое удовольствие. Наши радушные хозяева, правда, будут вам давать по пять марок в день на курево - как раз на две пачки - но только пока вы будете здесь жить.
     -И некурящим тоже?- удивилась Инга.
     -А кто же заявит, что он не курит? Вы что, не знаете нашего брата? Немцы это тоже понимают, поэтому и не спрашивают.
     Когда все формальности с регистрацией были закончены, Инга в сопровождении хмурого пожилого немца опять спустилась вниз, но повернули они не к столовой, а в какой-то коридорчик, и остановились перед закрытой дверью. Мужчина отцепил со связки ключ, открыл дверь и протянул ключ Инге. Они вошли в комнату.
     Первое, что бросилось в глаза Инге - двухэтажные деревянные кровати вдоль стен, сразу же напомнившие ей тюремные нары. Сопровождающий молча указал Инге ее кровать и вышел. Оглядевшись, Инга увидела у окна стол и два стула, а в углу - раковину. Больше в комнате не было ничего. Инга подошла к окну. Оно находилось на уровне земли и выходило на какую-то лужайку.
     Продолжая обследование своего нового жилища, Инга обнаружила у двери встроенные шкафы с несколькими сиротливыми вешалками. Разместив, наконец, свой немудреный гардероб, Инга вышла в коридор с намерением разыскать туалет, посещение которого давно уже превратилось из желания в настоятельную необходимость. Туалет обнаружился как раз напротив ее двери, что вызвало у нее некоторое, вполне понятное  недовольство.  Состояние туалета ее в целом удовлетворило - учитывая контингент приезжих, могло быть и хуже. Вернувшись в комнату, Инга аккуратно разложила на подоконнике свои туалетные принадлежности  и села ждать обеда.

Глава 3.
   
     У раздаточного окошечка уже выстроилась очередь с подносами, вызвавшая у Инги вполне определенные ассоциации, и, очевидно, не у нее одной, так как многие в очереди предпочитали смотреть куда-то в сторону, чтобы не встречаться глазами с такими же, как они. Другие, наоборот, безмятежно болтали, обсуждая сегодняшнее меню и возмущаясь тем, что хлеб дают только раз в день - к обеду. Инга поставила поднос с солидным шницелем и грудкой гарнира на стол, сняла с плеча сумочку с деньгами и документами и повесила ее на стул.  Поев, она собрала посуду на поднос, повернулась и вышла из столовой. Сумочка осталась висеть на стуле.
     Хватилась она ее только через полчаса, когда решила зачем-то заглянуть в паспорт. Перевернув все сумки, она, наконец, вспомнила и побежала в столовую. Сумочки не было. Инга кое-как попыталась объяснить уборщицам, что произошло. В конце концов они ее поняли и дружно заявили, что никакой сумочки не видели. Инга побрела к себе в комнату, брякнулась на стул и застыла. Она не могла даже плакать. Дело было даже не в деньгах - не такая уж большая сумма, хотя это и были все ее деньги. Но паспорт! Что она скажет, если у нее потребуют паспорт? Инга уже представила себе, как ее выселяют из этой, сразу же показавшейся такой прекрасной, комнаты, и она оказывается посреди Германии без денег и без документов. Надо было что-то делать, а у нее не было сил даже встать со стула.
     В дверь постучали. "Уже,"- устало подумала Инга и поплелась открывать. За дверью стояла женщина, держа в руках ее сумочку. Инга задохнулась.
     -Фрау Тамм?- с явно русским произношением спросила женщина.
     Инга закивала, не в силах отвести взгляд от сумочки.
     -Ваша?
     И тут Инга неожиданно разревелась.
     -Ну, зачем же плакать? Вот если бы не нашлась, тогда... А так все в порядке. Вы уж извините, я была вынуждена открыть сумочку - иначе не узнаешь, чья. Посмотрите, все ли на месте, и в следующий раз, пожалуйста, не оставляйте ее в столовой. Люди разные бывают.
     -Огромное вам спасибо,- все еще всхлипывая, сказала Инга. -Я уже думала, что все кончено.
     -Да я все понимаю. У меня почти такое же было в России, хорошо, хоть паспорт подкинули.
     Инга раскрыла сумочку, вытащила десятидолларовую купюру - ту самую, от которой отказался таксист - и протянула ее женщине. Та улыбнулась и отрицательно покачала головой.
     -Нельзя зарабатывать на несчастье других. Уберите свои деньги, они вам еще понадобятся.
     Инга обняла женщину и поцеловала ее в щеку.
     -Приходите ко мне, я одна живу. Поговорим, чаю попьем.
     -Спасибо. Только одной вам быть долго не придется - вон каждый день приезжают..
     Вечером, выйдя в холл, Инга увидела толпу  около доски с объявлениями.
     -Что там такое?- спросила она какую-то женщину.
     -Списки вывесили, кого в лагерь отправляют,- охотно объяснила та.
     -В какой лагерь?
     -А вы еще не знаете? Мы же здесь временно. Поживем, кто сколько - кто месяц, кто меньше - а потом отправят в другое место - мы его лагерем называем - а там уже будете искать себе постоянное жилье.
     -Где?
     -А где найдете, хоть в Берлине.
     -А как же я искать-то буду, без языка?
     -А это уже ваше дело. Маклеры какие-то есть. Я сама об этом только вчера узнала. Говорят, в эти лагеря лучше не попадать, условия там не очень, по несколько семей в одной комнате. Правда, они все разные, эти лагеря. Может, есть и получше.
      Инга задумалась. Мысль о том, что квартиру придется искать самой, приводила ее в уныние. Надо было посоветоваться со знающим человеком.
     Во дворе, куда Инга вышла покурить, она сразу увидела Миркина. Его обступила группа женщин, которые наперебой что-то у него выспрашивали. Подождав, пока отойдет последняя, Инга поздоровалась и тут же проинформировала его обо всем, с ней произошедшем.
     -Да, для первого дня больше чем достаточно. А что касается квартиры...  Прогуляйтесь завтра по городу, и если он вам понравится - а он не может не понравиться - включу вас в список тех, кто хочет остаться здесь. Я в этом списке под номером один.
     -Здесь? А разве можно?
     -Пуркуа па, как говорят французы, почему бы нет? Нашим хозяевам все равно, куда нас сплавить, лишь бы освободилось место. Правда, с квартирами здесь туговато, но постараемся что-нибудь найти до того момента, как вас направят в лагерь. Тут уж я бессилен.
     -А что, это действительно неприятно - лагерь?
     -Ну, это же не концлагерь! Все примерно, как здесь, но с жильем будет хуже. Правда, хозяева тех мест тоже заинтересованы в том, чтобы вы поскорее нашли частную квартиру, так что , может быть, они будут даже помогать вам, но особенно на это не надейтесь. И идите спать, а то у вас глаза уже в разные стороны смотрят...      

Глава 4.

     После завтрака Инга решила обследовать окрестности. Во дворе стоял автобус, возле него люди с чемоданами, и среди них - ее вчерашняя знакомая, вернувшая ей сумочку.  За руку она держала девочку лет восьми, в другой руке был поводок, на  конце которого виляло хвостом самое очаровательное создание, виденное когда-нибудь Ингой - коричневый кокер-спаниэль с длинными, чуть ли не до земли ушами и абсолютно человеческим выражением лохматой морды. На шее у него висела гирлянда медалей.
     -Какая прелесть!- воскликнула Инга, от восхищения даже забыв поздороваться, присела перед псом на корточки и бесстрашно потрепала его по ушам. Пес, оторопевший от такой фамильярности, взглянул на хозяйку и, увидев, что та улыбается, потянулся к Инге и добродушно лизнул ее прямо в нос. Инга засмеялась, выпрямилась и сказала:
     -Меня собаки любят. Их у меня много перебывало, но такое чудо я еще не видела. -И только сейчас сообразила:
     -Вы уезжаете? В лагерь?
     -Уезжаем. Какой-то Бад... Дальше не помню, километров сто отсюда.
     -Ах, как жаль! Вы здесь долго жили?
     -Да почти месяц. Пока нашли нам место, куда принимают с собаками. Вы не представляете, сколько хлопот с этим, как вы выразились, чудом! Правда, Тимка?
     Пес, услышав свое имя, опять вильнул хвостом, и Инге даже показалось, что на морде у него появилось виноватое выражение.
     -Мы на него больше документов оформляли, чем на себя! Собака породистая, родословная на восемь поколений, еле добились разрешения на вывоз. Вспоминать жутко. А оставить ее мы просто не могли - это было бы хуже всякого предательства. Они ведь с Катенькой не просто ровесники, они в один день родились! Когда я из декрета на работу вышла, меня  на столе ждал этот сюрприз в корзинке - сотрудники постарались, знали, что я собак люблю. Так они и росли вместе с дочкой. Когда Катя болела, Тимка спал у нее в ногах, и согнать его с кровати было невозможно! Как только мы решили ехать и сказали Кате, она так и вцепилась в собаку: "Без Тимки не уеду".
     Девочка, внимательно слушавшая разговор, тихо сказала:
     -И не уехала бы.
     -Вот видите!  Но уже все позади, если не считать того, что с собакой частную квартиру найти будет ой как не просто! Я уже узнавала.
     Шофер автобуса, еще раз сверив наличие людей со списком, что-то сказал, и люди стали входить в автобус. Инга обняла женщину, они расцеловались. Когда автобус уже тронулся, Инга крикнула вслед:
     -Как  вас звать-то?
     Женщина высунулась в окно.
     -Алла! Я вам оттуда напишу!
     Автобус скрылся за поворотом. Инга проводила его взглядом и подумала: "Вот и первое прощание. А сколько их еще будет!"
     Двор опустел. На скамейке осталась сидеть женщина, очевидно, провожавшая кого-то.
     -Как пройти в центр?- спросила ее Инга.
     -Выйдете из ворот - сверните налево и все время прямо. Через пять кварталов будет небольшая площадь - там магазин "Плюс" - от нее начинается пешеходка. Это и есть центр.
     Инга шла по чистым, почти безлюдным улицам, с любопытством рассматривая дома и вывески и стараясь запомнить как можно больше - на обратный путь. Ее поразило обилие цветов - у каждого дома, на каждом балконе, а то и просто возле тротуара. Цветы были тщательно ухожены.
     За спиной у нее раздался гудок. Инга вздрогнула, оглянулась и отошла в сторону, уступая тротуар небольшой машине с вращающейся круглой щеткой. За машиной оставалась полоса влажного чистого асфальта. Шофер в застекленной кабине улыбнулся Инге и сказал что-то, чего она из-за шума машины не расслышала, но тоже на всякий случай улыбнулась и помахала рукой.
     Ее переполняло давно забытое ощущение покоя и тихой радости. Казалось, что она уже жила здесь когда-то, и теперь вернулась домой после долгого отсутствия. Какой-то старичок прошел мимо нее и поздоровался:
     -Guten morgen!
     -Guten morgen!- ответила она, впервые ощутив на языке вкус чужой речи.
     Центральную улицу Инга прошла туда и обратно два раза - зажатая между двумя площадями, она была не больше трехсот метров в длину - и каждый раз надолго застревала у какой-нибудь витрины. Налюбовавшись обувью или кофточками, она привычно переводила марки в рубли, вздыхала и шла дальше. Потом ей надоело рассматривать магазины снаружи - внутрь заходить она не решалась - и она стала исподволь разглядывать пешеходов. В основном это были старушки с тщательно уложенными или завитыми седыми волосами, в светлых брючках и жакетах. Они неспешно прохаживались мимо витрин, внимательно их разглядывая, приветливо здоровались со знакомыми и заходили в маленькие - на несколько столиков - кафетерии, из которых доносился аромат свежемолотого кофе.
     За время ее недолгого путешествия Инге встретилось четыре цветочных магазина и три аптеки – для курортного города это было обычно, как и отсутствие молодежи и детей на улице. Взглянув на часы, Инга заторопилась назад. Теперь она шла по другой стороне улицы, стараясь рассмотреть то, что ускользнуло от нее раньше. Она обнаружила  две булочных, мастерскую по ремонту одежды и длинную металлическую ограду кладбища с тяжелыми воротами, над которыми железными буквами было выведено: "Aus der Zeit - in der Ewigkeit" (Из времени - в вечность). Напротив ворот кладбища находился магазин похоронных принадлежностей и еще одна цветочная лавка.
     Войдя в знакомые ворота, Инга опустилась на скамейку. Ноги гудели.
     Из дверей вышел Миркин, как обычно, окруженный людьми. Увидев Ингу, он помахал ей рукой и крикнул:
     -После обеда ждите меня здесь! Есть разговор.

Глава 5

     Инга выкуривала уже вторую сигарету, когда подошел Миркин и сел рядом.
     -Гуляли?
     -Гуляла.
     -И как?
     -Слов нет.
     -Ну то-то. Значит, хотите здесь жить?
     -Я-то хочу, да кто же меня пустит?
     -Вообще-то у меня есть кое-что на примете, но это на крайний случай.
     -Почему?
     -Не очень хорошая квартира. Я не буду сейчас подробно рассказывать, но можете мне поверить. Найти хорошую квартиру на одного - довольно сложно. Впрочем, и на семью непросто. Я уже почти месяц ищу для себя трехкомнатную, или большую двухкомнатную, но пока что безрезультатно. Один раз мне попалась великолепная квартира в самом центре, окна выходят в парк, три комнаты, сто метров площадь - короче, все, что надо. Договорились с хозяином назавтра идти в социаламт...
     -Куда?
     -Социаламт. Это ведомство, которое нас содержит - пособие, квартира и все прочее. Вы еще не раз с ним столкнетесь. Ну, вот. Встречаемся утром, вижу - смотрит он куда-то в сторону, потом говорит:"Герр Миркин, я вынужден отказать вам". "Почему?" Он тут начинает нести какую-то чушь, будто он вчера кого-то задел своим "Мерседесом" и увидел в этом знак судьбы - мол, нам сдавать квартиру не надо. Я, естественно, не поверил и все-таки вытряс из него истинную причину. Оказывается, в его доме есть еще один жилец - когда я приходил смотреть дом, он мило так со мной раскланялся. Этот жилец уже лет десять снимает у него квартиру. Так вот, он - я имею в виду жильца - заявил хозяину:
"Если вы пустите этих евреев, я съеду". Вот вам и Германия. Государственного антисемитизма здесь, может быть, и нет, но бытового - сколько угодно.
     Миркин усмехнулся.
     -Давно уже прочел я один афоризм. Он меня поразил, но потом я понял, что написал его мудрый человек.  "Люди всегда ненавидят тех, кому они причинили зло". Подумайте над этим, и вы согласитесь. К немцам это относится, пожалуй, больше, чем к кому-либо.             Миркин встал.
     -Вечером, скажем, в восемь, приходите к нам. Попьем чаю - я привез с собой настоящий чай, не то, что здесь понимается под этим словом. Познакомлю вас с женой и сыном, поговорим. Второй этаж,  комната триста пять.
     Инга постаралась прийти точно в восемь. Комната Миркиных была поменьше, чем у нее, но гораздо светлее, из окон был виден сад с большими яблонями, на которых уже зеленели первые плоды.
     -Валя, сотвори-ка нам чайку,- обратился Николай Ильич к жене, невысокой полной женщине с типично русским лицом.
     -Сейчас, Коленька,- и Валя захлопотала возле стола, расставляя чашки и доставая из тумбочки какие-то коробочки и свертки. Инга с некоторой завистью посмотрела на тумбочку.
     -Попросил,- объяснил Миркин, поймав ее взгляд. -Здесь, если попросишь - дадут, но сами никогда не предложат - не положено.
      -Николай Ильич, откуда вы знаете язык?- полюбопытствовала Инга.
     -Во-первых, у нас в семье часто говорили на идиш, а ведь это, по сути, диалект немецкого. А во-вторых,- и он внимательно посмотрел на Ингу,- я, не в пример некоторым, основательно готовился к поездке. Кстати, пока Валя там возится, я хочу сделать вам небольшой подарок.
     Он порылся в чемодане и протянул Инге общую тетрадь в потрепанном коленкоровом переплете и маленькую книжку в синей бумажной обложке.
     -Книжку потом мне вернете, это грамматика - самый краткий курс, а тетрадку я вам дарю. Здесь примерно тысяча самых употребительных слов. Это я составил себе нечто вроде словарика. Если будете каждый день заучивать хотя бы по двадцать слов, через пару месяцев сможете более или менее объясняться. Ну, прошу к столу.
     После чая Валя быстро убрала со стола и обратилась к Миркину.
     -Коленька, я пойду к Люсе, мы договорились погулять вместе.
     Николай Ильич кивнул. Когда Валя вышла, он повернулся к Инге.
     -Ну, рассказывайте.
     -Что?- удивилась Инга.
     -Все. И прежде всего, как вы очутились здесь. Не удивляйтесь, я выслушал уже не одну исповедь и понял, что каждый из нас считает, что именно у него была достаточно веская причина для отъезда, а зачем приехали остальные - непонятно. Впрочем, таких причин не так уж много - надежда на лучшую жизнь, жилищные условия, у молодых - отсутствие перспектив в России. Так что же вас погнало? Вам ведь еще нет пятидесяти?
     -Ну, что вы! Я уже три года как на пенсии.
     -Вот как! А выглядите вы гораздо моложе.
     -Спасибо. Я стараюсь следить за собой. А если вам интересно, как я оказалась здесь...
     И Инга поведала свою историю.

      Глава 6.

     Была Инга коренной москвичкой. Жила с мужем и сыном в двухкомнатной кооперативной квартире, имела работу - не очень интересную, но позволявшую существовать, а также  подругу Ленку и собаку Альбу. Все изменилось в тот день, когда сын привел к ним в дом свою сокурсницу - кареглазую худенькую девушку.
     -Познакомьтесь, это Фира.
     -Глафира, что ли?- спросил отец.
     Девушка улыбнулась, а сын обиженно сказал:
     -Фира - это значит Эсфирь.
     -Какое красивое имя!- воскликнула Инга, пытаясь как-то сгладить возникшую неловкость. Сын благодарно посмотрел на Ингу, а отец равнодушно сказал:
     -Эсфирь так Эсфирь.
     Фира приходила к ним почти каждый день. Из комнаты сына доносились обрывки их разговора и чей-то голос - очевидно, магнитофонная запись - на незнакомом языке. Инга не особенно старалась вслушиваться - занимаются, и слава Богу,- пока однажды сын не вышел к обеду в маленькой белой шапочке - кипе. И тогда Инга все поняла. Вечером она устроила сыну допрос.
     -Ты собираешься в Израиль?
     -Еще нет, но готовым надо быть всегда. Иврит в любом случае не помешает.
     -А как же мы? Ты же знаешь, что отец - русский, он никогда не уедет из России, а я никогда не оставлю его, тем более сейчас.
     Муж Инги только что прошел обследование, и в легких у него обнаружили очень неприятное затемнение.
     -Я должен закончить институт, так что давай вернемся к этому разговору через год,- хмуро сказал сын.
     Занятия ивритом продолжались, стали приходить еще юноши и девушки, и Инга уже не старалась прислушиваться, так как все равно не понимала ни слова.
     Незадолго до защиты диплома сын сказал Инге:
     -Мы подали заявление на выезд. Там мы с Фирой поженимся.
     Инга опустилась на стул.
     -Я так и знала,- тихо сказала она. -Ну что же, у тебя своя жизнь. Поступай, как знаешь, а я Петю не брошу...
     Муж Инги умер через два месяца после отъезда сына, а через неделю умерла собака - то ли от старости, то ли от тоски. А еще через полгода позвонила Ленка и заявила , что они с мужем подали документы на выезд в Германию.
     -Почему в Германию?- только и смогла сказать Инга.
     -А я не говорила тебе, что у Саши отец - немец? Теперь Германия принимает всех немцев вместе с семьями, работу дают, жилье и все остальное. Хватит, пожили, как собаки, хочется нормальной жизни, не от зарплаты до зарплаты - да ты сама знаешь.
     И Инга осталась совсем одна. После выхода на пенсию она продолжала работать просто для того, чтобы чем-то заниматься. Сын часто писал из Израиля. У него уже родилась дочка, но жили они в крохотной квартирке, и Инга даже не могла приехать погостить, так что внучку свою она видела только на фотографиях. А тут еще соседи начали ремонт, после которого в ее квартире появились тараканы и маленькие муравьи.  Инга перепробовала все средства, но тараканы не исчезали, а от муравьев просто не было житья - они были везде, и, прежде чем отправить в рот кусок хлеба, Инга должна была долго вытряхивать из него непрошенных гостей.
     Пришло письмо от Ленки. Она сообщала, что хорошо устроилась, уже работает, у мужа тоже есть работа - какая именно, она умолчала - а в конце написала: "Слышала я, что здесь принимают евреев тоже. Узнай у себя, и если да - приезжай, что тебе одной делать в Москве? Здесь хоть по свету поездишь. Мы тут недавно, а я уже была в Париже и Брюсселе".
       Это было последним ударом. Всю жизнь Инга мечтала побывать в Европе - именно в Европе, в экзотические страны ее не тянуло. Она подолгу рассматривала карту, читала названия городов, звучащие, как музыка - Ницца, Антверпен, Эдинбург... А она  даже в Болгарии не была!  И вот теперь Ленка катается по Европе, а она трясется в автобусе до Юго-Западной, а потом в переполненном метро до Чистых Прудов, и это еще считается удачей - всего час до работы!
     Она подала заявление на выезд, продала квартиру, прошла через издевательства чиновников в Москве и таможенников в Бресте и очутилась в этом удивительном городке, из которого она никогда и никуда не уедет - если найдет квартиру
     -После такого рассказа,- сказал Миркин, внимательно слушавший ее,- с моей стороны было бы просто бессовестно не помочь вам. Но вернемся к вашей одиссее. Насколько я понял, уехать вас заставило одиночество, зависть к подруге и тараканы. Одиночество в моей коллекции уже было, а за тараканов спасибо. Не сердитесь, над серьезными вещами иногда следует шутить, иначе рискуешь заработать ипохондрию - вы знаете, что это такое? Не знаете? Вот и хорошо, и не дай Бог вам это узнать - я имею в виду саму ипохондрию...

Глава 7.

     И был вечер, и было утро; день третий... В этот день Инга решилась на отчаянный поступок - она зашла в магазин.  Объектом подвига был выбран "Плюс". Инга внимательно изучала этикетки и таблички с ценами. Купить что-либо у нее не хватило духа, и она прошла мимо кассирши, каждую секунду ожидая, что та попросит ее предъявить содержимое сумочки. Но кассирша , даже не взглянув на нее, занялась следующим покупателем, и Инга вышла из магазина, несколько разочарованная.
     Она еще раз прошла по пешеходке, свернула на соседнюю улицу, наткнулась на почту и, увидев на другой стороне улицы газетный киоск, подошла к нему. Среди выставленных на стендах газет она, к своему удивлению, увидела "Комсомольскую правду", "Аргументы и факты" и даже "Литературную газету". Но цены были запредельные, и она взяла самую дешевую - "Русскую Германию". Получив  сдачу, она величественно сказала "Danke" и пошла дальше, довольная собой. Она вышла на круглую площадь, посреди которой стояла бронзовая, потемневшая от времени фигура воина в шлеме. За спиной воина развевалось бронзовое же знамя, усеянное неровными отверстиями. Никаких особенных эмоций фигура у Инги не вызвала.
     Вернувшись домой, она обнаружила, что дверь ее комнаты приоткрыта и из-за нее доносятся голоса. Предчувствуя самое худшее, она вошла в комнату. В углу громоздились чемоданы, все постели были разобраны, а за столом молодая мамаша пыталась всунуть ложку с чем-то, на вид  неаппетитным, в рот отчаянно сопротивлявшейся девочки лет трех. Увидев Ингу, девочка застыла с открытым ртом, мать воспользовалась этим и отправила туда содержимое ложки.
     "Кончилась моя привольная жизнь,- подумала Инга.- Хоть бы они не слишком шумными оказались".
     Мамаша неприветливо взглянула на Ингу и проворчала:
     -Могли бы и отдельную комнату дать.
     -Между прочим, это вас ко мне  подселили, а не наоборот,- сухо сказала Инга.- Так что это я должна быть недовольна.
     -Недовольна - иди и жалуйся,- отрезала мамаша.
     Инга замолчала. Она хорошо знала этот сорт людей - с ними лучше было не связываться, всегда сама окажешься в грязи. Она легла на свою койку и закрыла глаза. Надо было терпеть - сколько, неизвестно.
     Встретив в столовой Миркина, Инга поделилась с ним своим горем.
     -Сочувствую, но они имеют право селить по две семьи в одну комнату ,- ответил Миркин. -Вам надо быстрее уходить отсюда. Кстати, вы можете помочь мне, а заодно и себе в поисках квартиры.
     -Каким образом?
     -Вы же все равно гуляете по городу? Посматривайте на окна домов, и если где-нибудь увидите объявление вот с таким словом ,- он вытащил из кармана клочок бумаги и написал на нем большими буквами "VERMIETEN",- запишите номер телефона на объявлении и принесите мне. Это означает, что квартира сдается. Я, конечно, просматриваю газеты, но в них не вся информация.
     -Спасибо, Николай Ильич. Вы мой ангел-хранитель.
     -Ангел? А мне часто говорили, что я похож на дьявола - точнее, на Мефистофеля.
     -Это с какой стороны посмотреть,- засмеялась Инга.
     Вечером, выйдя в коридор, Инга обнаружила на журнальном столике возле ее двери книгу в черном блестящем переплете. Это оказалась Библия. Инга недоуменно полистала ее и спросила у соседки, стоявшей в коридоре:
     -Не знаете, чья это книга?
     -А это баптисты оставили. Они иногда приносят Библии, чтобы люди читали "слово Божье". Нам тоже приносили, а я не взяла - у нас в семье верующих нет.
     -Значит, я могу ее взять?
     Соседка пожала плечами. 
     Библия оказалась очень кстати - книг с собой Инга не привезла, а "Русская Германия" была прочитана до последнего объявления. Некоторые из брачных объявлений немало Ингу позабавили. Но, составленные из пошленьких стереотипов, они дышали таким одиночеством, что Инга невольно задумалась над  вещами, о которых она раньше не то что не думала, а просто приказывала себе не думать. "Вот пройдет несколько лет, я здесь приживусь, а дальше? Ну, будет у меня несколько друзей - в лучшем случае - и что? Кому я здесь нужна? Сын далеко, даже в гости к нему не поедешь лишний раз, а спутника себе я уже вряд ли приобрету, даже с помощью таких объявлений... Ладно, пока поживем, а там видно будет".
     Утешив себя таким нехитрым умозаключением, она раскрыла Библию и погрузилась в мрачное очарование Апокалипсиса.

Глава 8.

     Прошло еще несколько дней. Заключив со своими соседями негласный договор о ненападении, Инга старалась приходить к себе как можно позже, когда они уже спали. Все время она отдавала изучению окрестностей, и скоро исходила уже почти весь городок - от маленькой речушки, отделявшей его от соседнего поселка, до богатых вилл на склонах спускающихся к речке холмов.
   Парки, лечебницы, колоннада с минеральными источниками - все было ухоженное, красивое и чистое. Инга ни разу не видела двух одинаковых домов, как ни разу не видела облупившейся стены или выбоины на тротуаре.
     -Мы так привыкли к беспорядку, что порядок нас изумляет,- усмехнулся Николай Ильич, когда Инга с восторгом рассказала ему о своих открытиях. -А ведь все очень просто: не покрасишь вовремя стенку - оштрафуют, споткнется человек перед твоим домом - будешь лечить его из своего кармана. Здесь не взывают к сознательности, а наказывают за неисполнение закона. -И, поглядев на легкую кофточку Инги, вдруг спросил:
     -Вы уже были в Красном Кресте?
     -Зачем?
     -Вы привезли с собой теплые вещи? Ведь за летом иногда приходит осень, не говоря уж о зиме. Что у вас есть на зиму?
     -Ничего,- призналась Инга.
     -Возьмите с собой  справку о прописке - вам уже ее выдали? - и идите с этой справкой в соседний подъезд. Там две симпатичные старушки, покажите им справку и скажите, что вам нужна зимняя одежда. Вам скажут, когда прийти, и вы спокойно выберете то, что вам понравится.
     -Бесплатно?
     -Так вы же беженка. Теоретически у вас не должно быть  ничего, даже белья. Конечно, сюда приезжают не только бедные, но даже и довольно богатые люди, но немцы или не знают об этом, или делают вид, что не знают. Вот там вы и оденетесь на первое время.
     -Но это же старые вещи!
     -Повторяю - вы беженка. Беженцам выбирать не приходится. А кроме того, вы же покупали в России вещи в комиссионных магазинах? А здесь все чистое, выглаженное, и если не совсем модное, то во всяком случае вполне приличное. Так что идите, да особенно много не набирайте - только на ближайшее время.
     Так Инга стала обладательницей нескольких кофточек, юбок, брюк и даже зимней шубки из натурального меха. Обувь она привезла с собой - сколько могла увезти.
     Еще через несколько дней она обнаружила свою фамилию в списках на отъезд в лагерь. Инга кинулась к Миркину.
     -Уже?- удивился он. -Обычно здесь ждут дольше. Очевидно, где-то освободилось место для одинокой. Вы твердо решили остаться здесь?
     -Да.
     -У меня сейчас ничего нет, кроме той квартиры, о которой я вам говорил.
     -Плохой?
     -Сравнительно плохой. Если хотите, мы можем ее осмотреть. Когда вам надо ехать? Во вторник? Сегодня четверг, так что времени почти нет. Я созвонюсь с хозяином и скажу вам, когда прийти.
     Двухэтажный дом, отгороженный от проезжей части высокой стеной кустарника, находился совсем недалеко от хайма - так называли общежитие его обитатели. Дом произвел на Ингу неплохое впечатление. Хозяин, энергичный мужчина лет пятидесяти, открыл дверь в коридоре, и Инга, шагнув, оказалась сразу в комнате - прихожей, как таковой, не было вообще. Комната была светлой и довольно большой. Дверь в стене выходила на обнесенную высоким деревянным забором веранду, выложенную каменными плитами. Другая дверь вела в маленькую комнатку, где кроме односпальной кровати и двустворчатого шкафа не поместилось бы ничего. Небольшой коридорчик соединял комнату с кухней, оборудованной всем необходимым.
     -Нравится?- спросил Миркин.
     Московская квартира Инги была не намного больше, а кухня - гораздо меньше. И жили они в той квартире втроем, а здесь - для нее одной!
     -Нравится. Но почему вы сказали, что она плохая?
     -Сейчас объясню. Во-первых, комната на уровне земли - может быть сыро. Во-вторых, нет прихожей. И,  самое главное, вы не обратили внимание на вывеску у входа? Прямо напротив вашей двери приемная ветеринара. К нему будут постоянно приходить с больными собаками и кошками. Не всем это нравится.
     -Но квартира большая, метров пятьдесят! Разрешат ли мне жить здесь одной?
     -Дело не в площади, а в размере квартирной платы. Если она не превосходит допустимого предела, препятствий не будет. Здесь она не превосходит - именно по тем причинам, которые я вам привел. Думайте, и если согласитесь, будем подписывать договор.
     Хозяин во время их разговора еще раз осмотрел квартиру, включил холодильник, опять выключил и о чем-то заговорил с Миркиным. Тот выслушал его и повернулся к Инге.
     -Он говорит, что поставил на кухню новое оборудование, и за него надо будет платить самой по отдельному договору - за амортизацию, двадцать марок в месяц.
     Инга кивнула.
     -Поскольку мне все равно выбирать не из чего, я согласна.
     -Ну, как хотите.
     Миркин повернулся к хозяину, а Инга зашла еще раз на кухню, в туалет, выглянула на веранду, прошлась по комнате, прикидывая, где она разместит мебель, которой у нее еще не было. Какая бы ни была квартира, но Инга остается в этом городе, и это самое главное.

Глава 9.

     На следующее утро Инга со всеми бумагами уже ждала Миркина во дворе. Он появился, держа в руке прозрачную папку с несколькими листками.
     -Вот это договор. Он стандартный, здесь перечисляются ваши права и обязанности, как съемщика. Сейчас у меня мало времени, нам еще надо посетить несколько учреждений, так что подробно я вас познакомлю с договором потом, а сейчас только скажу, что никаких подвохов в нем нет. Если вы не передумали, подпишите здесь и здесь.
     Инга подписала.
     -Ну что же, поздравляю вас с новым местом жительства. Документы при вас? Тогда начнем.
     Они побывали в Sozialamt'е, где Ингу зарегистрировали по новому адресу, в Ordnungsamt'е, где ей выдали справку о прописке, в Stadtwerke, где ее поставили на учет, как потребителя воды и тока, на почте, где она сообщила свой адрес, в Sparkasse, где она открыла денежный счет, в Telecom'е для установки телефона. Может быть, они были еще где-нибудь, но Инга уже это не запомнила. Она добросовестно расписывалась там, где ей указывал Миркин, и молилась про себя, чтобы это быстрее закончилось. В конце концов она бухнулась на первую попавшуюся скамейку и заявила, что дальше не пойдет.
     -А дальше некуда,- сообщил Миркин. -Мы уже все сделали. И скажите спасибо, что вы будете жить в маленьком городке, где все под боком - иначе бы мы одним днем не отделались.
     Он с видимым удовольствием сел рядом с Ингой.
     -Теперь вы полноправный житель этого чудного города, и я больше вас опекать не буду. Учите язык, общайтесь по возможности с немцами и не бойтесь показаться смешной - уверен, что те же немцы, попади они в вашем возрасте в Россию, выглядели бы не лучше.
     -Спасибо вам,- и Инга, сама того не ожидая, поцеловала Миркина в щеку.
     -Будем считать это гонораром,- весело сказал Николай Ильич. -Должен вам признаться, что последний раз меня целовала чужая женщина лет эдак тридцать тому назад. Ну, идите домой и собирайте вещи. Вам помочь с переездом? Точнее, с переходом?
     -Спасибо, у меня вещей немного.
     Миркин вынул из кармана связку ключей.
     -Я вчера у хозяина взял - был уверен, что вы согласитесь. Это от входной двери, это два ключа от квартиры, это ключик от почтового ящика. Постарайтесь их не терять - здесь сделать новые ключи стоит много времени и денег.
     -Николай Ильич, откуда вы все знаете? Вы же тоже недавно приехали!
     -Я же сказал, что  готовился к поездке. А кроме того, в Н. живет мой давний друг, который уехал больше года назад. Он-то и снабдил меня нужной информацией. Он меня и на вокзале встретил, и привез сюда, хотя я бы и сам добрался.
     -Вам хорошо,- вздохнула Инга, вспомнив свои мытарства. -У меня здесь тоже есть подруга, но она далеко, где-то в бывшем ГДР. Кстати, я до сих пор ей не позвонила.
     -С телефоном обращаться умеете?
     -Абижаешь, дарагой,- ответила Инга с кавказским акцентом, и они рассмеялись...
     Ленка оказалась дома. Она не сразу сообразила, кто ей звонит, а потом обрадованно заорала:
     -Инка, хрюшка ты такая, что же ты мне сразу не позвонила? Я бы тебя встретила!
     Ленка всегда называла ее Инкой или Иночкой, игнорируя ее настоящее имя.
     -Сама доехала,- гордо сказала Инга. -И уже нашла квартиру прямо здесь.
     -Молодец! Вот устроишься - приеду.
     -Ну, а ты как? Как Саша? Работает?
     Ленка помолчала, потом нехотя сказала:
     -Сейчас нет. Это долгий разговор, ты все свои деньги проговоришь. Когда у тебя будет телефон, позвони, тогда пообщаемся. Пока.
     Инга поняла, что у Ленки какие-то проблемы, вероятно, с мужем. Но сейчас ей было не до Ленки - надо было устраивать жизнь на новом месте.
     Вечером она перенесла сумки в свою квартиру, оставив лишь зубную щетку - спать на новом месте было еще не на чем, впрочем, и сидеть - тоже.
     Через день из Sozialamt'a на ее квартиру пришел молодой веселый немец, осмотрел все комнаты, измерил рулеткой ширину окон и  выписал Инге перечень необходимых предметов мебели, которые она могла получить на складе, куда свозили старую и не очень старую мебель, оставшуюся без хозяина. Хозяин обычно или переселялся в дом престарелых, или умирал. Впрочем, иногда отдавали свою мебель и те, кто куда-то уезжал - перевозить ее было дороже, чем купить новую.
     Инга отправилась на склад, гадая, как она будет там объясняться. Но все оказалось гораздо проще. У склада разгружалась машина с мебелью, и в воздухе стоял такой забористый русский мат, что у Инги сразу отлегло от сердца. Прервав очередную тираду вежливым "Извините!", Инга протянула одному из грузчиков список. Тот, с удовольствием прервав процесс выгрузки огромного дубового шкафа, отправился с Ингой на склад, где они в течение часа подобрали стол со стульями, платяной шкаф с зеркалом, кровать, кухонный стол с табуретками и длиннющий мягкий диван. На каждую вещь грузчик прикреплял бумажку с фамилией Инги. Сверившись в очередной раз со списком, грузчик сказал:
     -Еще здесь есть Wohnzimmerschrank -как это по-русски,сервант, что ли? - но сейчас у нас ничего нет. Сможете подождать несколько дней, чтобы привезти все сразу?
     Инге ужасно хотелось как можно быстрее устроиться на своей квартире, но делать было нечего.
     -Подожду,- ответила она. -А если этого серванта не будет?
     -Будет,- успокоил ее грузчик. -А не будет - привезем потом.
             
Глава 10.

     Через пару дней Инга, заглянув на всякий случай в почтовый ящик, обнаружила сразу два письма. После получасового судорожного перелистывания словаря она установила, что, во-первых, ее просили быть дома в четверг в час дня для установки телефона, во-вторых, из Sozialamt'a cообщали, что на ее счет переведены деньги для покупки предметов первой необходимости - пылесоса, утюга, посуды и т.д. Чеки за покупки рекомендовалось сохранять. Там же сообщалось, что холодильник ей не положен, так как в квартире уже имеется встроенная кухня, а стиральная машина не положена, так как Инга одна.
     Вспомнив хождения по кругам ада в Москве, связанные с установкой телефона, Инга только усмехнулась. Проблему стирки она уже решила, пользуясь в хайме общей стиральной машиной. Вообще-то их было две, но кто-то решил выстирать пуховую подушку, а наволочка лопнула. Прибывший мастер долго бурчал что-то явно агрессивное, потом задохнувшуюся машину отключил, а на оставшуюся повесил табличку "Стирать подушки запрещается".
      Потом Инга отправилась на склад и выяснила, что "сервант" уже имеется. Ей показали штабель дубовых досок и попросили до вечера из дома  никуда не уходить.
     Инга добросовестно просидела на скамейке несколько часов, пока не подъехала машина. Уже знакомый грузчик вместе еще с одним, вид которого сразу же вызвал у Инги приступ ностальгии, быстро разгрузил, перенес и собрал мебель и принялся за "сервант". Через полчаса в комнате воздвиглось грандиозное сооружение из темного дуба с ящиками, ящичками, стеклянными дверцами и небольшим баром с зеркальной задней стенкой.  Фасад сооружения был украшен затейливой резьбой из веток и виноградных лоз. Судя по всему, оно когда-то украшало крестьянскую усадьбу.
     -Вспомнил,- довольно сказал грузчик, любуясь результатом своего труда. -По-русски это называется "стенка".
     "Стенка"  заняла всю свободную стену, и в комнате стало заметно темнее. Инга озабоченно поглядела на стенку, и грузчик, заметив ее взгляд, постарался ее утешить:
     -Это же произведение искусства! Антик! А потом, вы представляете, сколько сюда войдет!
     -Мне нечего туда класть,- хотела сказать Инга, но промолчала, чтобы не подумали, что она жалуется.
     Проводив грузчиков, она вернулась в комнату и сразу же почувствовала тот запах, который встретил ее на складе - запах старой мебели. К нему примешивался запах табака и перегара. Ругнувшись про себя, Инга открыла все окна и принялась рассматривать свою новую - точнее, старую - мебель. Деревянная кровать ей сразу же понравилась, а когда она распаковала и уложила сверху новенький матрац, настроение у нее значительно улучшилось. Повалявшись на кровати, она перешла к дивану. Сказать, что он был старый, значило, не сказать ничего - он был древний. Но дубовый остов был еще крепким, поролон в подушках - упругим, а то, что обивка была изрядно вытерта, Ингу не особенно смутило - ее московский диван выглядел не намного новее. Зато на этом было гораздо удобнее сидеть, а главное - на нем можно было даже комфортабельно спать. "Будет куда Ленку положить, когда приедет",- подумала Инга.
     К остальным предметам она отнеслась спокойнее. Все было крепкое, хоть и потертое, и Инга, наконец, почувствовала себя дома. Разместив в стенке свой немногочисленный гардероб, она сообразила, что ночевать опять прийдется в хайме - у нее не было постельного белья и подушек.
     -Можете взять это в "кляйде",- посоветовали ей, когда она вечером пришла в хайм. "Кляйдой" коротко называли помещение в Красном Кресте, где выдавали старую одежду. В отличие от хайма, туда пускали всех. Прийдя назавтра по указанному адресу, Инга увидела довольно длинную очередь, состоящую в основном из русских - если под этим словом понимать приезжих из России - и турчанок в платках и длинных, почти до земли, плащах, несмотря на теплый день.
     -Кто крайний?- произнесла Инга ритуальные слова.
     К ней повернулись, и какая-то женщина дружелюбно ответила:
     -За мной будете.
     И пахнуло от этих слов уже немного подзабытой российской жизнью с вечными очередями, склоками и руганью, будто и не было позади двух тысяч километров и Бог знает скольких эпох.
     Отстояв положенное, Инга, выучившая слова "Kissen" и "Bezug", получила две подушки и несколько пододеяльников, простыней и наволочек. Женщины, выносившие одежду целыми охапками, проводили ее удивленными взглядами.
     Это была ее первая ночь в своей квартире. Она лежала на пахнущих чужим запахом простынях и прислушивалась к звукам, доносящимся с улицы. Вот подошел автобус, постоял на остановке и отъехал, прошли несколько немцев, переговаривясь и смеясь, и опять настала тишина, прерываемая только шумом проезжающих машин. Но к этому шуму Инга привыкла еще в Москве - окна ее дома выходили на оживленную улицу, и в первые ночи в хайме она долго не могла заснуть от непривычной тишины.
   И вдруг на нее накатила волна животного страха - она поняла, что она абсолютно одна, одна в чужой стране, и все вокруг чужое - и квартира не ее, и мебель уже принадлежала кому-то, и даже на простынях уже кто-то спал, а главное - вокруг нее чужие люди, которые никогда не станут ей своими, как и она им. Такой страх она уже испытала в тот момент, когда, подписав договор о продаже квартиры, положила в сумочку тощенькую пачку долларов и поняла, что у нее больше нет своего дома, пусть плохого, пусть с тараканами, но своего. Это ощущение непоправимости сделанного настигло ее сейчас опять. Она чуть было не вскочила с постели, чтобы бежать - куда? Назад? Нет, что сделано, то сделано. Она знала, на что идет, но не думала, что это будет так страшно.
     Усилием воли она взяла себя в руки. "В конце концов, поживу здесь, а потом можно будет вернуться,- пыталась она себя утешить, уже зная, что этого никогда не случится. -Я здесь не одна такая. Кстати, обязательно надо будет завести знакомства в хайме. Завтра же пойду туда".
     Она еще поворочалась и, наконец, заснула. 

Глава 11.

     Ее разбудил странный звук - как будто где-то недалеко сверлили стену.  Потом в коридоре послышались шаги, голоса, а потом пронзительный кошачий визг, заставивший Ингу вскочить с кровати. Через несколько секунд визг затих, и наступила тишина, нарушаемая неразборчивыми голосами за дверью. Инга повернула к себе будильник. Был уже девятый час. Инга еще посидела, прислушиваясь к колотящемуся сердцу, потом потащилась в ванную. "Теперь я понимаю, что такое плохая квартира,- подумала она. -Если такое будет целый день, я не выдержу". Она встала под душ и с наслаждением вымылась. Одеваясь, она прислушивалась к звукам из коридора, но все было тихо, и Инга немного успокоилась.
     Завтрак пришлось готовить самой - в хайме ее уже сняли с довольствия. Инга налила в большую чашку воды, опустила туда кипятильник. Немного растворимого кофе оставалось у нее еще с Москвы, хлеб, сахар и сыр она купила - сама - в магазинчике напротив.
     Собираясь после завтрака в город - надо было купить продукты, а также чайник и какую-нибудь посуду - она опять услышала звук, который разбудил ее утром. Она выглянула в коридор и увидела, что входная дверь открывается, пропуская посетителя. "Это же сигнал домофона,- догадалась она,- просто зуммер находится в стене как раз над моей головой". Это открытие не обрадовало ее, но теперь она могла по крайней мере объяснить происхождение звука.
       По пути она зашла в хайм. Многие лица были ей уже знакомы, и она здоровалась:"Доброе утро!", стесняясь произносить это по-немецки. На скамейке, куда она присела выкурить сигарету, уже сидела женщина, тоже курившая. Рядом с ней лежала пачка "Мальборо" явно русского происхождения.
     -И сколько здесь стоит это хозяйство?- спросила Инга, кивнув на пачку, хотя , заходя в магазин, уже видела цены.
     Женщина ответила. Инга добросовестно возмутилась. Они разговорились, и оказалось, что женщина - ее звали Аней - не только москвичка, но даже жила  в том же районе, что и Инга, в нескольких автобусных остановках. Узнав, что Инга уже нашла квартиру, Аня сказала:
     -Я бы тоже здесь осталась, да у меня детям работать надо, а в этом городе для молодежи работы нет - разве что старичков обслуживать, а сын у меня экономист,  невестка - зубной врач.  Да и малышке всего два года.  Подождем лагерь, а оттуда будем искать жилье в Н. - большой город, там и работа, может, найдется, и при необходимости можно будет еще учиться.
     Инга слушала ее, кивала и думала, что и это знакомство ее не устраивает. Пожелав Ане всяческих успехов, она отправилась на поиски Миркина. Но в его комнате жили чужие люди, которые на вопрос, не знают ли они, где их предшественник, только пожали плечами. Инга попыталась узнать что-нибудь во дворе, но никто не мог ей ответить, пока ее не надоумили обратиться в регистратуру - или как это там называлось. После нескольких минут взаимонепонимания пришлось вызвать другую сотрудницу - не то хорватку, не то польку, которая, наконец, уяснила, что Инге нужно. Через минуту Инга уже имела адрес Миркина.  Он жил недалеко - впрочем, здесь любой дом был недалеко.
   Нажав кнопку с  фамилией  "Мirkin",  Инга услышала его голос и назвала себя.
   -Ну, входите,- произнес Николай Ильич после секундной паузы. - Как только услышите сигнал, поверните ручку двери и толкните.
   Инга так и сделала и очутилась в крохотном коридорчике, из которого вела наверх довольно крутая винтовая лестница.
   -Поднимайтесь на третий этаж,- послышался сверху голос Миркина. -Только осторожней.
   Он встретил Ингу в дверях, протянул ей руку и сказал:
   -Вы первый гость у меня - из наших, разумеется. Проходите. Разуваться не надо. Во-первых, здесь на улицах чисто, во-вторых, в Германии это не принято вообще - может быть, именно из-за чистоты.
   Инга с любопытством оглядывалась. Большая комната была обставлена хорошей, хотя несколько старомодной мебелью, по стенам висели картины - явно непрофессионального автора, как поняла Инга - и несколько старинных гравюр. В конце комнаты еще одна винтовая лестница вела куда-то наверх.
   -В спальню не приглашаю - там еще не убрано. Валентина отправилась за покупками, придет – чаю попьем. Ну, что вас привело ко мне - ведь не только простое любопытство?
   -Мне надо сделать кое-какие покупки,- виновато сказала Инга.- Вы уже здесь давно, может, посоветуете, что купить и где? Да и  в  ценах я еще плохо разбираюсь.
   Миркин помолчал.
   -Судя по всему, разговор будет долгий. Подождите несколько минут на этом диване, мне надо помыть кисти.
   -Так я вас отвлекла от работы? Ради Бога, извините, я могу зайти позже.
   -Уж если вы здесь, то оставайтесь. А на будущее я вам скажу - здесь не принято приходить без предварительного звонка. Мало ли в какой ситуации вы можете застать хозяина, если появитесь без предупреждения! Даже чиновники и ремонтные рабочие не придут, не назначив предварительно время визита - хотя бы для того, чтобы не оказаться перед закрытой дверью. Вам ведь уже установили телефон?  О сроке предупредили? Вот видите. Так что давайте учиться уважать время - и свое,  и других. Не обижайтесь, лучше вам услышать это от меня, чем от какого-нибудь надутого немца.
   -Я не обижаюсь. Российские привычки придется забыть. Здесь ведь к соседу за солью просто так не забежишь?
   Миркин улыбнулся.
   -Соль он, конечно, даст, но удивится чрезвычайно. Так вы подождете меня? Посмотрите пока картины. Это единственное в комнате, что принадлежит мне. Все остальное - хозяина.
   -И мебель?
   -И мебель. И гравюры - кстати, чрезвычайно интересные.
   Пока Инга рассматривала картины - в основном, цветы и несколько пейзажей - пришла Валентина и сразу кинулась на кухню готовить чай, как ни убеждала ее Инга, что недавно позавтракала. Очевидно, в семье Миркиных питье чая было непременным ритуалом приема гостей, пусть даже нежданных. "Интересно, предлагают ли они чай немцам, которые приходят по делам?" -подумала Инга.
    После чаепития Миркин пригласил Ингу в гостиную и усадил на диван.
   -И как вам картины? -спросил он, подойдя к стене со своими работами.
   -Я не специалист, но мне нравится,-  ответила Инга.
   -Да,- рассмеялся Миркин,- это, пожалуй, комплиментом не назовешь. Но за честность спасибо. Итак, в чем вы нуждаетесь?
   -Пылесос, утюг, чайник, посуда,- перечислила Инга.
   -Пылесос, утюг и чайник - на главной улице в универмаге - знаете?
   Инга кивнула.
   -Старайтесь покупать не самое дешевое. Здесь, правда, "дороже" еще не означает "лучше", но зато дешевле - обязательно хуже. Что касается посуды, советую вам подождать до фломаркта.
   -?
   -Фломаркт - это типа нашей барахолки. На первое время лучше купить б/у, чтобы потом не жалко было выбросить. Впрочем, там за гроши иногда можно купить вполне приличные вещи. Я, например, уже приобрел несколько очень любопытных книг, а главное - великолепный мольберт. Свой я оставил дома - стыдно было везти, ему уже лет тридцать.
   -Николай Ильич, а где же ваш сын? Я его так и не видела.
   -Уехал в Н. на курсы - сначала языковые, потом профессиональные. Здесь ему делать нечего. Вот начнет работать, привезет из России семью - жену и детей.
   -Так вы уже дед?
   -И даже дважды,- улыбнулся Миркин.
   -А я свою внучку так и не видела,- вздохнула Инга. -И, уже собираясь уходить, спросила:
   -А что это за лестница у вас прямо в комнате?
   -Там, на дахе - то есть на чердаке - у меня мастерская. Именно из-за нее я так долго искал квартиру. В следующий раз покажу, а пока - не смею задерживать.

Глава 12.

     В почтовом ящике Инга нашла очередное послание. Ее извещали, что с сентября она должна будет посещать шестимесячные языковые курсы, для чего ей предлагалось явиться 25 августа в здание школы. В случае невозможности посещения курсов было необходимо предоставить достаточные основания для этого.
   Никаких оснований у Инги не было, да она и не собиралась отлынивать. Наоборот, она надеялась, что новые люди и новые впечатления как-то отвлекут ее от безрадостных мыслей, которые одолевали ее каждый вечер, да так, что она подолгу ревела, уткнувшись в подушку, или сидела за столом, бездумно глядя, как смеркается за окнами. В один из таких вечеров, обратив внимание на торчащий из потолка крючок для люстры, она даже написала стихи.

                В преддверье тишины последние машины
                За угол завернув, стихают вдалеке.
                Сижу совсем одна, и крюк на потолке
                Рождает в голове тоскливые картины.

                Не хочется читать, не хочется гулять,
                Не хочется дышать, и думать нету силы.
                Сижу совсем одна, и, холодней могилы,
                За дверью ждет меня холодная кровать.

   Она перечитала написанное и подумала: "Да, это не Пушкин. А две последние строчки я, вроде бы, где-то уже читала". Но выбрасывать было жалко, и Инга спрятала листок в коробочку с документами.
   Здание школы она нашла без труда. У входа стояла кучка  людей, среди которых Инга увидела жену Миркина Валентину. Заметив Ингу, та приветливо помахала ей рукой. Они разговорились, и Инга с удивлением обнаружила, что в речи Валентины начисто отсутствует тот оттенок подобострастия, который появлялся в ее разговоре с мужем. "А Николай Ильич держит тебя, голубушка, в ежовых рукавицах",- подумала Инга.
   В их группе было восемнадцать человек. Некоторых из них Инга помнила в лицо по хайму, остальные были ей незнакомы.  Когда все расселись за столами в аудитории, женщина средних лет, вошедшая вместе с ними, обратилась к будущим курсантам с длинной речью, из которой Инга поняла в основном то, что пропускать занятия без уважительной причины категорически воспрещается. Занятия  будут проводиться с восьми утра до трех дня с перерывами через каждые полтора часа.
   Ингу удивило то, что она вообще что-то поняла - очевидно, ежедневные занятия все-таки пошли на пользу. 
   Первый день занятий начался с рассаживания. Передний стол,  прямо перед преподавателем, сразу же захватила молодая пара. Правда, никто кроме них на это место и не претендовал, но Инге не очень понравилась та стремительность, с которой это было проделано. Инга заняла следующий стол, и Валентина с очаровательной непосредственностью предложила себя в ее соседки. Инга не возражала.
   Последние столы были заняты так же быстро, а остальные разобрали те, которым было все равно где сидеть. Высокий худощавый немец сообщил, что он является их основным преподавателем, звать его Мартин, и обращаться к нему можно на "ты". И начались занятия.
   Группа подобралась разнородная. Некоторые, очевидно, русские немцы, знали язык вполне достаточно, на курсы попали в общем порядке, и на уроках занимались своими делами. Мартин не обращал на это внимания и лишь иногда просил их не слишком громко переговариваться. Другие действительно стремились изучить язык, тщательно записывали лекции и даже делали домашние задания, которые, правда, никто не проверял. И, наконец, были и такие, которые просиживали свои семь часов, болтая с соседями. Прилежные на них шикали, те на некоторое время замолкали, а потом все начиналось сначала.
   Нельзя сказать, чтобы преподаватели действительно стремились научить " этих русских" немецкому языку. Они честно отрабатывали свои часы - и только. Чаще всего после вступительных слов Мартина в него вцеплялась парочка с первого стола и начинала выяснять с ним свои проблемы, в то время как остальные занимались чем придется. Валентина однажды не выдержала и заявила, что тоже претендует на время Мартина, на что молодая особа надменно ответила:
   -Вам все равно, а нам надо на работу устраиваться.
   Кроме Валентины, Инга подружилась еще с одной парой, тоже москвичами, Диной и Мишей. Трудно было представить себе более противоположных людей - он был высокий, худой блондин - она была низенькой полной брюнеткой, он был молчалив - она говорила без умолку. И если Дина на уроках слушала, записывала и даже задавала вопросы, то Миша просто сидел, не говоря ни слова. Сначала преподаватели обращались к нему, но на вопрос вместо него отвечала жена, так что потом его уже не трогали, и Инга не раз замечала, что он во время занятий мирно дремлет.
   После занятий Инга вместе с Валентиной обегала магазины в поисках продуктов подешевле, потом готовила что-нибудь - и оставалась один на один с собой. Миша, оказавшийся мастером на все руки, подобрал где-то старый телевизор, что-то там заменил - и вручил Инге как подарок ко дню рождения. Она смотрела передачи,  догадываясь о содержании по действиям актеров. Но постепенно чужая речь превращалась для нее из набора бессмысленных звуков в отдельные, пусть даже и не всегда понятные слова.   Словарик, который ей дал Миркин, она выучила наизусть и все чаще улавливала в разговоре - по телевизору или на улице - смысл произносимого.
   К звукам в коридоре она привыкла и даже не вздрагивала при звуках зуммера, а собачий лай слышался не так уж часто. И плакала она все реже и реже.
   Как-то, проходя мимо хайма, она решила посмотреть, нет ли для нее писем. В отделении на букву "Т" Инга обнаружила конверт с незнакомым обратным адресом, адресованный ей. Судя по штемпелю, письмо пролежало больше месяца. Писала ей та самая Алла, которая когда-то вернула ей сумочку.
   Письмо было нерадостное. Лагерь, куда они попали, когда-то был не то английской, не то американской казармой, и условия были соответствующие. Девочка простудилась, а ближайший врач был в соседнем городке. С собакой тоже были проблемы. В конце письма Алла от всего сердца желала Инге остаться в этом городе, потому что лучшего места на земле не найти. И Инга с ней согласилась.

Глава 13.

   По дороге в школу Инга проходила мимо старого, заброшенного сада. Некоторые яблони еще плодоносили, и яблоки удивительного фиолетового цвета, с темно-розовой мякотью, выкатывались сквозь ограду на тротуар и на проезжую часть, где автомобили превращали их во влажные темные пятна довольно зловещего вида.  Обычно Инга равнодушно проходила мимо, но в этот день ее внимание привлекло большое яблоко, блестевшее в высокой траве, как маленький воздушный шарик. Инга оглянулась вокруг и, убедившись, что ее никто не видит, подняла яблоко, вытерла его салфеткой и сунула в сумку. Сунула – и тут же о нем забыла.
   В перерыв она, наскоро сжевав бутерброд, побежала, как обычно, в магазин, купила какую-то мелочевку, расплатилась и уже хотела уходить, как вдруг кассирша попросила ее показать содержимое  сумки. Не особенно удивившись – такое с ней уже случалось – Инга раскрыла сумку, кассирша заглянула в нее и вытащила злополучное яблоко.
   Инга похолодела. Судорожно пытаясь припомнить немногие знакомые ей слова, она попыталась объяснить, что нашла яблоко возле сада, прямо на земле, но от волнения  забыла даже слово «garten». У нее брызнули слезы. Кассирша позвонила, пришел какой-то мужчина, взял яблоко, прошел с ним по фруктовому ряду и, убедившись, что такого сорта у них в продаже нет, отдал яблоко Инге и что-то назидательно сказал. Инга поняла, что он посоветовал ей в следующий раз оставлять сумку у входа. Кассирша разочарованно вернула  сумку Инге. Основания для разочарования у нее были – как потом рассказали Инге, за каждого пойманного воришку полагалось вознаграждение в пятьдесят марок.
   Инга выбежала из магазина и помчалась к зданию школы. Решив сократить путь, она перелезла через невысокие железные перила, окружавшие школьный двор, спрыгнула на ведущую вниз лестницу, оступилась -  и полетела по ступенькам, инстинктивно выставив вперед руки. Это ее и спасло.
   Когда Инга пришла в себя, оказалось, что она лежит на лестничной площадке. В голове гудело, но боли не чувствовалось, не считая ушибленного колена. Инга попыталась встать и обнаружила, что правая рука торчит вперед и упрямо не хочет возвращаться на место. Кое-как она встала, опираясь на левую руку, машинально отряхнула плащ и огляделась. Никого не было, и Инга почувствовала облегчение оттого, что никто не видел ее полета.
   Когда она появилась в дверях, бледная, с нелепо торчащей вперед рукой, Мартин, прервав объяснения, удивленно воззрился на нее.
   -Я упала с лестницы,- виновато произнесла Инга.
   Мартин бросился к ней, выдав тем самым знание русского языка, подхватил ее под руку, довел до своей машины, отвез в больницу и не отходил от нее, пока Ингу не положили на операционный стол.
     Когда ей на лицо стали надевать маску, Инга поняла, что ей сейчас будут под наркозом вправлять руку,  и приготовилась к ощущению падения в черную пропасть, уже известному ей по прежней операции аппендицита. Однако ничего не происходило. Инга подождала еще немного, и вдруг ощутила, что боль в руке куда-то девалась. Тогда она поняла, что уже проснулась. Она повернула голову и встретилась глазами с Мартином. Он улыбнулся ей.
   -Вы спали полчаса.
   И Инга ему не поверила.
   Ее отвезли в палату, чистую и светлую, где стояла еще одна кровать. На ней лежала пожилая женщина, укрытая одеялом до подбородка.
   -Guten Tag,- поздоровалась Инга.
   -Guten tag,- ответила женщина,  с интересом рассматривая новую соседку.
      Инга сама перебралась с каталки на кровать. Рука уже не болела, но немного кружилась голова.
   Через некоторое время они  разговорились. Поняв, что ее собеседница в немецком не сильна, женщина старалась говорить медленнее и отчетливее, но через несколько минут забывалась и опять начинала стрекотать так, что Инга даже не улавливала смысла ее слов. Стесняясь признаться в этом, Инга время от времени кивала головой и произносила: "Ja, ja". Когда она сказала это в очередной раз, очевидно, невпопад, женщина замолчала, посмотрела на Ингу и сказала:
   -Вам надо поспать. -И Инга ее поняла.
   Она пролежала в больнице три дня. В первый же день к ней пришла после занятий Валентина, принесла бутылочку сока и три больших апельсина и тут же убежала, сказав:
   -Сын приезжает на выходные, надо обед приготовить.
   В понедельник она забрала Ингу из больницы, сбегала за продуктами в магазин и быстро приготовила еду, а на вопрос Инги, почему она не на занятиях, ответила:
   -Меня Мартин отпустил.
   -А ты знаешь, что он по-русски понимает?
   -Здесь все преподаватели знают русский, только им запрещено в школе по-русски говорить,- заговорщически сообщила Валя.
   После обеда она вымыла посуду и, невзирая на протесты Инги, прошлась с пылесосом по всей квартире.
   -Тебе нельзя сейчас пылью дышать,- объяснила она. -Лежи спокойно. Я завтра приду тоже, только после занятий.
   -Неужели у тебя хватает сил еще и со мной возиться?
   -Возиться?- удивилась Валя. -Ты называешь это "возиться"? А ты знаешь, что я несколько лет ухаживала за парализованными родителями Коли?  Так что для меня прибрать в квартире да обед приготовить - детская игра.
   Через несколько дней Инга сняла руку с перевязи и заявила Вале, что теперь все будет делать сама.
   -Как хочешь,- пожала плечами Валя. -Если что-нибудь понадобится - позвони.
   -Спасибо тебе,- и Инга поцеловала Валю. Та покраснела, буркнула: "Да не за что!" и убежала.

Глава 14.

   Потянулись однообразные дни. Инга, не зная, чем себя занять, почти весь день бродила по городу. Однажды, выйдя из дома, она повернула не направо, как обычно, а налево, к видневшимся невдалеке деревьям. К ее удивлению, это оказался настоящий лес. Листва уже почти вся облетела и засыпала тропинки толстым слоем. Инга поднялась почти до самого верха горы, откуда открывался такой вид на город, что она в восхищении остановилась. Совсем рядом виднелся многоэтажный корпус больницы, где она лежала, а дальше - дома с красными черепичными крышами, шпиль церкви - и вдалеке домики соседнего городка. Инга постояла немного, но наверху дул довольно прохладный ветерок, и она поспешила спуститься. Оглядываясь по сторонам, она увидела кусты ежевики с уже спелыми черными ягодами. Убедившись, что вокруг никого нет, Инга сорвала несколько ягод. Их вкус напомнил ей о поездках на Черное море, где ежевикой заросли склоны спускающихся к воде гор, и приходилось  держаться за колючие стебли, чтобы не полететь вниз.
   "Здесь, наверное, и грибы есть," - подумала Инга и стала пристально вглядываться в обочины тропинки. Скоро она обнаружила какие-то грибы, очень похожие на опята, но собирать их не стала.
   Через несколько дней пришла Валя и сообщила последние новости.
   -Мартин ушел в отпуск на две недели, вместо него - Сабина, веселая тетка примерно шестидесятого размера, что, впрочем, ее не очень смущает. Одежда на ней, как листья на капусте - одно из-под другого видно. Может, это мода сейчас такая? Русский она точно знает, хотя и не говорит. Она нам даже анекдот рассказала  с украинскими словами - наверное, от какого-нибудь харьковчанина услышала. Сейчас вспомню. "В лютый мороз стучится хохол в дверь к русскому. "Вiдчини!" -кричит, то есть "Открой!".  Русский подходит к двери, слушает и возвращается в спальню. "Что там такое?" -спрашивает жена. "Да какой-то придурок ночью ветчины просит!"
   Инга вежливо посмеялась. Честно говоря, она уже соскучилась по группе и даже нахальную Альбину с первого стола вспоминала с симпатией.
   В один из дней позвонила Ленка.
   -Не возражаешь, если я приеду на недельку - от субботы до субботы? По билету выходного дня это не так дорого.
   -Да хоть на месяц! -обрадовалась Инга. -Я теперь на больничном, так мы хоть поболтаем всласть.
   -На больничном? А что случилось?
   -Приедешь - расскажу. Не трать деньги зря.
   Инга встретила Ленку на вокзале, они обнялись. Ленка не очень изменилась за два года, разве что прибавилось седины в волосах.
   -А мне краситься не для кого,- ответила она, когда Инга сказала ей об этом. -Саше все равно, как я выгляжу, лишь бы рядом была, а светского общества у нас нет. Точнее, никакого нет.
   Пока они шли к дому, Ленка рассказала Инге свою историю.
   По приезде дали им хорошую квартиру в городке недалеко от Лейпцига. Саша стал получать пенсию и даже устроился на работу - на складе сортировать старые автомобильные запчасти. Ленка тоже работала - мыла помещения в какой-то фирме. Найти даже такую работу считалось счастьем - в их земле безработица страшная. А потом у мужа заболела спина от таскания тяжестей, и он был вынужден уйти. А Ленку уволили и взяли на ее место женщину помоложе.
   -Денег нам хватает, не в этом дело,- говорила Ленка,- только чувствуешь себя какой-то ущербной. Ну, уберешь, обед приготовишь - а дальше? Мы уже всю Европу объездили, да везде одно и то же, только здания разные. Саша целыми днями телевизор смотрит да с дружками по пивным бегает, а у него со здоровьем не все в порядке. Сын все время пытается нормальную работу найти. Сначала он что-то возил из России, а потом его, как он говорит, "кинули". Работал грузчиком в русском магазине - не ужился с директором, хотя какие могут быть требования к грузчику - таскай себе, да и все! Здесь его инженерный диплом можно на стенку повесить. В туалет. С соседями только здороваемся, здесь в основном живут немцы из Казахстана, с ними не поговоришь.
   Они подошли к дому. Ленка с интересом оглядела вывеску на стене.
   -И часто привозят ?
   -Не очень. Бывает шум, конечно, но я уже привыкла. К тому же днем я на занятиях, а вечером врач не работает. Хотя бывает и по-другому. Как-то я возвращаюсь, часов в восемь, а в коридоре сидит девочка лет двенадцати и ревет, а на руках у нее лежит здоровенный черный кот  с  кровью на морде. Я спрашиваю -  что случилось? Оказывается, он с третьего этажа вывалился прямо на асфальт. А тут сверху врач спускается - у него квартира в этом же доме. Я поспешила к себе зайти, так и не знаю, чем все закончилось.
    Ленка вежливо похвалила квартиру Инги и вполне искренне восхитилась стенкой.
   -Ты только представь себе, сколько поколений пережил этот шкаф! Ему же лет сто!
   -И от каждого поколения оставался запах,- усмехнулась Инга. -Я проветривала его недели две.
   Всю неделю они не расставались и даже в магазин ходили вместе. Ленка заявила, что товары здесь, пожалуй, получше, а цены такие же. Инга показала ей весь город, который знала уже до последнего переулка, и прогулялась с ней по своей любимой тропинке в лесу. Они съездили в соседний городок, где был музей барона Мюнхгаузена, посидели на знаменитом пушечном ядре и полюбовались зайцем со второй парой ног на спине.
   -Больше нечего показывать,- огорченно сказала Инга, когда они вернулись.
   -Глупенькая,- ласково сказала Ленка,- да я уже насмотрелась - на всю жизнь. Мне надо было только тебя повидать. -И внезапно расплакалась.
   Последнюю ночь они почти не спали, вспоминая Москву и общих знакомых.
   -Когда ваши курсы закончатся, приезжай,- сказала Ленка, входя в вагон. -Надеюсь, ты к тому времени справишься с тремя пересадками. 
   -Справлюсь,- пообещала Инга.

Глава 15.

   Следующие три месяца не оставили у Инги практически никаких воспоминаний. Один день походил на другой, и только увидев, что в телепрограмме перевернут последний листок, Инга понимала, что еще две недели ушли в никуда.
   Рождество отметили всей группой. Была обычная русская пьянка, и Инга постаралась улизнуть пораньше. Она долго бродила по городу, залитому праздничными огнями, пока не продрогла. Тогда она вернулась домой, включила на полную мощность батарею - гулять так гулять! - и села к столу. Где-то вдалеке подвыпившие немцы горланили свои немецкие песни, и Инга тоже замурлыкала себе под нос что-то давнишнее, Бог весть откуда всплывшее в памяти:
                -Стелются черные тучи,
                Молнии в небе снуют,
                В облаке пыли летучей
                Трубы тревогу поют.
   "Небо - по-немецки  Нimmel, молния - Blitz,- лениво ворочалось у нее в голове. -Это что же получается - в Himmel'e Blitz'ы снуют?"
   Инга оживилась. "А "туча"?" Она открыла  словарь. Ага, Wolke... Итак: стелются черные Wolke..
   Через час у нее было готово стихотворение.
                Стелются черные Wolke,
                В Himmel'e Blitz'ы снуют.
                Как разлетелся в осколки
                Наш немудреный уют!
                Где-то остались квартиры,
                Сосны, проселки, ручьи...
                Нынче мы - граждане мира,
                Ну, а точнее - ничьи.
                Топчем чужие дороги,
                Слышим чужие слова.
                Alter уже на пороге,
                Grau уже голова.
                Катятся дни в недели,
                Мчится за годом год,
                И застревает в Kehle
                Вкусный немецкий Brot.
                B "Lidl"e еду покупаем,
                В марках считаем бюджет.
                Deutsch мы еще не знаем,
                Russisch забыли уже.
                Странны судьбы гримасы -
                Мы и не там, и не тут...
                Бегают Hund'ы по Strasse,
                Katze на Dach'e орут.
   -Это называется "воляпюк" по-французски, или "суржик" по-русски, -сказал ей Миркин, когда Инга смущенно показала ему плоды своего труда. -Слова одного языка вставляются в другой по правилам хозяина. Получается новый язык. В Америке, судя по Довлатову, так говорит весь Брайтон Бич. Здесь это тоже имеется, может, не в таких масштабах. Так, один мой знакомый, бывший киевлянин, любит по поводу всяких проблем говорить успокоительно:»Нэ махуйтэ соби  зоргив!» Вы, наверняка, делали что-то подобное в школе на уроках английского - или немецкого, не знаю, что вы учили.
   -Английский.
   -Ну вот. Уж раз вы пришли с этим ко мне, давайте поговорим. Оставим в стороне художественные достоинства...
   -Я на этот счет не обольщаюсь,- сказала Инга.
   -Не кокетничайте. Это только Иван Бездомный у Булгакова имел смелость заявить, что его стихи чудовищны. Любой автор, даже и тот, который не обольщается, все же в душе надеется, что в его творении кое-что есть. Я имею в виду не только вас, но и себя, - и Миркин кивнул на свои рисунки. -Однако, мы отвлеклись. Судя по вашим стихам, отношение к эмиграции у вас вполне однозначное. "Мы и не там, и не тут..." - разорванность, раздвоенность между прошлым и настоящим. Но это далеко не у всех. Не будем говорить о крайних случаях, когда люди покидают родину, чтобы спасти жизнь свою или своих близких. Согласитесь, что у вас этого не было?
   Инга кивнула.
   -И у меня тоже. Когда-нибудь я расскажу вам свою историю, как вы рассказали свою.
   Инга воспользовалась наступившей паузой, чтобы задать вопрос, уже давно вертевшийся у нее на языке.
   -Николай Ильич, а вы уверены, что не сделали ошибки, покинув Россию?
   -Знаете, Инга, у меня есть один принцип - я считаю, что совершил верный поступок, пока жизнь не убедит меня в обратном. Так сказать, презумпция правильности. Кто знает, что случилось бы, если бы я не уехал! Удобный принцип, не правда ли?
   Он помолчал.
   -Я иногда ловлю себя на том, что любое известие о каких-нибудь бедствиях в России вызывает у меня чувство какого-то тайного злорадства, потому что это лишний аргумент в пользу правильности принятого мною решения... Что-то я сегодня разоткровенничался.
Может, выпьете чаю?
   -Нет, спасибо,- улыбнулась Инга. -Я предпочитаю беседовать с вами.
   -Ну, хорошо. -Миркин был явно польщен. -Так на чем мы остановились? Ах, да. Люди приехали в чужую страну. Другой образ жизни, другие обычаи, все другое. Есть несколько вариантов - в зависимости от самого человека. Вариант первый - попытаться стать своим среди чужих - так, кажется, назывался какой-то фильм?
   -Почти - "Свой среди чужих, чужой среди своих".
   -Да, именно так. Для этого надо, кроме отменного знания языка, еще и доказать, что ты собой что-то представляешь - рисуешь, пишешь, танцуешь, изобретаешь, короче, можешь быть интересен для других. Тогда ты будешь принят в общество, и это чувство раздвоенности исчезнет - или почти исчезнет - но до конца жизни клеймо иностранца на тебе останется. Может быть, в других странах - скажем, в Америке - это не так, но в Германии именно так. Вариант второй. Ты замыкаешься в себе, контактируя только с небольшим кругом таких же, как ты. Ты можешь тоже писать, рисовать и так далее, но не выходя за пределы этого круга. Так живет  большинство наших эмигрантов. И, наконец, вариант третий. Это растительное существование, когда вопрос о раздвоенности не возникает вообще - "здесь" лучше, значит, про "там" можно забыть. Это телевизор, общение исключительно за столом, путешествия лишь с целью посмотреть - и отметить птичкой, чтобы при случае мимоходом сказать: "А вот когда мы были  в Вене...". Поймите, я ничего не имею против гостей и телевизора, но когда это становится единственным содержанием жизни... Так что пишите стихи или прозу, рисуйте, словом - творите, и это будет гарантией сохранения вас, как личности... А вообще, эмиграция евреев в Германию - очень большая и очень больная тема. Может, когда-нибудь какой-нибудь будущий Лев Толстой это все изобразит соответствущим образом, а пока что здесь простор для Саши Черного... Я вас не утомил?
   -Что вы! Это я отнимаю у вас время.
   -Знаете, единственное, что у меня имеется в достатке - это время. Правда, не всегда.
   Миркин поднялся и подошел к книжной полке.
   -Вы знаете Блока?
   Инга замялась.
   -Ну, хоть это стихотворение -"Девушка пела в церковном хоре"? Ладно, не отвечайте. Я сам недавно его перечитал - и знаете что обнаружил?
   Он взял небольшой томик и раскрыл его на заложенной странице.
                И всем казалось, что радость будет,
                Что в тихой заводи все корабли,
                Что на чужбине усталые люди
                Светлую жизнь себе обрели.
   -Это же о нас! Это мы - усталые люди на чужбине. А потом -
                Причастный к тайне, плакал ребенок
                О том, что никто не придет назад.
   -Понимаете? Не вернутся корабли, не будет светлой жизни на чужбине. Ничего не будет.
   Инга почувствовала, что пора уходить.
   -Все, Николай Ильич, я убегаю. Спасибо вам.
   -Да не за что. Если еще что натворите - приносите.

Глава 16.

    Закончились курсы. Это было отмечено большим банкетом, к которому готовились загодя. Было весело и немного грустно - все-таки привыкли друг к другу за полгода. Преподаватели пили паравне с курсантами, и обычно сдержанный Мартин даже пустился в пляс, высоко вскидывая свои длинные худые ноги. После банкета, к удивлению Инги, женщины стали разбирать со стола по сумкам недоеденное.
   -Здесь так принято,- объяснили Инге. -Не пропадать же добру.
   У входа в школу распрощались - и разошлись.
   Теперь Инга была свободна и могла осуществить свою давнишнюю мечту о путешествиях. Прежде всего, конечно, Париж.
   Около бюро путешествий она столкнулась с Диной и Мишей, которые тоже куда-то собирались. Они разговорились, и Инга рассказала о своем намерении. Те сразу загорелись и предложили ехать вместе. Инга вообще-то ничего против не имела, но ее смущала перспектива провести несколько дней в обществе Дины, которая всегда утомляла ее своей болтовней. Однако, она все-таки согласилась,  подумав, что в такой поездке неплохо иметь рядом знакомых..
   Они нашли сравнительно недорогую автобусную экскурсию на восемь дней - правда, дней этих оказалось фактически шесть - в апреле. На сборы оставалось больше месяца.
   Дина и Миша, как опытные путешественники, взяли с собой все, вплоть до картошки, а также кастрюли  для ее варки, не говоря уже о колбасе и разных консервах. Чемодан у них получился внушительный, и Дина, взглянув на вокзале на тощую сумочку Инги, спросила:
   -А кушать ты что собираешься?
   -Там же будут кормить,- удивилась Инга.
   -Только завтраком. А рестораны там дорогие.
   -Не пропаду,- отмахнулась Инга, но, пока они ждали автобус, кое-что все-таки купила и, как выяснилось, не зря.
   В Париж они приехали в пять часов утра, и их, невыспавшихся и голодных, повезли по городу на обзорную экскурсию - как потом они узнали, гостиница для них была заказана только с двенадцати часов дня. Из этой экскурсии Инга мало что запомнила.
   Гостиница была на Монмартре, и из окон открывался великолепный вид на город. Инга сразу же нашла Эйфелеву башню и  купол Дома Инвалидов. Поселили ее вместе с какой-то девицей, дружок которой ехал в том же автобусе. Девица проводила у него не только все дни, но и все ночи, что Ингу вполне устраивало.
   В этот же вечер  они катались на теплоходе по Сене. Им раздали наушники, в ручках кресел были клеммы для звукового сопровождения на различных языках, в том числе и на русском. Инга слушала рассказ экскурсовода о мостах, под которыми они проплывали, смотрела на ярко освещенные здания и все еще не могла поверить, что она в Париже. 
   Следующие пять дней они были предоставлены самим себе - автобус где-то ездил по своим делам, и до центра Парижа они добирались на метро - далеко не роскошном и не очень чистом. Они прошли пешком от Нотр-Дам до Триумфальной арки, посидев по пути в Тюильрийском саду и съев несколько бутербродов, прошли под  Эйфелевой башней. Дина, узнав, сколько стоит лифт, от подъема на башню решительно отказалась, а Инге было неудобно оставлять их внизу. Они вернулись в гостиницу с гудящими ногами, а Инга еще и с головной болью. Ей уже никуда не хотелось идти, но неугомонная Дина вытащила ее вечером на Пляс Пигаль, где они полюбовались на окна и витрины секс-магазинов и еле вырвались от зазывалы, на чистом русском языке предлагавшего посетить его заведение и обещавшего кучу удовольствий как для мужчин, так и для женщин.   
   На следующее утро Инга, которой надоело выслушивать постоянную болтовню Дины, уехала в город одна. Она бродила по Парижу, заходя в какие-то пустынные улочки и опять возвращаясь на оживленные проспекты. Она дышала воздухом Парижа, сидела за столиками маленьких кафе прямо на улице, не без трепета заказывая по-английски чашку кофе. Сначала она пыталась пользоваться немецким, но официант сделал вид, что не понял ее.
   Вечером ей пришлось выслушать жалобы обиженной Дины. Она уверяла, что просидела целый день в гостинице, потому что не хотела ехать одна, но Инга подозревала, что они просто боялись ехать на метро, в котором без Инги ориентировались плохо.  Инга пообещала, что  больше их не бросит, и примирение состоялось.
   Они поехали в Лувр, где Дина подолгу восхищалась тем, к чему Инга была равнодушна, и не давала Инге внимательно рассмотреть то, что казалось неинтересным ей самой.
   В последний день они были в Версале, потом их провезли по кварталу Дефанс, и вечером они уехали назад. Глядя на удаляющиеся огни Парижа, Инга дала себе слово опять приехать сюда - теперь уже одной.
   Потом были еще поездки по разным странам Европы, но никогда больше Инга не испытывала такого ощущения, как в Париже - ощущения причастности к потоку истории. 
   Она поделилась своими впечатлениями с Миркиным.
   -Когда мы въехали в Германию и я увидела первые вывески на немецком языке, у меня появилось такое чувство, будто я вернулась домой,- сказала Инга.
   -Да,- отозвался Миркин. -Германия - страна, которая завораживает. В другие страны хочется приехать, посмотреть и уехать. В Германии хочется жить. Недаром Воланд именно Германию предназначил Мастеру, как награду за его роман. Не верите? Послушайте. "О, трижды романтический мастер, неужели вы не хотите днем гулять со своей подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта?" Ну? Где еще вечерами слушают музыку Шуберта? И дальше - венецианское окно и вьющийся виноград, засаленный ночной колпак... Не знаю, как вы, но я сразу понял, что речь идет о Германии. И пусть какой-нибудь булгаковед меня поправит...

Глава 17

  В этот ранний ноябрьский вечер Инга возвращалась домой  с тяжелой сумкой - в "Lidl"e продавалась ее любимая цветная капуста по такой цене, что Инга не удержалась и взяла два здоровенных кочана. Вместе с тем, что уже было в сумке, получилось на меньше шести килограммов. У нее затекла рука, и она присела на скамейку около аптеки передохнуть. Посидев несколько минут, она, ругая себя за жадность, приготовилась тащить проклятую сумку дальше, как вдруг кто-то сказал ей по-немецки:
   -Если позволите, я вам помогу.
   Она удивленно подняла голову. У скамейки стоял коренастый плотный мужчина с заметным брюшком и выжидательно смотрел на Ингу. Она открыла было рот, чтобы вежливо отказаться, но неожиданно для себя произнесла:
   -Если вам не трудно...
   Мужчина подхватил сумку, покачал ее в руке и сказал:
   -Она слишком тяжела для вас. Где вы живете?
   Так Инга познакомилась с Клаусом.
   Клаус был одиноким пожилым немцем. Всю жизнь он водил большие грузовики, заработал приличную пенсию, и сейчас жил один, снимая квартиру - ни своего дома, ни своей семьи у него никогда не было. Он гулял, пил с друзьями пиво, смотрел телевизор и был доволен жизнью. И вдруг, увидев Ингу,  влюбился в нее со всем пылом своей сентиментальной немецкой души.
   Они стали встречаться. Инге льстила постоянная готовность Клауса все для нее сделать, и она частенько этим пользовалась. Клаус ходил вместе с ней по учреждениям, заказывал ей билеты для поездок и даже сопровождал ее во время визитов к врачам - естественно, не ко всем. Он сам предложил ей стирать ее белье на его стиральной машине, постоянно приносил ей из магазинов какие-нибудь деликатесы, а когда она простудилась, преданно ухаживал за ней. К рождеству Клаус даже купил ей новый телевизор.
   Нельзя сказать, чтобы Клаус очень нравился Инге, но ей было с ним удобно, он снимал с нее множество забот, а главное, она не была одна. Как мужчина, он был нетребователен, да Инге это и не было нужно.
   Несколько лет назад Клаусу удалили одну почку, но на здоровье он пока не жаловался и даже не отказывал себе в пиве, а порой кое в чем и покрепче. Инга смотрела на это спокойно. Клаус никогда не позволял себе, даже под хмельком, повысить на нее голос, а на следующий день, чувствуя себя виноватым, удваивал свои заботы. В конце концов, она переселилась к нему, и в своей квартире бывала только затем, чтобы полить цветы и посмотреть почту. А через некоторое время Клаус помог ей найти другую квартиру, недалеко от него, и Инга с удовольствием рассталась со своим, как она говорила, собачником.
   Так прошло несколько лет. Инга познакомилась со многими обитателями города, но ни с кем, кроме Миркиных, близко не сошлась. И вот однажды Валя сказала ей:
   -Мы переезжаем к сыну в Н. Он уже нашел нам квартиру.
   -Почему?- ахнула Инга.
   -Они ждут третьего ребенка. Без бабушки им будет трудно. Да и нам пора бы к детям поближе.
   Инга понимала ее. В прошлом году она, наконец, съездила к сыну в Израиль, увидела впервые свою внучку, уже большую девочку, и еще сильнее ощутила свое одиночество. Конечно, Клаус был рядом, но все-таки это не то, что родная кровь. В Израиле ей не понравилось - ни климат, ни люди - и она с облегчением вернулась в Германию.
   И вот теперь она теряет самых близких друзей.
   -И когда же вы едете?- грустно спросила Инга.
   -Вот в начале месяца подадим хозяйке предупреждение, и через три месяца уедем - раньше нельзя. Еще хорошо, что там нас будут ждать - им все равно, когда уезжать. Так что нам повезло, а то бы пришлось платить за две квартиры.
   За несколько дней до отъезда Миркины устроили прощальный обед. Валя постаралась - из-за блюд не видно было скатерти. Кроме Инги было еще несколько человек, и Инга впервые узнала, с кем Николай Ильич поддерживал отношения - друзей в обычном смысле этого слова у него не было.
   После нескольких прощальных тостов Миркин постучал ножом о бокал.
   -Я хотел бы сказать несколько слов. Вы позволите мне сделать это сидя? -и, не дожидаясь ответа, начал.
   -Я не буду говорить, как мы привыкли к этому городу, как трудно уезжать отсюда - это и так ясно. Вместо этого я хочу поделиться с вами теми впечатлениями, которые сложились у меня за годы общения с  нашими соотечественниками. Может быть, вы помните такой детский фильм - "Огонь, вода и медные трубы"? Фильм-то детский, а мораль в нем вполне серьезная : самое трудное испытание - это испытание славой. Применительно к нам, эмигрантам, это испытание хорошей жизнью.
   Он отпил несколько глотков воды и внимательно осмотрел притихший стол.
   -Мы приехали из рабской, нищей страны и привезли с собой психологию нищих. Для нищего предел мечтаний - вкусно есть, сладко спать и ничего не делать. Здесь мы имеем такую возможность, единственное, что от нас требуют - по мере возможности знать язык и жить по правилам наших хозяев -может, вас покоробит такое слово, но я не хочу сейчас вдаваться в лингвистические тонкости. Нам дали возможность жить по-человечески, и этого испытания мы не выдержали. Сейчас поясню.
   Он помолчал.
   -Как назвать людей, которые беззастенчиво воруют в магазинах - не потому, что они голодны, а потому, что они не могут не украсть то, что, по их понятиям, плохо лежит! Они пользуются тем, что наивные кассирши не могут себе представить, что у прилично одетого человека можно потребовать предъявить содержимое сумки. Кстати, эти самые кассирши за десять-двенадцать часов утомительнейшего труда получают ненамного больше, чем наше пособие. Далее. Как назвать дамочку, которая приходит к чиновнику просить деньги на белье, имея в ушах бриллиантовые серьги стоимостью в годовую зарплату этого чиновника? Как назвать женщин, которые копаются в ящиках, куда выбрасывают испорченные продукты? Разве им нечего есть? Как назвать тех, кто рано утром объезжают город и забирают мешки со старой одеждой, которые выставляют для беженцев? Разве им нечего надеть? Тех, кто готов целый день трястись в автобусе на какой-нибудь рекламной поездке и стыдливо отводить глаза, когда к ним обращаются с предложением что-нибудь купить - все это только для того, чтобы потом получить какие-нибудь грошовые подарки - но даром! Вот движущее слово - даром! Это и есть психология нищих. Я не говорю уже о так называемых мероприятиях по экономии воды, тепла и электричества, многие из которых вполне подпадают под определение воровства. Если добавить сюда извечное местечковое жлобство, коктейль получится не из самых ароматных. Я и раньше не относился к нашему контингенту с особой симпатией, а теперь окончательно стал мизантропом. Конечно, мы уезжаем, чтобы помочь сыну, но еще одна причина - мне не хочется больше жить в этом чудесном городе, население которого судит теперь о всей России по ее представителям, поселившимся здесь.
   Миркин обвел глазами гостей и усмехнулся.
   -Мне хочется думать, что все, мной сказанное, к собравшимся здесь не относится..
   Инга пришла проводить Миркиных на вокзал. Когда подошел поезд, она обняла Валю и вдруг так разрыдалась, что та с трудом ее успокоила.
   -Да мы же не на другой край света уезжаем, всего-то сто километров! Вот устроимся, приезжай к нам, покажем всех малышей!
   И Инга кивнула сквозь слезы.
      А через год заболел Клаус. Стала отказывать вторая почка, он все чаще оказывался в больнице, и после очередного приступа врач сказал Инге, что надежды на выздоровление нет.
   Клаус умер ночью. Инга узнала об этом , прийдя днем в больницу. К Клаусу ее не пустили. Она пошла к нему на квартиру, но дверь уже была опечатана.  С большим трудом ей удалось забрать свои вещи, и то только после того, как соседка Клауса подтвердила, что Инга действительно здесь жила. Больше ничего взять ей не разрешили и даже не сказали, где и когда будет похоронен Клаус.
   Второй раз в жизни она осталась в полном одиночестве.   

Глава 18.

   Инга  жила как бы по инерции.
   Она вставала, потому что надо было вставать. Она ходила в магазины и готовила, потому что надо было что-то есть. Больше всего ее страшили вечера, когда она оставалась одна. Читать было нечего, кроме того, от чтения у нее начинали болеть глаза. Нужны были новые очки, а одна мысль о том , что надо идти к глазному врачу, приводила Ингу в ужас.
   Она хотела было завести собаку, но хозяин не разрешил.
   Она несколько раз приходила на собрания еврейской общины, но люди вызывали у нее неприязнь. И только с Наташей, которая вела в общине библиотеку, Инга понемногу сошлась. Они ходили друг к другу в гости, гуляли вечерами. У Наташи была установлена антенна, принимавшая русское телевидение, и Инга часто сидела там допоздна, хотя почти все передачи раздражали ее.
   Уже несколько месяцев она чувствовала при быстрой ходьбе неприятное ощущение в груди - даже не боль, а какое-то стеснение, вызывавшее в ней тоскливый страх. Она долго колебалась, но все-таки рассказала об этом Наташе. Та встревожилась и чуть ли не за руку притащила Ингу к врачу. Врач выслушал ее, сделал кардиограмму и выписал направление на  обследование сосудов. Пришлось опять лечь в больницу.
   Обследование длилось около получаса. Когда оно закончилось, врач подошел к ней и произнес:
   -Sie m;ssen operiert werden (вам необходима операция).
   Этого Инга не ожидала. Заметив ее удивленное лицо, врач объяснил, что сосуды у нее забиты почти полностью, и спасти ее может только пересадка новых сосудов, взятых у нее же.
   -Когда?- тихо спросила Инга.
   -Как только появится место в кардиологическом центре. Очередь большая, так что месяц подождать прийдется. И, пожалуйста, никаких нагрузок.
   -А завещание писать надо?- нашла в себе силы пошутить Инга. Но врач принял ее слова серьезно.
   -Сейчас это рядовая операция, их там делают по тридцать в день. Конечно, риск всегда есть, но в девяносто семи процентах случаев операция заканчивается удачно. От души желаю вам не попасть в оставшиеся три процента.
   Через несколько дней после разговора с врачом Инга получила письмо с указанием даты операции. И если до этого времени она еще надеялась, что все может как-то обойтись, то сейчас  поняла, что надо готовиться. И она стала готовиться.
   Она уложила в сумку свой любимый пушистый купальный халат, взятый когда-то в кляйде, стираный несчетное число раз, но не утративший первоначального шарма. Кроссовки и спортивный костюм, как было указано в письме, белье, пижамы, всякие туалетные принадлежности... Сумка оказалась мала, и пришлось взять другую, побольше.
   Она позвонила сыну, коротко сообщила о предстоящей операции и попросила не беспокоиться.
   В последний вечер она позвала к себе Наташу, отдала ей вторые ключи от квартиры и шкатулку с деньгами и несколькими колечками.
   -В случае чего передашь сыну,- спокойно сказала она.
   -Инга, ты что?- возмутилась Наташа. -Ты серьезно думаешь, что можешь не вернуться?
   -Все может быть,- уклончиво сказала Инга.
   Эту ночь она спала спокойно. Утром поднялась, умылась, позавтракала, еще раз проверила, все ли уложено. Села на диван,  оглядела свою квартиру, как бы прощаясь с ней. Сказала: "Ну, с Богом!". Смущенно улыбнувшись, перекрестилась.
   И шагнула за порог.