Алькин сентябрь

АЛЬКИН СЕНТЯБРЬ
Маленький роман.
От автора.
Предисловий обычно не читают. Впрочем, как и послесловий.
Те, кому интересно, как создавался роман, это предисловие прочесть могут. Оно не
призвано что-нибудь объяснить или вывести какую-нибудь мораль - это просто история
появления на свет произведения, может быть, не совсем обычная.
Этот роман в течение пятнадцати лет трижды переписывался почти заново. Честно
говоря, о писательских лаврах я никогда не думал - надо было работать, чтобы как-то
прожить, а больше ни на что не оставалось времени. Но в 1990 году я уехал на полтора года в
Индию - работать по контракту. Из-за жары (днем за 40 градусов) мы начинали работу в семь
утра, а к полудню возвращались на базу. Вся вторая половина дня была в моем
распоряжении. Небогатая библиотека на контракте скоро была прочитана, выходить из
охлаждаемой кондиционером квартиры на палящее солнце не хотелось, и я начал писать - в
буквальном смысле слова, от нечего делать. Толчком послужила увиденная мной из окна
сцена - полицейский с весьма солидным животом ( в Индии - признак достатка), устав,
очевидно, что-то втолковывать уже пожилой женщине в заношенном сари, легонько толкнул
ее в плечо. Этого оказалось достаточно, чтобы женщина, отлетев на несколько шагов,
растянулась на земле. Встав и отряхнувшись, она поспешила уйти, со страхом оглядываясь
на полицейского. И я подумал: "А существуют ли вообще обстоятельства, при которых у
мужчины - нормального мужчины, не алкоголика и не подонка - могут быть основания для
того, чтобы ударить женщину?". Так возникла финальная сцена, еще без определенных
героев, потом появились и они, возникло их окружение - друзья и родственники, потом
понадобилось объяснить, откуда и как эти герои появились. Так постепенно я дошел во
времени до самого начала, и тогда уже стал писать в привычном направлении - из прошлого
в будущее.
Рукопись я увез в Россию. Через несколько лет мы уехали в Германию, оставив в России
три четверти своей библиотеки, и для рукописи, естественно, места не нашлось. Я попросил
соседку положить тетрадку куда-нибудь вместе с книгами, которые не удалось никому
пристроить, та отвезла чемодан на дачу, где все его содержимое было, очевидно, съедено
мышами.
Первые годы в Германии мне было не до творчества, но однажды, зайдя зачем-то в нашу
общину, я увидел на полке точно такую же пишущую машинку, какая была у меня в России.
Машинка эта никому не была нужна, и я взял ее домой. И сразу же у меня возникла мысль
восстановить оставленную в России рукопись, благо, помнил я ее чуть не дословно. Таким
образом, она была написана второй раз - прежние герои остались, но многие сюжетные
линии были убраны, кое-какие акценты расставлены по-другому. И прежде всего я выкинул
почти все эротические сцены, казавшиеся мне тогда ужасно смелыми, но с позиций
сегодняшнего дня выглядевшими наивно-детскими.
В таком переработанном виде роман лежал еще несколько лет, я его время от времени
перечитывал и находил все новые и новые места, которые хотелось переделать. Но с
печатным текстом это было сделать довольно сложно, и я уже было отступился, но потом у
меня появился старенький компьютер. Таким образом, роман был написан в третий раз, и,
очевидно, в последний.
Я старался по мере сил избегать фактических ошибок в тех местах, где я пишу о вещах,
мало мне известных. С этой целью рукопись была просмотрена специалистами -
доступными мне, разумеется - и я надеюсь, что явных несообразностей вы не обнаружите.
И тот, кто хоть пять минут идет без любви,
к смерти своей идет,
Завернутый в собственный саван.
Уолт Уитмен. Песнь о себе.
Глава 1. Вера.
Если проследить цепочку взаимосвязанных событий в их обратной последовательности -
от конца к началу, то может оказаться,что причиной всего послужило какое-нибудь
незначительное событие. Как у Маршака:
Не было гвоздя - подкова пропала.
Не было подковы - лошадь захромала.
Лошадь захромала - командир убит,
Конница разбита, армия бежит,
Враг вступает в город, пленных не щадя -
Оттого, что в кузнице не было гвоздя.
Если бы тот апрельский воскресный день не оказался таким холодным, то...
Однако, по порядку.
Утром к Алексею Кравцову забежал его давний друг Генка, тихий алкоголик, начинавший
обычно после двух рюмок декламировать Есенина, стихов которого знал множество, а после
третьей мирно засыпавший где-нибудь в уголке. Генка с гордостью продемонстрировал
остатки вчерашней выпивки, заботливо перелитые в бутылочку из-под яблочного сока,
хозяйственный Алексей наскоро приготовил нехитрую закуску, и друзья отпраздновали
конец очередной недели. Впереди был долгий пустой день, и они решили начать его с
прогулки.
Было по-весеннему свежо, светило солнце, и Алексей с Генкой долго бродили по городу,
потом в небе что-то изменилось, наползла темно-серая туча, и сверху посыпался то ли снег,
то ли дождь. Спасаясь от нежданного ненастья, друзья забежали под стеклянный козырек
недавно построенного театра оперетты, слишком роскошного для их небольшого города.
Оглядываясь по сторонам, Алексей увидел афишу "Сильвы". Спектакль начинался через
полчаса, и Алексей, повернувшись к Генке, решительно сказал:
-Идем в театр.
И прежде чем ошеломленный Генка раскрыл рот, Алексей был уже у кассы.
С билетами проблемы не было. Огромный зрительный зал даже по вечерам не собирал и
половины зрителей, а на дневной сеанс народу приходило так мало, что режиссер, не
стесняясь актрис, матерился, выглядывая из-за занавеса в пустой зал. Не помогали даже
настырные распространители билетов.
Друзья уселись в третьем ряду партера. Генка, разморенный теплом и подавленный
непривычной обстановкой, мгновенно задремал, а Алексей с любопытством осматривался.
Последний раз он был в театре, когда ему было лет двенадцать. Его дядя, страстный
любитель книг Ильфа и Петрова, повел его на спектакль заезжей труппы "Золотой теленок".
Из всего спектакля Алексей запомнил только полуметровую булавку, которой были
застегнуты брюки Паниковского.
Поднялся занавес. Сильву играла пятидесятилетняя мадам, многоэтажные бока которой не
мог скрыть даже туго затянутый корсет. Тощий Эдвин скакал вокруг нее, пытаясь всеми
средствами своего несколько козлиного тенора передать обуревающую его невыносимую
страсть. Алексею стало противно, и он закрыл глаза, решив слушать знакомую музыку, тем
более, что голос у примадонны был все же неплохой.
Оживился он только тогда, когда на сцену выбежала Стасси. Она была молода, стройна и
пыталась еще вложить что-то свое в заезженный текст. Алексей так громко хлопал в свои
большие, тяжелые ладони, что актриса послала в направлении этих необычных звуков
воздушный поцелуй, так и не увидев, откуда они исходят. Алексей нашел в программе ее имя
- В.Стрельцова. Растолкав спящего Генку, он протянул ему деньги.
-Беги на вокзал, там у входа грузин с цветами. Купишь чего-нибудь.
-Ты чего, Леха,- заныл Генка,- да на эти деньги сколько бутыльков купить можно! -Но,
поймав отяжелевший взгляд Алексея, послушно заспешил к выходу, бормоча себе под нос
что-то явно неодобрительное.
Когда после спектакля актриса В.Стрельцова вышла из театра, от стены отделилась и
двинулась ей навстречу громоздкая фигура с заложенными за спину руками. Актриса
остановилась и попятилась. Фигура подошла ближе и со словами: "Это вам!" протянула ей
букет гвоздик.
Это было невероятно! За год ее работы в театре ей никто еще не преподносил цветов.
-Спасибо!- пролепетала она и, обратив внимание на его руки, спросила:
-Это вы так громко хлопали мне в театре?
Алексей кивнул и смущенно спрятал руки за спину.
-Вам правда понравилось, как я играла?
-Очень,- чистосердечно признался Алексей. -Гораздо лучше, чем эта индюшка Сильва.
Стрельцова хотела было вступиться за честь мундира, но сравнение Алексея было
настолько точным, что она не выдержала и рассмеялась.
Алексей решил, что настало время познакомиться.
-Меня зовут Алексей, можно просто Леша. А вы - В.Стрельцова. "В"- это как? Виолетта?
Виктория?
-Да нет, просто Вера.
-Ну что ж, и это неплохо,- великодушно согласился Алексей и, подумав, добавил:
-Даже еще лучше.
Вере определенно нравился этот огромный, спокойный парень. От него веяло такой
уверенностью и силой, что хотелось тут же вывалить ему все свои проблемы, большие и
маленькие. Что она и сделала. Пока они шли к дому Веры, она поведала Алексею о своей
нелегкой театральной жизни, склоках и соперничестве в труппе, о том, что живет она с
матерью, бывшей балериной, в хорошей трехкомнатной квартире, оставшейся от отца, что
любит собак и терпеть не может кошек, и что своей собаки у нее нет и не будет.
-Я же полжизни в разъездах - то гастроли, то выездные спектакли, какая уж тут собака!
Алексей в свою очередь рассказал ей, что работает бурильщиком в нефтеразведке, живет в
общежитии, на две-три недели выезжает на буровую, а между выездами занимается штангой
и ходит в кино.
-А театр я не люблю,- неосторожно добавил он и с опаской посмотрел на Веру. Но она его
не слушала, поглощенная решением важной проблемы - позволить ли Алексею поцеловать
себя, если он вознамерится это сделать...
Они встречались уже больше месяца, а Вера так и не могла для себя решить, любит она
Алексея или нет. Ей было с ним легко и спокойно, но в ее представлении Алексей был не то
что примитивный, нет, но уж очень предсказуемый. Она могла в любой момент сказать, что
он сделает в том или ином случае, и это иногда было ей неприятно - хотелось чего-то более
таинственного и неожиданного. У нее не было чувства удовлетворенности от своей победы -
слишком легко она ей досталась. В том, что Алексей любит ее, она не сомневалась, хотя он
еще ни разу ей об этом не сказал.
В один из вечеров, провожая Веру после спектакля, Алексей , прервав на полуслове
болтовню Веры, сказал, глядя куда-то в сторону:
-Вера, выходите за меня замуж.
Хотя Вера ожидала этого уже давно, слова Алексея вызвали в ней замешательство. Она
остановилась и замолчала. Алексей поднял на нее глаза, и Вера увидела в них столько
надежды, что у нее не хватило духа ответить ему отказом. "Пусть будет, что будет,- подумала
она. -Неужели я не имею права сделать человека счастливым?" И она молча кивнула.
Они расписались через месяц. Свадьба была очень скромной, верный Генка, впервые в
жизни надевший галстук и от этого чувствовавший себя неуютно, прочитал "Листья падают,
листья падают..." и монолог Хлопуши, и куда-то незаметно исчез. Подружки Веры по театру
сыграли маленькую пьесу собственного сочинения и умчались на вечерний спектакль.
Брачная ночь получилась неудачной. Алексей, все прежние подружки которого были давно
уже не девушки, чувствовал некоторую неуверенность и был от этого тороплив и неловок. А
Вера, у которой от волнения и страха вылетели из головы все советы и наставления, в самый
ответственный момент думала только о том, что новые, заботливо постеленные простыни
опять придется стирать. Никакого ощущения упоительного полета, так красочно
расписанного опытными подружками, она не испытала, и остаток ночи проплакала от боли и
разочарования рядом с посапывающим Алексеем. А когда утром он опять потянулся к ней,
она сбросила его руку со своей груди и сказала резче, чем ей хотелось бы:
-Перестань, мне больно.
Обиженный Алексей повернулся к ней спиной и закурил, а Вера натянула до подбородка
простыню и подумала, что супружеская жизнь вряд ли будет такой безоблачной, как ей
раньше казалось.
Мать, увидев днем ее покрасневшие глаза, озабоченно спросила:
-У тебя все в порядке, девочка?
-Конечно,- твердо ответила Вера, пытаясь убедить в этом не столько мать, сколько саму
себя.
Глава 2. Олег.
Читать Олег научился рано, года в четыре. Как это произошло, не заметила ни мать,
занятая подготовкой к урокам и проверкой нескончаемых тетрадей, ни отец, который кроме
своей лаборатории вообще не замечал ничего. Просто в один прекрасный вечер Олег
подошел к матери, что-то ожесточенно черкавшей в замусоленной тетради, и, держа в руках
растрепанную книжку, сказал:
-Мама, я тут не понимаю.
Иван Иваныч Самовар
Был пузатый самовар,
Трехведерный самовар.
Что такое "самовар"?
-Ну, это такой большой чайник,- рассеянно ответила мать, и только потом удивленно
спросила:
-Ты это сам прочел или помнишь?
-Сам,- гордо ответил Олег.
-Когда это ты ухитрился научиться?
-Не надо было ему буквы показывать,- отозвался из кресла отец, внимательно
рассматривавший свисавший до пола график с разноцветными линиями и какими-то
значками.
-Слишком уж рано,- вздохнула мать. -Испортит себе глаза.
Ее опасения оказались напрасными. Зрение у Олега осталось отличное, хотя читал он
запоем и все подряд, иногда даже не понимая смысла прочитанного, но накрепко его
запоминая. В семь лет он прочел Дюма, в девять - Золя, в одиннадцать - Мопассана. Когда
все книги их не такой уж большой библиотеки были исчерпаны, он стал бегать к своему дяде
Леониду Сергеевичу, дяде Лене.
В 1947 году дядя Леня, бывший тогда просто Леней, в тесном кругу друзей сказал, что
незачем столько времени уделять вопросам языкознания, когда половина страны лежит в
развалинах. На следующий день его взяли прямо в художественном училище, где он был уже
на третьем курсе.
Вернулся он в училище после смерти Сталина, и за рюмкой рассказывал, что уцелел в лагере
только потому, что писал портреты начальников и их подручных.
Впрочем, от портретов начальников уйти не удалось, только теперь к ним прибавились
портреты знатных свино-, овоще-, и прочих -водов. Это давало ему возможность безбедно
существовать и даже быть принятым в Союз художников. Для себя же дядя Леня писал такие
картины, которые вогнали бы в пот любую приемочную комиссию. Картины эти он никому
не показывал, надеясь, что когда-нибудь времена переменятся.
Из очередного путешествия по Средней Азии дядя Леня привез жену - пятнадцатилетнюю
девочку, влюбившуюся в него до полусмерти. Женился он больше из жалости, но брак
неожиданно оказался удачным - для него. Лена прожила с ним пятнадцать лет, тащила на
себе все домашнее хозяйство, закрывала глаза на многочисленные романы дяди Лени и
умерла прямо за столом, штопая воротничок его любимой клетчатой рубашки. На похоронах
дядя Леня нехорошо напился, плакал и кричал, что никто не будет любить его так, как Лена.
Но его натура гедоника не выносила длительного одиночества, и уже через месяц дядю Леню
можно было видеть с очередной пассией.
У него была большая и тщательно подобранная библиотека - классика русская и
зарубежная, поэзия, как прошлых лет, так и современная, огромное количество
художественных и фотоальбомов. Олег проводил там все свое свободное время, а иногда и
не только свободное, благо, дядя Леня всегда оставлял ему ключ от квартиры, уезжая в
очередную творческую командировку. Как всякий подросток, он любил фантастику, и,
воспитанный на хорошей литературе, в полной мере оценил трагическую мощь Лема,
потрясающую достоверность невероятных миров Стругацких и акварельную нежность
Брэдбери. А потом он окунулся в поэзию - Маяковский, Мандельштам, Ахматова... Он
целыми днями повторял полюбившиеся строки, мгновенно укладывавшиеся в его
великолепной памяти, и пытался всех родных и знакомых приобщить к этому
удивительному миру, но чаще всего встречал или непонимание, или равнодушие. И только с
дядей Леней мог он часами читать стихи, чувствуя в нем абсолютно родственную - не только
в прямом смысле - душу.
Карандаш Олег взял в руки еще в детском саду, но его рисунки были обычными детскими
рисунками - танки с красными звездами и вылетающими из дула пушки снарядами, самолеты
и прочая военная утварь. В школе уроки рисования вела по совместительству учительница
труда, и дальше опостылевших кувшинов дело не пошло. И вдруг в шестом классе все резко
изменилось.
Олег готовил домашнее задание, когда на стол вспрыгнула кошка Машка. Потершись о
рукав Олега, она по-хозяйски разлеглась на тетради. Олег протянул руку, чтобы отодвинуть
ее, но в этот момент залетевшая в комнату огромная муха, синяя, с зеленым отливом,
нахально уселась перед носом Машки. Та насторожилась и выгнула спину, собираясь
прыгнуть. Олега восхитила безукоризненная дуга ее спины, и он, вместо того, чтобы
прогнать кошку, попытался зажатой в руке авторучкой изобразить эту дугу на бумаге. И
сразу понял, что у него ПОЛУЧИЛОСЬ. Он повел линию дальше, рисуя голову с прижатыми
ушами и испытывая странное чувство, что кто-то ведет его руку в правильном направлении.
В этот момент кошка прыгнула и, не поймав муху, обиженно убежала куда-то по своим
кошачьим делам, а Олег остался сидеть за столом с бьющимся сердцем. Потом, уже по
памяти, он попытался докончить рисунок и испытал опять то же чувство почти физической
радости от точного совпадения линий с образом, хранящимся в его памяти. Он отодвинул
тетрадь, нашел чистый лист бумаги и стал рисовать - цветы, листья, каких-то
полуфантастических животных, чьи-то глаза...
Еле дождавшись вечера, он побежал к дяде Лене.
-А я научился рисовать!- заявил он прямо с порога.
-Вот как!- невозмутимо откликнулся дядя Леня. -А я уже сорок лет пытаюсь научиться, и
все еще не получается.
-Я не в этом смысле,- смутился Олег. -Просто мне кажется, что у меня получается.
-Ну, покажи, что ты там нарисовал,- заинтересовался дядя Леня.
Он долго рассматривал рисунки, что-то хмыкая себе под нос, потом аккуратно сложил их в
стопку.
-Ну, что тебе сказать? Глазомер хороший, линии уверенные. Интересно бы посмотреть
твои прежние рисунки.
-Их у меня нет,- пожал плечами Олег.
-Ты что, сжег их, как Гоголь рукопись?
-Да их и не было.
Дядя Леня недоверчиво посмотрел на него.
-Ты хочешь сказать, что взял в руки карандаш и сразу стал рисовать?
Олег кивнул.
Дядя Леня взял со стола чистый лист бумаги, достал из высокого стакана карандаш и снял с
этажерки деревянную статуэтку, изображавшую негритянку, несущую на голове кувшин.
-Рисуй. -И стал за его спиной.
Олег окинул взглядом статуэтку, закрыл глаза, чтобы проверить, как отпечатался в памяти
образ, опять открыл глаза и провел такую точную и чистую линию, что дядя Леня даже
крякнул. Линия высокой груди, округлость кувшина - и Олег протянул дяде Лене рисунок.
-И где же ты раньше был?- вопросил тот, рассматривая рисунок. -Ну, все, я берусь за тебя.
После школы пойдешь в училище, пусть мать хоть на голове стоит, а пока будешь сидеть по
пять часов в день, пока я не вдолблю в тебя все, что я знаю и умею.
Олег не возражал - такая перспектива вполне его устраивала.
Глава 3. Алька
Когда стало ясно, что Вера ждет ребенка, встал вопрос об имени. С мальчиком все
обстояло просто - отца Веры звали Александром, и это имя устроило всех. Хотя Вера
почему-то была уверена, что родится мальчик, о женском имени тоже надо было
позаботиться. Предлагались всевозможные варианты - Надежда или Любовь, как дополнение
к Вере, а также Наталья, Елена, вплоть до самых экзотических. Мать Веры, молча слушавшая
споры, внезапно сказала:
-Будет Алина. Назовете по-другому - воспитывайте сами.
-Почему Алина?- удивился Алексей.
-А почему нет?- встала на сторону матери Вера. -Красивое имя. Алина, Аля, Алечка...
Появление Алины едва не стоило Вере жизни. Крупная, почти четырехкилограммовая
девочка выходила тяжело, и пока Вере накладывали швы на разрывы, она успела потерять
много крови. Только когда врачи убедились, что жизни Веры ничто не угрожает, не
отходившему от двери палаты Алексею сообщили, что у него родилась дочка. "Вот я и
отец", -подумал Алексей, но никаких особых чувств не ощутил, кроме облегчения, что все
это закончилось.
Вера кормила дочь грудью до года, вызывая этим недоумение подруг. Алина росла
здоровой, счастливо избежав большинства обычных детских болезней. Когда девочке
исполнился год, и Вере надо было возвращаться в театр, бабушка сказала:
-Никаких детских садов. Все, что надо, ребенок получит дома.
Вера могла быть спокойна - бабушке было всего пятьдесят, и если раньше у нее еще были
какие-то планы насчет устройства собственной жизни, то с появлением внучки все было
забыто. Девочка проводила с бабушкой почти все время, кроме тех нескольких недель, когда
возвращались или Вера со своих гастролей, или Алексей со своей буровой. Совпадали эти
события довольно редко, и тогда в доме был праздник. Впрочем, для Веры этот праздник
имел и свои теневые стороны. Алексей, истосковавшись по жене, не отходил от нее ни на
секунду, и Веру порой утомляла его мужская требовательность, тем более, что от
супружеских объятий особой радости она не получала. Рожать еще раз она не собиралась,
абортов боялась панически, а Алексей наотрез отказывался пользоваться какими-нибудь
средствами. Это создавало проблемы, решение которых было мучительно неприятным для
них обоих.
Алина росла сильной, умеющей постоять за себя, и мальчишки охотно приняли ее в свою
компанию. Да и внешне она была больше похожа на мальчишку со своей короткой
стрижкой. Она до самой школы не носила платьев, предпочитая им шорты, в которых бьщо
так удобно лазить по деревьям. Во дворе ее звали Алькой, и это имя так к ней и пристало.
Когда Алька была в четвертом классе, бабушка решила повезти ее на лето в деревню.
-Ребенку нужен свежий воздух, парное молоко и теплая земля под ногами, а не этот
заплеванный асфальт,- назидательно говорила она, хотя сама терпеть не могла молока,
выкуривала пол-пачки сигарет в день и не променяла бы городской асфальт ни на какой
чернозем.
Искать долго не пришлось - соседка по лестничной клетке имела родственников в деревне,
у родственников была дойная корова, а в самой деревне была не только теплая земля и
свежий воздух, но даже небольшая речка и остатки соснового леса. Правда, до этой деревни
надо было ехать на поезде целую ночь, но такие пустяки легкую на подъем бабушку не
смущали.
На вокзале их встретил неразговорчивый однорукий мужичок с телегой, в которую была
впряжена настоящая лошадь. Алька, до этого видевшая лошадей только в кино, тут же с ней
подружилась и скормила все печенье, которое насовала ей в карманы бабушка.
-А где же деревня?- спросила та, удивленно оглядывая несколько домиков на станции.
-А до нее еще пять километров,- отозвался мужичок, с неодобрением наблюдавший за
действиями Альки. -Через час будем.
Лошадь плелась неторопливо. Мужичок, видимо, из-за отсутствия руки, кнутом ее не
подгонял и лишь изредка покрикивал, на что лошадь не обращала ни малейшего внимания.
Алька, устав трястись на телеге, спрыгнула на землю и пошла рядом, то забегая иногда
вперед, то отставая. А бабушка сумела разговорить мужичка, он что-то оживленно
рассказывал, поворачиваясь назад, и Алька, поглощенная новыми ощущениями, только
слышала отдельные слова - "окопы", "комбат", из чего заключила, что речь идет о войне,
поэтому она не удивилась, когда бабушка стала рассказывать, как она танцевала перед самим
Рокоссовским - Алька слышала эту историю далеко не первый раз.
Лошадь остановилась перед домом. Бабушка молодо спрыгнула на землю, вдохнула всей
грудью действительно свежий воздух и сказала:
-Все. Бросаю курить.
Алька издала короткий смешок.
-Не веришь?- повернулась к ней бабушка. -Смотри. -И она вытащила из сумочки начатую
пачку сигарет. Алька продолжала выжидающе смотреть на нее. Бабушка вздохнула, достала
из чемодана целый блок и протянула мужичку вместе с пачкой. Ошарашенный таким
щедрым даром, мужичок кинул два пальца под несуществующий козырек и гаркнул:
-Премного благодарен!
Алька, фыркнув, огляделась и обнаружила рядом с телегой целый выводок девочек
примерно ее возраста, с любопытством наблюдающих за приезжими. Алька подошла к ним и
небрежно спросила:
-А где у вас речка?
Девочки обрадованно загалдели и потащили Альку осматривать свои владения. Бабушка,
перенеся с помощью хозяйки все вещи в дом, обнаружила отсутствие Альки и вопросительно
посмотрела на женщину.
-Да вы не волнуйтесь,- успокоила ее та,- ее девчата на речку потащили. Одно слово, что
речка, там и в хорошее время воды по грудь, а сейчас и вовсе по пояс.
Оказавшись на берегу речки, Алька сбросила туфли, попробовала босой ногой воду и
повернулась к девочкам:
-Ну, кто со мной?
Старшая из девочек, черноволосая и полненькая, смущенно сказала:
-А у нас купальников нет.
-Купальников?- искренне удивилась Алька. -А зачем они вам?
Сама она до сих пор купалась только в трусиках, хотя на груди у нее уже появились две
нежные припухлости. Не дождавшись ответа, Алька пожала плечами, стянула через голову
маечку, сбросила шорты и, оставшись в белых трусиках, бросилась в воду. Девочки,о чем-то
пошушукавшись, решительно побросали платьица на песок и кинулись вслед за ней.
Купавшиеся неподалеку мальчишки встретили их приветственными возгласами.
Черноволосая Катя не отходила от Альки ни на шаг, и через несколько дней они
сдружились накрепко. Катя водила Альку по всем своим потайным местам, показывала ей
огромный, выше человеческого роста, муравейник, яму под вывороченным бурей деревом,
где зимой будто бы спал медведь, и прочие удивительные вещи. Девочки болтали целыми
днями обо всем, о чем могут болтать одиннадцатилетние подружки. Подстелив платья, они
подолгу загорали где-нибудь в укромных местах. Смуглокожая Катя стала совсем
шоколадной, а светлые волосы Альки выгорели почти до белизны, и лицо ее напоминало
негатив. Однажды, воровато оглянувшись, Алька стащила с себя трусики и улеглась белой
попкой вверх. Катя с восторгом последовала ее примеру.
Они облюбовали себе полянку на берегу и приходили туда каждый день. Но однажды Катя
сказала:
-Я нашла другое место, еще лучше. Пойдем туда?
Что-то в тоне Кати насторожило Альку, но она согласилась.
Новое место было ничем не лучше старого - та же трава, такое же дно, разве что у самого
берега рос огромный куст, ветви которого свисали до земли, образуя шатер. Алька
огляделась, недоуменно пожала плечами и стала раздеваться. Стянув трусики, она
повернулась к Кате. Та стояла, теребя в руках поясок платья.
-Ты не будешь загорать?- удивленно спросила Алька и вдруг краешком глаза уловила в
ветвях куста какое-то движение. Она бросилась к кусту и раздвинула ветки.
Внутри было пустое пространство, чем-то напоминающее палатку, а посередине на
складном парусиновом стульчике сидел Толька, здоровенный тринадцатилетний балбес с
вечно слюнявыми губами. Алька не раз замечала, как во время купанья Толька старался
подобраться поближе к девочкам и в упор рассматривал их - особенно тех, у кого под
маечкой уже проглядывали грудки.
Альку возмутило даже не то, что Толька подглядывал, а именно этот стульчик. Она
кинулась к Тольке и толкнула его в грудь. Толька упал на спину и остался лежать, не делая
попытки встать. Альке стало противно, она выбралась из куста и грозно направилась к Кате.
Катя сидела на земле, уткнув голову в колени, и горько плакала. Подняв залитое слезами
лицо на подошедшую Альку, она проговорила:
-Он сказал, что побьет меня, если я не приведу тебя на это место,- и опять зарыдала.
-Да брось ты, есть из-за чего плакать! - великодушно сказала Алька. - Найдем другое место.
Послышался треск веток. Толька выбрался из куста и, не глядя на девочек, поплелся вдоль
берега, держа подмышкой стульчик.
-Это он у брата стащил,- прошептала Катя. -Тот берет стульчик, когда идет рыбу ловить.
Ох, и влетит же Тольке!
-Так ему и надо,- заключила Алька.
Подошел к концу месяц, надо было расставаться. Тот же мужичок отвез Альку с бабушкой
на станцию. При выезде из деревни в телегу прыгнула Катя и расплакалась на плече у
подруги. Девочки пообещали писать друг другу, и первое время писали чуть не каждый день,
потом реже, потом переписка заглохла. Постепенно Алька перестала вспоминать прошедшее
лето, и только иногда вставала перед ее глазами залитая светом полянка, Толька со
стульчиком подмышкой и слезы Кати.
Глава 4. Олег
Дядя Леня, пообещав Олегу ежедневные занятия, не ожидал, что тот поймет это так
буквально. Но Олег, прийдя со школы и наскоро пообедав, бежал в прокуренную
холостяцкую квартиру дяди, наполненную удивительными вещами - альбомами, кистями,
холстами и прочими, еще неизвестными, но притягательными предметами. Он открыл новый
мир, созданный будто специально для него.
Прежде всего он набросился на учебники рисования, и многие вещи, которые он
подсознательно ощущал, получили ясное и четкое обоснование. Дядя Леня вместе с ним
рассматривал репродукции картин, объясняя Олегу замысел, композицию и манеру письма.
Очень многие картины были на библейские темы, и Олег ухватился за Ветхий и Новый
завет, с радостью встречая уже знакомые сюжеты и выражения.
Одновременно он рисовал, рисовал неустанно.
-Бумаги на тебя не напасешься,- ворчал дядя, внимательно рассматривая рисунки.
Он показал Олегу приемы работы масляными красками и акварелью, но Олег все-таки
больше тянулся к карандашу.
-Ты, конечно, скорее рисовальщик, чем живописец,- как-то заметил ему дядя,- но
настоящий художник должен уметь все. Вон Репин рисовал даже окурками, макая их в
чернильницу. И вообще, пора выводить тебя в свет.
Он переговорил с директором городского художественного музея, давним своим
приятелем, и Олег теперь мог в любое время заниматься копированием скульптур и картин.
Скоро он почувствовал, что наиболее привлекает его изображение человеческого тела. Он
сказал об этом дяде. Тот улыбнулся.
-Я давно ждал этого. Всякий художник рано или поздно приходит к изображению
человека. Такие, как Левитан - исключение. Человеческое тело - самое прекрасное творение
природы, самое удивительное и наиболее целесообразно устроенное. Ефремов утверждал,
что красота - высшая степень целесообразности, и я с ним абсолютно согласен. Тело
здорового и сильного человека прекрасно, особенно женское, ты уже достаточно видел и
картин, и рисунков. И оно бесконечно разнообразно, особенно женская грудь. Форма,
размеры, высота посадки, расстояние между центрами, цвет и размеры соска и
околососкового ореола - и все это зависит от возраста, конституции, цвета волос, даже от
национальности и образа жизни. Я мог бы привести тебе сотни примеров, но впоследствии
ты поймешь это сам. И именно грудь придает женскому телу это очарование чувственности,
без которого невозможно восприятие его как единого целого. Гумилев, который был не
только прекрасным поэтом, но одним из умнейших людей своего времени, говорил:"Чистота
- это подавленная чувственность, и она прекрасна, но отсутствие чувственности пугает, как
новый, неслыханный тип разврата". Даже холодноватое великолепие Венеры Милосской
смягчается чувственной красотой ее изумительной груди. Я бы мог говорить об этом часами,
но, как говорится, лучше сто раз увидеть, чем один раз услышать.
Через неделю, когда Олег прибежал из школы, мать сказала ему:
-Звонил Леня, просил, чтобы ты пришел сегодня ровно к четырем. У него для тебя
сюрприз.
Олег удивился - подобная точность была для дяди Лени необычной.
Мать, расставляя по столу тарелки, сказала с грустью:
-Ты уже больше времени там проводишь, чем дома.
Олег подошел к ней сзади, обнял за плечи и прижался губами к теплому затылку, вдыхая
такой родной запах ее волос.
-Ты что, ревнуешь?
Мать засмеялась и легонько шлепнула его по спине.
-Ладно уж, беги к своему дяде...
Обещанный сюрприз Олег увидел сразу же. В любимом кресле дяди сидела, положив ногу
на ногу, незнакомая женщина и курила, разглядывая какой-то журнал. Увидев Олега, она
положила журнал на столик и сказала сидящему рядом дяде Лене:
-Не умеют поляки снимать обнаженную натуру. -И, повернувшись к Олегу, спросила:
-Это и есть твой знаменитый Олег?
Олег растерянно стоял в дверях. Дядя подозвал его и сказал:
-Позволь представить тебе мою давнюю знакомую и в некотором роде сотрудницу Аллу.
Для тебя пока Алла Наумовна, а дальше видно будет. Алла Наумовна любезно согласилась
уделить тебе немного своего времени.
-Да брось ты, Леня, эти китайские церемонии,- недовольно сказала Алла. -Оставь нас на
полчасика.
Дядя Леня в дверях подмигнул Олегу и вышел. Алла встала с кресла и прошлась по
комнате. Теперь Олег мог ее хорошо рассмотреть. Прежде всего его поразила почти
непропорциональная вытянутость ее фигуры - высокий рост, узкие плечи и бедра и
необычайно длинные ноги. Только потом он рассмотрел маленькую голову с узлом черных
волос над затылком, что придавало ей сходство с греческой статуей, ярко накрашенный рот и
черные глаза с искусно наложенными тенями.
Олег обратил внимание на ее походку - легкую и вместе с тем осторожную, как будто Алла
все время ожидала нападения из-за какого-нибудь куста. " Ей больше бы подошло имя
Багира",- подумал Олег, вспомнив свою любимую детскую книгу.
Алла остановилась около окна, огляделась, придвинула поближе стул. И только когда она
начала раздеваться, Олег понял, в чем заключался сюрприз дяди Лени. Алла аккуратно
сложила на стул кофточку и юбку, сверху положила кружевной черный лифчик и такие же
трусики и сказала холодно:
-К сожалению, больше двадцати минут я тебе уделить не могу. Там мольберт с бумагой,
карандаши на столе. Начинай.
Она опустила руки вдоль тела, повернулась к окну, чтобы свет падал ей на лицо, и замерла.
Олег взял карандаш, и сразу же ушло куда-то волнение от увиденного первый раз в жизни
живого и теплого женского тела. Он, как привык, очертил одной линией общий контур, и
стал тщательно выписывать лицо с надменно прикрытыми глазами, маленькую крепкую
грудь, живот с густой тенью внизу... Ему казалось, что прошло всего несколько минут, но
Алла пошевелилась и спросила:
-Уже?
Олег заторопился. Еще несколько линий, легкая штриховка теней - и рисунок был готов.
Алла, не одеваясь, подошла так близко, что Олег уловил запах ее тела, смешанный с запахом
каких-то пряных духов.
-Хорошо,- бросила она коротко, взглянув на рисунок. -Если не возражаешь, я возьму это
себе - на память. Подпиши.
Олег покраснел от смущения и удовольствия. Впервые в жизни ему приходилось
расписываться на собственном рисунке. Он осторожно снял лист с мольберта и протянул
Алле, уже успевшей одеться.
В приоткрывшуюся дверь заглянул дядя Леня.
-Ну, как сеанс прошел?
-Спасибо, дядя Леня,- сказал Олег.
-Спасибо надо сказать Алле. Только по старой дружбе она согласилась сегодня тебе
позировать, а так ее сеансы расписаны на год вперед.
-Не преувеличивай, Леня,- спокойно сказала Алла. -Год не год, но времени у меня
действительно маловато. -И она повернулась к Олегу.
-В следующий раз предупреди меня заранее.
Когда за Аллой закрылась дверь, дядя Леня довольно потер руки.
-Ты ей понравился, это кое-что значит. Алла - прирожденная натурщица, кроме этого, она
сама когда-то неплохо рисовала, и вкус у нее отменный.
Он вытащил из шкафа бутылку коньяка, налил себе до половины, а Олегу плеснул на
донышко.
-Ну, с боевым крещеньем тебя.
Олег, который только сейчас почувствовал, как спадает охватившее его напряжение,
благодарно ему кивнул.
Глава 5. Катя
В несколько монотонной жизни Алькиной семьи произошли изменения. Алексей, бросив
свою работу, завербовался на Север, на недавно открытое месторождение нефти, и работал
теперь по вахтовому методу - два месяца на скважине, два месяца дома. Но чаще всего
Алексей уезжал раньше срока, и по каким-то почти неуловимым признакам Вера поняла, что
у него появилась другая женщина. Сначала она растерялась, потом оскорбилась, и, наконец,
решила, что уж если она не смогла дать Алексею счастья, то не вправе требовать от него,
чтобы он не искал это счастье где-то на стороне. Алексей о разводе не заговаривал, да и Вера
не могла себе представить, что Алька лишится отца. В те редкие дни, когда Алексей был
дома, Алька не отходила от него ни на шаг, и даже героически ходила вместе с ним на
футбольные матчи. Вера уже махнула рукой на свою женскую долю, но тут появился Артур.
Собственно говоря, он был и раньше, и не раз недвусмысленно давал понять Вере, что она
ему нравится, но Вера, то ли из боязни сплетен, то ли из чувства старомодной верности,
всякий раз отталкивала его. На этот раз во время очередных гастролей Артур, как
администратор, взял в гостинице для себя и Веры соседние номера и вечером, зайдя
поболтать, остался у нее на ночь. Нельзя сказать, что он так уж нравился Вере, но чувство
оскорбленной гордости, подсознательное желание отомстить и простое любопытство
сделали свое дело.
В театре их связь восприняли как нечто, само собой разумеющееся.
В шестом классе Алька стала расти с катастрофической быстротой. За один год она
обогнала в росте даже всех мальчишек из ее класса, и теперь на уроках физкультуры
неизменно стояла первой. Ей пришлось обновлять весь свой гардероб, ставший ей не только
коротким, но и узким, и она уже не раз подбиралась к юбкам и кофточкам матери.
Каждый день она ощущала в себе какие-то изменения, которые иногда радовали, иногда
пугали ее. Так, наверное, чувствовала бы себя распускающаяся почка, если бы она могла
чувствовать. Каждый день она пристально рассматривала себя во вмонтированном в стену
ванной огромном зеркале.
Однажды бабушка рассказала Альке его историю.
Во время войны бомба упала рядом со зданием, где находилось хореографическое
училище, и зеркальная стена балетного класса рассыпалась на множество осколков, но часть
одной секции осталась неповрежденной. Когда здание стали после войны восстанавливать,
бабушка, тогда еще молодая балерина, выпросила у директрисы училища, бывшей своей
преподавательницы, эту секцию. Дворовый умелец дядя Костя обрезал зеркало по размерам
стены и вмонтировал его над ванной. Правда, пользоваться им во время купания было не
очень удобно, потому что оно сразу же запотевало, и бабушка не раз отчитывала Альку,
когда заставала ее за рисованием пальцем на стекле всевозможных картинок.
В это же время Алька стала делить своих одноклассников на мальчиков и девочек. Но
девочки не интересовали ее, а мальчики не интересовались ей. Альку вряд ли можно было
назвать хорошенькой. У нее было обычное лицо с чуть великоватым ртом и чуть курносым
носом, и почти бесцветными бровями. Конечно, знаток обратил бы внимание на гладкую
тугую кожу, великолепные зубы и горячие карие глаза, так странно контрастировавшие с
почти белыми волосами. Но мальчики знатоками не были, и успехом пользовались более
смазливые одноклассницы. Да и Алька, как ни старалась, не могла представить себе кого-
нибудь из мальчишек в роли ее поклонника.
Как-то днем, когда Алька, прибежав из школы, уже готовилась влезть под душ, в дверь
позвонили. Алька, накинув пушистый халат, побежала открывать. У дверей стояла
незнакомая черноволосая девушка с большой сумкой через плечо.
-Вам кого?- осведомилась Алька, придерживая халат на груди.
-Ты... Вы меня не узнаете?- робко спросила девушка. -Я - Катя.
-Катя? Та самая, из Новоалексеевки?
-Та самая,- подтвердила девушка, довольная, что ее узнали.
-Какая же ты большая стала? А как ты меня нашла?
-Так я же тебе сколько писала,- недоуменно сказала Катя.
-Конечно, как же я не сообразила сразу! Ну, входи!
Катя с любопытством оглядывалась в чужой квартире и завистливо вздохнула при виде
Алькиной комнаты.
-А я с сестренками в одной комнате сплю, а младшая еще хнычет во сне!
-Зато у тебя сестры есть, а я одна!- возразила Алька. -Ну, рассказывай, как ты здесь
очутилась?
-Я восемь классов закончила, а десятилетка в соседнем селе. Да мне и не хотелось больше
учиться. Год в совхозе поработала, скучища, вся молодежь из деревни поразъезжалась. Я и
решила в город поехать, на швею учиться. Сдала экзамены в училище, вернулась домой за
всякой мелочью и с вокзала прямо к тебе.
-Живи у меня,- предложила Алька,- места хватит, вдвоем веселее.
-У меня уже есть место в общежитии— улыбнулась Катя,- я не хочу тебя стеснять. -Она
замолчала, и было видно, что она хочет что-то сказать и не решается.
-Ну, чего ты мнешься?- ободрила ее Алька.
-Можно, я иногда буду к тебе приходить купаться? В общежитии такой душ, что туда
входить страшно.
-Катя, ну что ты спрашиваешь, конечно, можно! И стирку приноси! Кстати, не хочешь
сейчас искупаться, с дороги? Я как раз собралась.
-А поместимся вдвоем?
-Поместимся! Возьми из сумки, что тебе надо, и приходи.
Пока Катя возилась в сумке, доставая белье, Алька наскоро привела ванную в
относительный порядок. Когда Катя вошла, Алька, не дожидаясь ее, сбросила халат, влезла в
ванну и крикнула:
-Ну, чего ты возишься? Давай!
Ответа не последовало. Алька повернулась к Кате и увидела, что та, взявшись руками за
щеки, глядит на нее широко открытыми глазами.
-Ты чего?-недоуменно спросила Алька.
-Ой, Алька,- выдохнула Катя. -Какая ты красивая! Как статуя в музее, только живая!
Алька так покраснела, что у нее выступили слезы на глазах. Повернувшись к зеркалу, она
охватила взглядом всю себя, от головы до ног.
Она часто смотрелась в зеркало, но ее всегда интересовали отдельные детали - грудь, ноги.
И теперь она вдруг увидела себя чужими глазами. Она повернулась к Кате.
-Катя, подружка ты моя дорогая, ты даже не представляешь, что ты для меня сейчас
сделала!
-Ничего я не делала,- удивилась Катя. -А что случилось?
-Потом расскажу. Давай, лезь быстрее.
Как только Катя влезла в ванну, Алька брызнула на нее холодной водой. Катя взвизгнула и
запустила в Альку мягкой губкой.
Услышав из своей комнаты необычные звуки, бабушка открыла дверь ванной и, увидев
Катю, замерла в изумлении.
-Бабуля,- задыхаясь от смеха, объяснила ей Алька,- это Катя! Ты помнишь Катю из
Новоалексеевки?
Бабушка, уже пришедшая в себя, недовольно нахмурилась.
-Помню, конечно, такая маленькая и толстенькая. Ну чего вы такой визг подняли, что
соседи подумают?
Присмиревшие девочки наскоро вытерлись и перешли в кухню, где бабушка уже
накрывала стол. Катя остановилась, кинулась к своей сумке и вернулась, прижимая к груди
сверток, от которого одуряюще пахло копченым мясом.
-Мы как раз перед моим отъездом кабанчика закололи и закоптили,- сказала она,
разворачивая сверток. -Где здесь у вас нож? -И она отхватила от окорока такой ломоть, что
бабушка заворчала:
-Тебе-то, небось, на все время дали? -И, отняв у Кати нож, отрезала от ломтя кусочек, а
остальное сунула обратно в сверток. -В общежитии тебе еще как пригодится, нечего
разбазаривать.
Когда Катя уже ушла, Алька обнаружила в ванной забытый ею довольно солидных
размеров лифчик и аккуратно положила его на полку - поближе к своему белью.
Глава 6. Алька
Алька порой завидовала Кате - у той была новая жизнь, новые знакомые, а у нее - все те же,
надоевшие за десять лет лица. О выпускных экзаменах она не думала - медаль ей не грозила,
а стандартный набор троек и четверок добыть было не так уж трудно.
Как-то, уже весной, Катя, прибежав, закричала прямо с порога:
-Алька, посмотри, что я себе купила! -И, стоя на одной ноге, вытянула вперед другую. На
ноге был черный сапожок на литой подошве, которую почему-то называли "манка". Алька,
знавшая толк в хорошей обуви, присвистнула.
-Ого! Рублей пятьдесят, наверное?
-Семьдесят,- гордо поправила ее Катя.
-Из дому прислали?- поинтересовалась Алька.
-Как же! От них дождешься, сами одну картошку едят. Заработала!
-Ты же учишься! Со стипендии собрала, что ли?
- Моей стипендии только на чулки хватает,- вздохнула Катя. -На моих ногах они просто
горят. Нет, Алька, я по-настоящему заработала.
Алька заинтересовалась всерьез. Катя оглянулась и сказала, понизив голос:
-Я вечерами хожу в художественное училище позировать. Представляешь, четыре с
полтиной в час! Правда, в раздетом виде, а одетая -полтора.
-Это как же?- медленно проговорила Алька. -Голой перед всеми стоять?
-Ну и что?- возразила Катя. -Ты же перед врачом раздеваешься? А это то же самое. Мне
Александр Степанович, преподаватель их, говорит: "Катя, вы сейчас не женщина, а учебное
пособие, как глобус или скелет!". Ничего себе скелет! -И она обеими руками приподняла
свои пышные груди. -Я всего месяц работаю, а уже сапоги купила.
-Уже месяц!- поразилась Алька. -И ничего мне не сказала!
Катя смутилась.
-Я не знала, как ты к этому отнесешься,- объяснила она. -Все-таки работа... -и она замялась.
-Не совсем обычная?- подсказала ей Алька.
-Вот именно. А с другой стороны, подумай сама - вдруг среди них какой-нибудь будущий
известный художник! И вот через много лет все будут рассматривать в музее мой портрет, а
там внизу написано: "Катя. Масло".
-Какое масло?- не поняла Алька.
-Это так пишут,- объяснила ей Катя. -Если картина написана масляными красками, то
пишут: "Холст. Масло". А если на бумаге, то может быть акварель, карандаш, сангина,сепия,
да много чего еще.
Алька с удивлением слушала Катю, потом спросила:
-А как ты туда попала?
-У нас в училище танцы устраивают иногда, и я познакомилась с Павликом, а его отец,
Александр Степанович, преподает рисование. Павлик и говорит: "Приходи позировать, там
все время девушки требуются". Я и пошла.
Катя замолчала, потом взглянула на Альку.
-Слушай, а что, если и тебе попробовать? С твоей-то фигурой! Да они все там попадают!
Хочешь, я поговорю с Александром Степановичем? Не сейчас, конечно, а как сдашь
экзамены.
Алька покачала головой.
-Нет, Катя, это, наверное, не для меня. Я не смогу.
Но этот разговор не выходил у нее из головы. Катя, сама того не зная, задела самую
чувствительную струнку - Альке хотелось нравиться, и она уже поняла, что самое
прекрасное, что есть у нее - это ее тело. Но по улице не походишь в купальнике...
Когда все экзамены были позади, Алька напомнила Кате об их разговоре.
-А я так и знала, что ты решишься,- лукаво сказала Катя.
-Я еще не решилась. Вот встретимся с твоим Александром Павловичем, тогда видно будет.
-Алька нарочно сказала неправильно - пусть Катя не думает, что это ей очень нужно.
-Степановичем. Завтра на сеансе я с ним поговорю...
Когда Алька подошла к зданию училища, Катя уже высматривала ее, высунувшись из окна.
Увидев Альку, она помахала ей и спустилась ко входу. Небрежно бросив вахтеру: "Это со
мной!", она повела Альку на второй этаж. Алька с интересом осматривалась. Обычное
здание, стены коридора выкрашены тусклой зеленой краской. "Могли бы для себя и
покрасивее подобрать",- подумала Алька.
Они подошли к двери аудитории, и Алька вдруг почувствовала необычное волнение. "Я
переступлю порог, и жизнь моя изменится",- подумала она. Катя постучала, и на отклик
"Войдите!" открыла дверь.
Сидевший за столом мужчина лет пятидесяти при виде девушек поднялся. Алька робко
поздоровалась.
-Здравствуйте, Аля. Могу я вас так называть?
Алька кивнула.
-Катя, ты не могла бы погулять минут пятнадцать?
Катя надула губы, но из комнаты вышла.
-Раздевайтесь,- обратился Александр Степанович к Альке и стал перелистывать какие-то
бумаги на столе. Когда он опять поднял глаза, Алька стояла в той же позе, покраснев и
теребя пуговицу плаща. Александр Степанович улыбнулся.
-Голубушка, вы меня не так поняли. Я не собираюсь устраивать вам смотрины, но плащ-то
вы можете снять?
Алька перекинула плащ через спинку стула и села рядом.
-Давайте познакомимся. Зовут меня Александр Степанович, фамилия - Коробов. А вы -
Аля... А полностью?
-Кравцова Алина Алексеевна,- ответила Алька, едва ли не в первый раз в жизни называя
себя по отчеству.
-Алина Алексеевна,- задумчиво повторил Коробов. -Звучит, как строчка из песни.
Алька смущенно улыбнулась.
-Ладно, оставим пока лирику. Надеюсь, Катя уже все вам рассказала, так что наши условия
вы знаете. Работа не из легких, приходится долго стоять или сидеть почти неподвижно. Да и
сквозняки бывают. О специфике работы я уже не говорю - вы понимаете, что я имею в виду.
Алька кивнула.
-И последнее. Прежде чем мы оформим документы, прийдите ко мне с матерью. У вас же
есть мама?
-Есть. Но зачем с матерью?- удивилась Алька.
-А затем,- сердито сказал Коробов,- чтобы не было истории, как несколько лет назад. Взяли
мы одну девочку, а через неделю прибегает мать и кричит: "Вы что тут с ребенком делаете?
Это не училище, а..." Ну, я поберегу ваши девичьи уши. И никакие ссылки на традиции
живописи не помогли, так и забрала девчонку.
-Мама вернется с гастролей через неделю,- сказала Алька виновато, как будто она сама
отослала мать.
-Вот и приходите... скажем, в четверг, часам к пяти. Здесь уже никого не будет, а вахтеру я
скажу. -И он сделал отметку в лежащем на столе блокноте.
В коридоре к Альке подскочила Катя.
-Ну, как? Правда, прелесть мужик?
-Прелесть,- согласилась Алька, думая о чем-то своем.
Глава 7. Коробов.
Вопреки опасениям Альки Вера приняла ее рассказ довольно спокойно.
-Я вижу, что ты для себя уже все решила. Я не хочу тебя отговаривать, просто давай вместе
подумаем.
-Давай,- согласилась Алька.
-Я, актриса, выходя на сцену, почти физически чувствую на себе мужские взгляды - а ведь
я, хоть и легко, но одета. А ведь ты будешь ... -она запнулась, подыскивая слово,- без всего, и
на тебя будут не просто смотреть - тебя будут изучать, каждый кусочек твоего тела будет
перенесен на бумагу или холст - все равно. Я уже не говорю о простом чувстве стыда - его
можно перебороть. Но вот эта абсолютная открытость тебя не пугает?
-Нет,- твердо ответила Алька.
-Хорошо. А ты не боишься...
-Подожди, мама,- перебила ее Алька. -Давай, я доскажу за тебя. Ты не боишься, что,
утратив стыд перед открытостью тела, ты утратишь стыд и перед всем остальным? Так?
-Почти,- нехотя согласилась Вера.
-Так вот, я не знаю, что будет потом, а пока могу только сказать, что буду близка... -она
покраснела, но докончила,- буду близка только с тем, кого полюблю. А если полюблю, тогда
мне будет все равно.
"Господи,- подумала Вера,- каким же простым кажется все в юности!" А вслух сказала:
-Ну, если решила, тогда - вперед!
-Вперед!- подхватила Алька...
Коробов уже ждал их внизу. Вера протянула ему руку.
-Вера.
Коробов выжидающе смотрел на нее.
-Вера,- повторила она. -Просто Вера. Актрисам отчества не положены, разве только старым
или заслуженным. Я пока что ни та, ни другая.
Коробов улыбнулся. Они прошли по пустынным тихим коридорам и остановились у двери
с табличкой "Класс 2". Коробов открыл дверь своим ключом, они вошли внутрь, и Коробов
запер двери.
-Чтобы не мешали,- объяснил он.
В большом помещении с огромными, почти во всю стену окнами стояли полукругом
мольберты, а в центре, на подиуме, старенькая цветастая ширма. Коробов принес два стула и
сказал:
-Здесь вам будет удобно. -Он повернулся к Вере.
-Вы же понимаете, что я должен увидеть вашу дочь.
Вера молча кивнула.
-Аля,- сказал Колобов,- разденьтесь, пожалуйста, за ширмой. Там есть стул для одежды.
"Может быть, удрать, пока не поздно?" -подумала Алька, но тут же себя одернула и прошла
за ширму. Процесс раздевания показался ей невероятно долгим. Добравшись до трусиков,
она на мгновение остановилась, потом бережно стянула, стараясь, чтобы они ни к чему не
прикоснулись.
-Готовы, Аля?- спросил Коробов.
Алька, осторожно ступая босыми ногами по теплому деревянному полу, вышла из-за
ширмы.
-Пройдите, пожалуйста, к окну и станьте лицом к нам. Постарайтесь несколько минут
простоять неподвижно.
Коробов повернулся к Вере и с изумлением увидел на ее глазах слезы.
-Вера, что с вами?
-Извините, ради Бога,- всхлипнула Вера,- я просто никогда раньше не замечала, какая она
красавица!
Коробов довольно улыбнулся.
-Вот вы сразу же сказали - красавица. А почему? Что прежде всего бросилось вам в глаза?
Вера недоуменно пожала плечами.
-Поразительная соразмерность. Это главное. А теперь перейдем к деталям. Прежде всего,
прекрасна линия плеч. Когда-то такие плечи были эталоном красоты. Вы помните портрет
Наталии Николаевны Гончаровой?
Коробов похлопал себя по карману пиджака и вытащил из него листок бумаги и карандаш.
-Даже если художник немного утрировал, плечи у нее были вот такие,- и он провел два
быстрых штриха. -А что теперь? Женщины работают, занимаются спортом, и плечи у них
приобрели мужские очертания. Не дай Бог, они еще займутся тяжелой атлетикой! Пойдем
дальше. О груди можно говорить очень долго, скажу только, что она безупречна. Узкая
талия, в меру широкие бедра,стройные ноги с идеальным отношением длины голени и бедра
- один к одному.
Он остановился и спросил у Веры:
-Вы не очень рассердитесь, если я закурю?
-Не очень,- улыбнулась Вера.
Коробов несколько раз жадно затянулся и погасил окурок.
-Аля, вам не трудно повернуться лицом к окну?
Алька послушно повернулась. Ей почему-то вспомнился кинотеатр, только в роли зрителя
была не она.
-Продолжим. Обратите внимание на профиль. Прежде всего на ягодицы - самое уязвимое с
эстетической точки зрения место у женщин. Редко встретишь такие круглые, крепкие
ягодицы. В сочетании с высокой грудью они образуют тот тип женской фигуры, который в
народе называют "кругленькая". Очень точно сказано. Еще что? Очень красиво вылеплены
колени, что тоже встречается не часто.
-Неужели никаких недостатков нет?- спросила Вера.
-Вам так хочется недостатков? Ну, хорошо. Для ее уже сформировавшегося тела , пожалуй,
слишком тонки руки. Они у нее еще девичьи, но это вопрос времени. Далее, для такой линии
плеч шея могла быть чуть длиннее, но это может заметить только знаток. И, наконец,
соразмерные с ее ростом, но все же крупные ступни. Размер сороковой?
-Тридцать девятый,- донеслось с подиума.
-Алька, негодница, ты подслушивала?- воскликнула Вера.
-Ничего подобного,- обиделась Алька. -Просто вы слишком громко говорили.
-Аля, вы уже можете одеться,- сказал Коробов.
На улице Вера спросила дочь:
-Ну, как ты себя чувствовала на сцене?
Алька задумалась.
-Знаешь, мама, мне иногда казалось, что это не я стою там, а кто-то другой, я даже видела
себя со стороны.
Она вдруг остановилась.
-А что, если это и правда не мое тело? Может быть, оно предназначалось какой-нибудь
кинозвезде, а мне попало по ошибке?
-Как раз у кинозвезд гораздо чаще красивая физиономия, чем все остальное,- спокойно
заметила Вера. -А если ты думаешь, что ты уродина, то посмотри как следует в зеркало.
Кстати, можешь пользоваться моей косметикой, в разумных пределах, конечно.
Алька хитро посмотрела на нее.
-Кто на светее всех милее,
Всех румяней и белее?
Ты, конечно, спору нет.
Особенно после косметики. -И она поцеловала мать в щеку, для чего пришлось
наклониться.
-Ну, ты и подлиза,- вздохнула Вера. -За это будет тебе страшное наказание - поедешь в
июле в Геленджик, я уже созвонилась с Люсей.
-А ты?
-У нас опять гастроли. Сначала собирались на Украину, а теперь, после Чернобыля,
пришлось все планы ломать. Поедем, наверное, по Сибири. А ты за два месяца постарайся
привести себя в Форму. В Геленджике есть дикие пляжи, там и будешь загорать, чтобы тело
не было разноцветным.
-Я приведу себя в форму,- пообещала Алька. -Я себя в такую форму приведу, что они там
еще долго будут в себя приходить!
-Ты не только подлиза, ты еще и хвастунья,- сказала Вера.
Глава 8. Олег.
Слух о том, что в новом учебном году в классе Коробова будет новая натурщица, мгновенно
облетел училище. На первый урок с участием Альки просочилась добрая половина курса. Но,
к их разочарованию, Алька весь урок просидела в халатике, внимательно слушая Александра
Степановича, который занимался с нею, пожалуй, больше, чем с учениками.
Это повторилось и на следующий раз, и когда в классе постепенно остался прежний состав,
на одном из занятий Алька спустила халатик до пояса. На следующем уроке опять было
полно, и сжалившийся Коробов попросил Альку позировать в полный рост. И, услышав
восторженный шепот, Алька поняла, что именно этого ждала так долго.
Постепенно восторги улеглись, и жизнь пошла своим чередом. Алька заново училась сидеть
и стоять. Коробов требовал от нее знания живописи, и она подолгу рассматривала альбомы в
библиотеке училища, поражаясь разнообразию женских образов - пышные богини Рубенса,
рахитичные женщины Кранаха и опять пышные - на этот раз купчихи - Кустодиева.
Конечно, за Алькой сразу же стали увиваться мальчики, но после того, как рыжий Роман,
попытавшийся похлопать Альку по заду, заработал эдоровенную оплеуху, их пыл несколько
иссяк, и от прямого натиска они перешли к длительной осаде. Все было напрасно. Алька
встречала их ухаживания с таким ледяным презрением, что получила в училище прозвище
Снегурочки.
Перед майскими праздниками к Альке прибежала заплаканная Катя.
-Что случилось, Катя? Дома что-нибудь?- испугалась Алька.
Катя покачала головой и тоскливо сказала:
-Залетела я, Алька,- и опять залилась слезами.
-Сколько?- только и смогла спросить Алька.
-Скоро четыре месяца.
"Да где же ты раньше была?"- чуть не сорвалось с языка у Альки, но, поглядев на подругу,
она поняла, что той сейчас нужны не упреки, а хотя бы сочувствие. Алька затащила ее в свою
комнату, уложила на кровать и села рядом.
-Как же это у тебя получилось?- тихо спросила она. Катя повернула к ней зареванное лицо.
-Ты Павлика помнишь, сына Александра Степановича? Он меня на Новый год пригласил в
какую-то компанию. Сначала весело было, танцевали, вино пили, а потом мне что-то такое
налили - я выпила и отключилась. Просыпаюсь утром в чужой постели, голая, а рядом
Павлик храпит. Я еле платье нашла и убежала.
Катя опять всхлипнула.
-Когда у меня в первый раз задержка была, я не обратила внимания. А потом - нет и нет. Я
в общежитии девочкам рассказала, они мне какие-то таблетки дали. Я пила два месяца, не
подействовало. Я пошла к врачу, а она говорит: "Поздно, девушка. Надо рожать". Куда же
мне теперь, Алька, с брюхом-то? Домой возвращаться ой как стыдно, а придется.
-А ты Павлику рассказала?
-А зачем? Какой из него папаша! Да и Александру Степановичу не хочется больно делать.
Нет, Алька, видно, судьба моя в деревне волам хвосты крутить...
Так Алька осталась без подруги.
Закончился учебный год, и Алька опять уехала на море, теперь уже вместе с матерью,
которая выбила все-таки у режиссера летний отпуск, пообещав вернуться к сентябрю.
И начался еще один учебный год. В первый же день Алька чуть не опоздала, и влетела в
зал, когда все уже были на местах. Ее появление было встречено с откровенной радостью.
-Начнем,- сказал Коробов, когда шум утих. -Аля, вообразите, что высоко над вами висит
яблоко. Попытайтесь его достать.
Алька поискала глазами какую-нибудь точку на потолке, но не нашла ничего, кроме
покрытого пылью плафона. Она приподнялась на носки, запрокинула голову и протянула
руки к плафону. В такой позе надо было простоять хотя бы минуту, и Алька стала считать до
шестидесяти, обводя класс взглядом из-под полуприкрытых век.
Вот рыжий Роман, вот Николай Иванович, дядя Коля, самый старший в классе, начавший
рисовать почти в возрасте Ван Гога. Вот Рита, единственная особа женского пола в классе,
худющая девица в очках. И вдруг ее взгляд наткнулся на чьи-то глаза, смотревшие на нее с
таким бешеным восторгом, что Алька невольно покачнулась и встала на всю ступню.
-Устала, Аля?- спросил Коробов. -Пять минут перерыв!
Алька, накинув халатик, подозвала Риту.
-У нас новенький? Кто это?
Рита удивленно посмотрела на нее и сказала:
-Сейчас узнаю.
Вернувшись через минуту, она сообщила, что новичка зовут Олег, его дядя - художник и
старый друг Александра Степановича, поэтому Олега приняли сразу на третий курс.
Алька, небрежно выслушав ее, кивнула.
Одеваясь после урока, Алька услышала в классе необычный шум. Выглянув из-за ширмы,
она увидела, что весь класс столпился около мольберта Олега. Александр Степанович что-то
объяснял, и до Альки донеслись его слова:
-Каждый художник имеет право на свое видение...
Алька, растолкав собравшихся, подошла к мольберту и замерла.
На рисунке была она, но надменно полуопущенные глаза, напрягшаяся грудь с
торчащими сосками, вся ее поза создавали ощущение такой чувственной, почти
животной женской силы, что Альке показалось, будто в нее плеснули кипятком. Она
сорвала лист с мольберта, скомкала его и выбежала из класса. Дома она бросилась на
кровать и разревелась не то от обиды, не то от какого-то другого, еще неведомого
чувства.
Вечером пришла обеспокоенная Рита.
- Там мальчишки Олега чуть не побили. Прислали узнать, как ты. -И,заметив
покрасневшие глаза Альки, возмутилась:
-Что ты ревешь из-за этого длинного дурака? Плюнь на него!
Алька разгладила скомканный лист и сказала тихо:
-Ничего ты не понимаешь. Все вы ничего не понимаете, а он понял. Я ведь такая и есть,
какой он меня нарисовал.
Рита недоверчиво посмотрела на нее, но промолчала.
В классе с нетерпением ждали, чем же закончится эта история, и когда на следующий день
Алька вошла в класс, все замерли. Алька огляделась и направилась к стоящему у мольберта
Олегу. Тот, побледнев, молча смотрел на нее. Алька подошла почти вплотную, остановилась
на мгновение - и поцеловала Олега в щеку. Класс взорвался аплодисментами.
-Молодец, Алька! Так его!- кричал Роман.
Алька повернулась и гордо прошествовала на свое место. Олег молча собрал свои вещи и
вышел из класса.
Когда Алька, выйдя из училища, завернула за угол, она увидела направлявшегося к ней
Олега. Алька остановилась, похолодев. Бежать было глупо, и она стиснула кулаки, готовясь
дорого продать свою жизнь.
Олег остановился и, глядя прямо ей в глаза, сказал:
-Аля, я вас люблю.
Алька прежде всего поняла, что бить ее не будут, и только потом до нее дошел смысл
сказанного. От растерянности она сказала первое, что пришло ей в голову:
-Вы всегда так знакомитесь с девушками?
-Нет,- серьезно ответил Олег. -Вы - первая.
И только сейчас Алька увидела, что он еще совсем мальчишка, не старше ее самой. И еще
она поняла, что Олег ради нее готов сделать что угодно. Эта внезапно открывшаяся ей власть
над другим человеком обрадовала и испугала ее. Олег продолжал смотреть на нее, и Алька
почувствовала, что надо действовать.
-Будем считать, что мы познакомились,- деловито сказала она. -Что делает джентльмен
после знакомства с дамой? После знакомства с дамой джентльмен ведет даму в ресторан. Но
так как сейчас рестораны еще закрыты, то предлагаю пойти в "Ромашку".
Олегу было все равно, куда идти .
Они сидели за столиком и смотрели друг на друга. Алька откровенно разглядывала лицо
Олега, а он следил за ее глазами, и когда их взгляды встречались, Олег видел, как
отражаются в глазах Альки облака, плывущие в небе за стеклами кафе. Мороженое таяло в
металлических вазочках.
-Пойдем отсюда,- наконец нарушила молчание Алька.
Они шли рядом и говорили о каких-то пустяках. Алька взяла Олега под руку, он
почувствовал локтем ее упругую грудь и вздрогнул. Алька поняла это по-своему.
-Холодно? Проводи меня домой.
У подъезда она повернулась к нему и сказала тихо:
-Повтори еще раз, что ты мне сказал днем.
-Я люблю тебя,- сказал Олег дрогнувшим голосом.
Алька счастливо засмеялась, погладила Олега по щеке и взбежала на крыльцо
Глава 9. Алька
Олег и Алька вошли в класс, держась за руки, и выражение их лиц не оставляло ни
малейшего сомнения в том, что произошло.
-Растаяла наша Снегурочка,- вздохнул один из ребят.
-А ты посмотри на Олега,- сказал другой. -Он же сейчас туфли ей целовать начнет.
-Какие же вы злые,- проговорила Рита. -А мне завидно.
Коробов смотрел, как на мольберте Олега рождается новая Алька - уже не было той
резкости, вызова, от мягких плавных линий веяло спокойствием и умиротворенностью. "До
чего же способный мальчишка , -подумал Коробов. -Да и Леня, конечно, постарался".
Алька, освободившись за два часа до конца занятий, ждала Олега на скамейке около
училища. Он, увидев Альку, прервал на полуслове свой разговор с дядей Колей и заспешил к
ней.
-Ты еще даже дома не была?
Алька кивнула, глядя на него снизу вверх.
-Пойдем. Поешь чего-нибудь, а потом встретимся...
За несколько дней они обошли почти весь город, пытаясь найти место, те можно было бы
спокойно побыть друг с другом, пока не обнаружили недалеко от дома Альки укромную
скамейку под нависшими ветвями каштана. Первое время их постоянно облаивала собака из
соседнего дома, но однажды женский голос прикрикнул на нее: "Найда, перестань!" Собака
замолчала, и теперь, когда Олег с Алькой садились на скамейку, и собака начинала ворчать,
Олег говорил ей: "Найда, перестань!", и собака, услышав свое имя, умолкала.
Они приходили, когда уже начинало темнеть, и сидели допоздна. Алька удобно
устраивалась головой на груди Олега и глядела в вечернее небо, а Олег, обняв ее за плечи,
сидел неподвижно, боясь случайно прикоснуться губами к пушистым волосам Альки.
В один из вечеров Олег, взглянув в небо, увидел самолет, оставлявший за собой белый
инверсионный след. Прямо на его пути горела большая звезда, и Олег загадал – если самолет
пройдет через звезду, у них с Алькой все будет хорошо. Что именно – он еще не знал. Будто
услышав его мысли, самолет вонзился в звезду и полетел дальше, а звезда осталась висеть на
белой полосе медленно расплывающегося следа, как жемчужина на нитке.
-Смотри, Аля, колье на небе!
Алька восторженно закричала:
-Олежка, подари его мне!
-Дарю,- великодушно согласился Олег.
Они говорили обо всем, но чаще всего рассказывали друг другу о себе, и Олег открыл
удивительное чувство проникновения в открывающуюся навстречу душу другого человека.
-Я расскажу тебе то, что даже маме не рассказывала,- сказала как-то Алька. -Жил у нас во
дворе Витька Украинский, к пятнадцати годам вполне законченный подонок. Он уже
несколько раз сидел в колонии и ходил по двору, поплевывая и не вынимая руки из карманов
-изображал бывалого урку. Однажды его застали, когда он, собрав малышню,
демонстрировал им... ну, свое хозяйство. Тогда он отделался несколькими затрещинами и
немного приутих. А я была, по-моему, в шестом классе. Во дворе у нас стоял длинный сарай,
а за ним у стены свалены большие бревна, на которых собирались по вечерам подростки -
грызли семечки, рассказывали всякие истории и пытались ухаживать за девочками, которые
вертелись тут же. Как-то после школы вышла я во двор, жарко, никого нет, а на бревнах
сидит Витька. Увидел меня и спрашивает :"Алька, ты что в кофточку наложила?" А у меня
тогда грудь уже была довольно заметна. Я обиделась и говорю: "Ничего я не ложила, то
есть, не клала". "Врешь! А ну, покажи!" Я говорю:"Еще чего, стану я тебе показывать!"
"Покажи,- говорит,- а я с тобой дружить буду. Хочешь, Саньке по шее надаю?" А Санька
мне проходу не давал - как увидит, норовит за грудь схватить. Сейчас я понимаю, что он так
свою симпатию выражал. Мне было больно и противно, а жаловаться я не хотела - у Саньки
отец был алкаш, он его каждый день ремнем лупил, а так прибил бы совсем. Я подумала:"Да
пусть посмотрит, зато хоть от Саньки отделаюсь",- и расстегнула кофточку. А у него глаза
стали - знаешь, как у собаки, которая подачку выпрашивает. Я застегнулась, а он
спрашивает:"Тебе сколько лет?" "Двенадцать". Он вздохнул и говорит:"Слишком большая
статья". Я ничего тогда не поняла и ушла. Но Санька и вправду перестал ко мне липнуть, а
Витьку через несколько месяцев опять взяли, и больше я его не видела - сидит, наверное,
где-то.
Алька выскользнула из объятий Олега, обошла скамейку кругом и уселась с другой
стороны.
-А через год я влюбилась. Был у нас в школе медосмотр, приехала какая-то мымра, и с ней
врач, молодой совсем, с большими усами, похожий на Леонида Филатова. Меня аж в жар
бросило - я все фильмы с его участием смотрела, и по несколько раз. Врач меня
выслушивает, а у меня чуть сердце не выпрыгивает, он и говорит:"Ну, что вы так волнуетесь,
я же не укол вам делаю!". А я, как дурочка, только головой киваю, во рту все пересохло. Он
на нашем участке работал подростковым врачом, потом я к нему еще раз попала, когда
простудилась - кашель и все прочее. И опять - стою, трясусь. А он, естественно, ни о чем не
догадывается - пичужка какая-то! Месяц прошел, два, а я себя всякими фантазиями
разогреваю. Наконец, чувствую - не могу больше! И побежала к нему в поликлинику. Он
спрашивает:"Что у вас болит?", а я, не подумав, отвечаю:"Горло". Нет, чтобы сказать "грудь"
или "живот" - где не видно. Он меня посмотрел, удивился: "Абсолютно здоровое горло". А я
стою, глаза в пол, ничего сказать не могу. И тогда он догадался, нахмурился и
спрашивает:"Сколько вам лет?" - хотя карточка перед ним. И тут черт меня за язык дернул, я
и ляпнула:"А что, большая статья?" Он аж позеленел, а потом взял себя в руки и говорит
спокойно:"Дура. Иди домой и приходи, только если заболеешь". Я вылетела из поликлиники,
щеки пылают, не помню, как домой добежала. На том моя любовь и закончилась.
-Вот видишь, какой у тебя уже опыт! А я прожил семнадцать лет, ел, спал, рисовал - и не
знал, что я еще и не жил, а жизнь моя началась только с того дня, когда я пришел в училище!
Алька прижалась к нему и, помолчав, сказала:
-Олежка, я все время хочу тебя спросить - как получилось, что ты только увидел меня, и
сразу понял, что любишь. Разве бывает такая молниеносная любовь?
-Я любил тебя еще до того, как узнал,- серьезно ответил Олег. -Я вымечтал тебя, как писал
Маяковский. Я знал, какие у тебя будут руки, ноги, тело, и только лицо еще было
расплывчато - как в расфокусированном киноаппарате. Я собрал тебя из образов всех
женщин, которых я рисовал. И когда я тебя первый раз увидел, меня будто обожгло, и я
выплеснул на бумагу все, что во мне копилось. Жаль, что ты выбросила этот рисунок.
-Когда ты ко мне придешь,- промурлыкала ему на ухо Алька,- ты его увидишь. Я даже его
осторожно утюгом разгладила.
Она засмеялась.
-Я все время вспоминаю этот урок. Ты очень обиделся, когда я тебя чмокнула в щеку? Так
до сих пор и не знаю, почему я это сделала.
Она заглянула ему в глаза и тихо сказала:
-А ведь ты мне так и не отомстил.
У Олега пересохло во рту. Закрыв глаза, он наклонился, нашел губами теплые губы Альки -
и понял, что выражение "земля поплыла под ногами" может быть буквальным...
И новый мир открылся для них обоих - мир сумасшедшего узнавания друг друга, мир
ослепительно светлый и пугающе темный, мир прикосновений и ласк - и над всем почти
невыносимая, разрывающая сердце нежность.
-Я понял, почему Роден, прежде чем начать лепить, ощупывал тело натурщицы руками,-
сказал как-то Олег. -Теперь, когда я иду к мольберту, я несу на кончиках пальцев ощущение
твоей кожи.
И Алька раскрывала свое тело навстречу его ласковым рукам, как раскрывала его днем
навстречу изучающим и жадным взглядам.
-Олежка, так не бывает, не может так быть,- шептала Алька онемевшими от поцелуев
губами. -Мне так хорошо, что даже страшно. Страшно, что когда-нибудь все это может
кончиться - не в том смысле, что мы умрем, просто ты когда-нибудь меня разлюбишь.
Олег заглянул ей в глаза.
-Я тебя разлюблю и забуду,
Когда в пятницу будет среда,
Когда вырастут розы повсюду,
Голубые, как яйца дрозда.
Когда скажет бычок:"Кукареку!",
Когда дом постоит на трубе,
Когда съест бутерброд человека,
и, после мгновенной паузы:
И когда я женюсь на тебе.
Алька вывернулась из его объятий.
-В таком случае не смей делать мне предложение раньше, чем через десять лет, а лучше -
через двадцать. Тогда нам будет по тридцать семь, и мы уже будем старыми.
-Конечно,- поддержал ее Олег,- такими старыми, что у нас родятся сразу не дети, а внуки.
Алька легонько хлопнула его по щеке.
-Считай, что я дала тебе пощечину за хамское отношение к девушке,- важно заявила он.
-Девушкам не говорят, что хотят иметь от них детей.
--Неужели не говорят?- невинно удивился Олег.
-Предлагаю замять эту опасную тему,- надменно сказала Алька, но не выдержала,
вскочила, затормошила Олега, зацеловала и плюхнулась с другой стороны. Заворчала
разбуженная собака, и они поспешили уйти.
Глава 10. Тетя Лиза.
Как-то, провожая Альку из училища, Олег указал ей на четырехэтажный кирпичный дом.
-А здесь живет мой дядя, Леонид Сергеевич.
Алька остановилась, наморщила лоб, пытаясь что-то вспомнить, и спросила:
-Он живет на втором этаже, дверь обтянута черным дерматином со всякмим надписями и
рисунками?
-Да,- удивленно подтвердил Олег. -А откуда ты знаешь?
-Я там была,- уверенно сказала Алька.
-Когда?
-Сейчас расскажу. Было мне, кажется, десять лет. Мама из какой-то поездки привезла мне
голубое платье, очень красивое. Я его сразу же надела и пошла на улицу. Иду, солнце светит,
все замечательно - и вдруг выбегает из подворотни какая-то неимоверно грязная собака и,
пробегая мимо меня, отряхивается - и мое новое голубое платье тут же покрывается пятнами
черной грязи...
-Подожди,- перебил ее Олег. -Так это была ты?
-Я, конечно,- удивилась Алька.
-Мне дядя рассказывал эту историю. Вот послушай.
И Олег заговорил, стараясь подражать интонации дяди.
-Выбежал я как-то в ларек за сигаретами, возвращаюсь и вижу - идет девочка в голубом
платье, и вдруг пробегает мимо собака, отряхивается и обдает не только платье, но и руки, и
ноги, и даже лицо девочки брызгами грязи. Девочка чуть не упала - стоит и не знает, что ей
делать.
-Я и вправду чуть не упала,- подтвердила Алька.
-Не перебивай, а то я из образа выйду. -И Олег продолжал.
-Итак, стоит девочка и чуть не плачет. Я подбежал к ней, схватил за руку и
говорю:"Пойдем". Она была так растеряна, что безропотно пошла со мною. Пришли мы в
квартиру, завел я ее в ванную и говорю:"Вот мыло, вот полотенце. Вымойся и осторожно
простирни платье". А сам подумал: "Хорошо, что вчера успел постирать свое холостяцкое
бельишко", и пошел на кухню поставить чай. Иду назад, а сквозь щель в двери ванной свет
пробивается. И я, как какой-нибудь прыщавый подросток, заглянул в эту щель. Стоит
девочка, вытирается полотенцем, ребра все наружу, смотреть не на что, а все-таки кольнуло
что-то меня, и подумал я, что из этого гадкого утенка может вырасти прекрасный лебедь.
Закуталась девочка в мой халат, попили мы чаю на кухне. Я спросил ее, как звать, она тихо
ответила - не то Валя, не то Галя, я постеснялся переспрашивать. Натянула она
полупросохшее платье и убежала, так я ее больше и не видел.
-А я его видела издалека один раз,- задумчиво сказала Алька,- но не подошла. Вот такая
трогательная история. А вообще, должна тебе сказать, что твой дядя - человек очень
проницательный.
-Это ты насчет лебедя?
-Вот именно...
Когда они вечером устроились на своем обычном месте, дверь дома распахнулась, и на
пороге появилась женская фигура.
-Кто это моей Найде спать не дает? Эй, молодые люди, не прячьтесь, я все равно вас вижу.
Лучше поднимайтесь и заходите в дом - мы уже, по-моему, соседями стали.
Олег нерешительно взглянул на Альку, она кивнула.
Первое, что ощутил Олег, войдя в дом - запах свежевыбеленных стен, несколько
неожиданный в городском доме. Хозяйка, шедшая впереди, сказала извиняющимся тоном:
-Только недавно белили. Не могу я привыкнуть к обоям, все белю по старинке.
Они вошли в большую комнату, обставленную по-деревенски - круглый стол посередине,
накрытый белой вышитой скатертью, железная кровать с горкой подушек у стены,
старенький платяной шкаф, телевизор в углу, диван с кожаными валиками, которые Олег
раньше видел только в кино, на стенах - пучки сушеных трав и веера фотографий,
приколотых кнопками. И очень странно посреди всего этого выглядел лежащий на дощатом
полу толстый синтетический ковер с рисунками, ничего особенно не изображающими, но
зато ядовитой синей, зеленой и красной расцветки.
-Это Оленька, дочка, подарила,- гордо сказала хозяйка, заметив взгляд Олега. -Перед тем,
как уехать. Выбрала в магазине самый красивый.
"Представляю, каковы же были остальные",- подумал Олег.
-Ну, давайте знакомиться,- сказала хозяйка, с любопытством посматривавшая на Альку.
-Зовут меня Лизавета Васильевна, можно тетя Лиза. Живем мы с мужем вдвоем, он сейчас
отдыхает.
Она подошла к двери и крикнула:
-Мишенька, у нас гости, ты надень что-нибудь поприличнее и выходи.
Олег смутился.
-Зачем вы, тетя Лиза, мы сейчас пойдем.
-Никуда вы не пойдете, сейчас будем чай пить. У нас варенье со своего сада, а мед
прислали недавно с Украины, соседи наши из села, откуда мы переехали. Да вы не бойтесь,
мед хороший, от Чернобыля совсем в другой стороне.
Она вздохнула.
-Что сделали со страной! У меня сестра на Припяти, зову ее сюда, а она не хочет родные
места покидать. "Что суждено, тому и быть",- говорит.
Она замолчала, потом вдруг воскликнула:
-Что же это я вам голову забиваю, а сама даже не спросила, как вас звать-то!
-Олег,- представился Олег.
-Аля,- сказала Алька.
-Аля? Это полностью как? Алевтина?
-Алина,- смущенно ответила Алька.
-Красивое имя, а слышу первый раз.
"Пушкина читать надо",- подумал Олег и тут же устыдился этой мысли.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошел невысокий полный мужчина лет пятидесяти в
синем спортивном костюме, выглядевшем на нем несколько комично.
-А это Мишенька, муж мой. Вы тут поговорите, а я чай поставлю.
Мужчина крепко встряхнул руку Олега и бережно сжал узкую ладошку Альки.
-Очень рад познакомиться,- весело сказал он, глядя на Альку снизу вверх. -Что-то моя Лиза
редко меня новыми знакомствами балует, а с ней мне уже и поговорить не о чем - за четверть
века обо всем переговорено. Ну, рассказывайте, кто вы такие - что не брат с сестрой, я уже
догадался.
К удивлению Олега, Алька оживленно защебетала с Михаилом, и Олег понял, что они
справятся и без него. Он отошел к стене и стал рассматривать фотографии. На одной из них
среди двух десятков людей, собравшихся за праздничным столом ("Серебряная свадьба,
наверное"), он сразу же нашел хозяев, и рядом с ними парня в солдатской форме, точную
копию Михаила ("Сын, конечно") и девушку лет восемнадцати с круглым лицом, которому
она безуспешно пыталась придать серьезное выражение ("Очевидно, та самая Оленька"). На
других фотографиях были они же в разном возрасте, и другие неизвестные Олегу люди -
родственники или знакомые хозяев.
Тетя Лиза внесла поднос с чашками, блюдцами и вазочками с медом и вареньем. Увидев,
что Олег рассматривает фотографии, она поставила поднос на стол и сказала мужу:
-Мишенька, принеси чайник! -а сама стала объяснять Олегу, кто именно изображен на
снимках.
-Это наш старшенький, тоже Миша. У нас детей пять лет не было, уже надежду потеряли, а
потом я вдруг и понесла. Он сейчас первый год службы заканчивает, обещал скоро в отпуск
приехать. Дочка моя, Оленька, после школы уехала в Ленинград, в какой-то трудный
институт поступила - у них в группе она одна девочка. Была летом на каникулах,
рассказывала про свое городское житье. Мы ей каждый месяц посылки с проводником
передаем, да на все общежитие не напасешься - они же все молодые да голодные.
Пришел Михаил с чайником, все расселись за столом. Удивительно вкусное клубничное
варенье и ароматный мед Олег и Алька оценили мгновенно, и Олег несколько раз протягивал
хозяйке пустое блюдце, предварительно взглядом испросив у Альки разрешения.
-До чего же приятно молодежь кормить,- вздохнула тетя Лиза, подливая мед. Следя за ее
проворными руками, Олег невольно вспомнил:
-Золотистого меда струя из бутылки текла...
Когда, распрощавшись с хозяином, они вышли во двор, тетя Лиза подозвала собаку:
-Найда, это свои!
Олег погладил собаку по голове, она прижалась к его ноге и завиляляа хвостом.
-Признала,- довольно сказала хозяйка. -Она умная, только старая уже. Мы ее взяли
щенком, когда Оленька родилась.
Она повернулась к Олегу.
-Вы обязательно приходите к нам, а то и поговорить не с кем. У соседей свои заботы, в
кино мы не ходим, смотрим телевизор по вечерам да играем в дурачка. То-то Мишенька мой
оживился, небось, любушку твою заболтал совсем, как меня когда-то.
Она улыбнулась.
-Я невеста видная была, такие парни подкатывались, а он болтовней своей меня и
уговорил, так и жизнь прожили...
На улице Олег обнял Альку и прошептал ей на ухо:
-Как она хорошо сказала - "любушка". Ты моя любушка, да?
-Не подлизывайся,- грозно сказала Алька. -Ты зачем у бедной старушки весь мед слопал,
Винни-Пух несчастный?
-Во-первых, не весь,- возразил Олег, -во-вторых, на Винни-Пуха я по фигуре не тяну, а в-
третьих,..
-В-третьих,- перебила его Алька,- помолчи и послушай, что я тебе скажу.
Ее лицо стало серьезным.
-Знаешь, в последние дни у меня странное ощущение, что я должна запомнить каждую
секунду, которую мы проводим вместе - все запомнить, и этот вечер, и тетю Лизу, и даже
добрую Найду - все надо запомнить. Наверное, это потому, что я просто люблю тебя...
Глава 11. Олег.
Алька проснулась от настойчивых гудков за окном. "Даже в субботу поспать не дадут",-
недовольно подумала она, пытаясь одним глазом рассмотреть циферблат часов. Было начало
девятого. Гудки продолжались, и Алька, завернувшись в одеяло, дошлепала до окна. Она не
сразу узнала Олега - он стоял в черной кожаной куртке и мотоциклетном шлеме,
придерживая за блестящий руль черный ИЖ. Увидев в окне Альку, Олег помахал ей рукой, и
Алька только сейчас вспомнила, что Олег вчера пообещал утром за ней заехать - она просто
не обратила внимания на слово "заехать". Она заметалась по комнате, пытаясь вспомнить,
где ее джинсы, потом выхватила из шкафа первое попавшееся платье. В коридоре она
наткнулась на бабушку.
-Ты куда ни свет, ни заря? А завтракать?
-Некогда, бабуля,- отмахнулась Алька. -Меня Олег ждет.
-Опять Олег,- вздохнула бабушка. -Ты поосторожней с этими кавалерами.
Алька надулась. Слово "кавалер" всегда вызывало в ней воспоминание о жившей несколько
лет назад в их дворе развеселой бабенке с неожиданным именем Элеонора, к которой
постоянно шастали какие-то неопределенные личности, и наблюдательные старушки на
лавочке перешептывались:"У Норки опять кавалер новый!".
Но обижаться было некогда, и Алька, чмокнув бабушку в морщинистую щеку, скатилась по
лестнице.
-Откуда у тебя мотоцикл?- спросила она вместо приветствия.
-Это дядин. Он у него все равно без дела стоит, а я еще летом на права сдал. -И. критически
осмотрев наряд Альки, Олег сказал:
-Надела бы что-нибудь, на мотоцикле холодно будет.
Но Алька с такой тоской оглянулась на дом, что Олег, сняв с себя куртку, накинул ей на
плечи.
-Садись.
-А как же ты?
-Садись, я не замерзну.
Он вытащил из большой сумки, прикрепленной к седлу, второй шлем, водрузил его на
голову Альки и сел за руль. Алька поерзала по сиденью, устраиваясь поудобнее, обняла
Олега и прижалась грудью к его спине.
-Держись,- предупредил ее Олег и рванул с места. Мотоцикл пронесся по еще
немноголюдным улицам, выскочил за город, Олег прибавил скорости, и Алька подумала, что
в одном платье ей было бы неуютно.
Они проехали несколько километров по асфальту, потом Олег свернул, мотоцикл затрясся
на выбоинах проселочной дороги. Они подъехали к густому кустарнику и остановились.
-Дальше пешком,- сказал Олег, помогая Альке слезть с седла.
-Куда?- недоуменно спросила Алька, растирая ладонями озябшие коленки.
Олег взял ее за руку и решительно направился в самую гущу кустов, отводя ветки перед
Алькиным лицом. Кусты кончились, и Алька ахнула от восхищения.
Они стояли у высокого, изрезанного оврагами берега, круто спускающегося к реке. Далеко
впереди виднелся низкий левый берег, расчерченный квадратиками лесополос. Всюду кусты
вплотную подступали к их берегу, и только в этом месте расступались, образуя как бы
небольшую сцену.
-Я это место углядел оттуда,- и Олег показал на серую ленту асфальтной дороги на том
берегу. -Потом три дня искал, как бы сюда подобраться, и только вчера нашел. Располагайся,
я сейчас вернусь.
Алька с удовольствием стащила куртку, подставила лицо лучам нежаркого солнца. Она
любила это время - середину сентября, когда днем все еще было тепло, и только холодок по
утрам напоминал о приближающейся осени.
Послышался треск сучьев, и на поляне появился Олег, ведя за руль мотоцикл. Из сумки
торчало горлышко бутылки, и Алька почувствовала, что отчаянно хочет есть.
-У тебя там ничего съедобного нет?- осведомилась она.
-Отвернись,- приказал Олег.
Алька послушно отвернулась, прислушиваясь, как Олег возится за ее спиной.
-Теперь можешь глядеть,- сказал Олег.
На расстеленном на траве полотенце стояла бутылка молока, лежал нарезанный хлеб,
огромные лиловые, серебристые на изломе помидоры, колбаса и еще что-то, завернутое в
промасленную бумагу.
-Только глядеть?- огорченно спросила Алька. -А, может быть, это и есть можно?
-Можно,- великодушно разрешил Олег.
Изголодавшаяся Алька набросилась на еду. Стаканы Олег забыл, и они по очереди
отхлебывали прямо из горлышка, и Олег старался прикоснуться губами к тому месту,
которого касались губы Альки. Когда от былого великолепия осталась только пустая
бутылка и несколько скомканных бумажек, Олег убрал мусор в пакет, стряхнул крошки с
полотенца и лег на теплую землю, подстелив свою рубашку. Алька, оглядевшись, стянула
платье, оставшись в белых трусиках, и умостилась рядом с Олегом, положив голову ему на
плечо. Олег повернулся к ней и вдруг понял, что в первый раз видит Алькино тело при ярком
свете так близко, и в первый раз оно открыто ему одному. Он поднялся, подошел к
мотоциклу и вытащил из сумки альбом и карандаши.
-Я имею право на трудовой отпуск?- возмутилась Алька, но Олег уже не слышал ее - он
оглядывался, ища подходящее место для позирования.
-Стань правее того куста,- приказал он, и Алька поняла его и не обиделась. Она знала, что
была сейчас для него не Алькой - девчонкой, которую он так любил, она была Женщиной,
воплощением всей женственности мира, и эту женственность надо было, не расплескав,
перенести на бумагу.
И она покорно стала на указанное место.
-Немного поверни голову влево и положи руку на ту ветку - да, на ту. Стой так.
Через несколько минут Олег оторвался от рисунка и стал вертеть карандаш между
большим и указательным пальцами. Алька, уже знающая этот его жест недовольства,
спросила:
-Что-нибудь не так? Тебе что-то мешает?
-Твои трусики.
Алька еще раз огляделась, осторожно стянула трусики, стараясь, чтобы они не коснулись
земли, и повесила на ветку.
-Больше снимать нечего,- пожаловалась она.
Олег продолжал разглядывать залитую ярким светом фигуру Альки. Его карандаш мог
передать четкие и чистые линии ее тела, игру света и теней на коже, но вот эти
поразительные цветовые блики, нежные переходы из розового в желтоватый и почти белый,
темные кончики грудей, волоски под животом, которые на свету оказались не черными, а
темно-золотыми, - чтобы передать все это, карандаша было недостаточно, и Олег впервые
пожалел, что так мало писал маслом. Он опять взялся за рисунок и оторвался только тогда,
когда перед глазами поплыли темные пятна. Он сделал еще несколько штрихов и отложил
альбом. Алька облегченно вздохнула, выгнулась, разминая затекшую спину, и направилась к
Олегу, подобрав по пути и накинув на плечи его рубашку.
-Не получилось?- спросила она, пытаясь заглянуть в альбом.
-Получилось,- буркнул Олег, закрывая от нее рисунок.
-Чего ты?- удивленно спросила Алька.
Олег поднял на нее глаза.
-Я не хочу больше смотреть на тебя через этот альбом. Можем мы побыть просто
мужчиной и женщиной, а не художником и моделью?
-Это как понимать - мужчиной и женщиной?- осведомилась Алька.
-А вот так! - и Олег, поймав ее за край рубашки, притянул к себе. И Алька поняла, что
сейчас может произойти то, чего она так давно ждала. Ждала и боялась.
-Олежка, родной мой,- умоляюще проговорила она,- не надо, я не хочу здесь! Не сердись,
но мне все время кажется, что на нас кто-то смотрит!
-Здесь нет никого,- прошептал ей Олег,- никого, кроме нас!
-Все равно, я не могу! Уйдем отсюда!
И тут на спину Олега упала тяжелая капля. Увлеченные друг другом, они не заметили, как
на небо наползла тяжелая серая туча, закрывшая солнце.
-Алька, быстрее одевайся, мы сейчас промокнем!
Олег собрал все в сумку, вывел мотоцикл на дорогу, и, едва они тронулись, начался дождь -
не теплый летний ливень, а осенний монотонный дождь с порывами холодного ветра. Не
помогла даже куртка, которой Алька пыталась прикрыть их обоих.
Внезапно Олег круто свернул в улицу.
-Ты куда?- прокричала ему на ухо Алька.
-Давай переждем дождь у дяди, он сейчас в отъезде. Мне еще надо мотоцикл в гараж
поставить.
Они остановились около подъезда. Олег отцепил ключ от связки и протянул Альке.
-Помнишь квартиру? Беги скорей и сразу под душ! Дверь оставаь открытой.
Алька взбежала по ступенькам и остановилась около знакомой двери. На ней уже не было
свободного места - каждый, приходящий к дяде Лене, считал своим долгом что-нибудь
нарисовать на ней или просто расписаться. Алька открыла дверь и только сейчас
почувствовала, как она озябла. Развесив мокрое платье на батарее, она влезла в ванную,
задернула занавес и с удовольствием встала под горячие струи. Из-за шума воды она не
слышала, как закрылась входная дверь, и вздрогнула от неожиданности, когда за занавес
просунулась голова Олега. Алька инстинктивно прикрыла грудь руками, потом засмеялась.
-Я, оказывается, еще могу тебя стесняться! Залезай ко мне, ты же совсем мокрый!
-Я тоже могу еще тебя стесняться,- отозвался Олег,- да и места для двоих маловато.
Выходи, а я потом.
Алька вытерлась, накинула красный пушистый халат, знакомый ей еще по прошлому
визиту, и, не найдя никакой обуви, босиком прошлепала в комнату. Олег, выйдя из ванной в
обмотанном вокруг бедер полотенце, застал ее за исследованием содержимого
холодильника.
-Ничего,- огорченно констатировала она. -Только кусочек сала в морозилке и бутылка с
чем-то желтым.
-Подожди. Я знаю, где у него НЗ.
Из верхней полки на кухне он достал пакет хрустящих хлебцев, банку консервов и
копченую колбасу.
-Давай перекусим немного, потом я сделаю чай.
Жидкость в бутылке оказалась настоенной на лимонных корочках водкой. Олег налил в
рюмки себе и Альке, та лизнула напиток и отрицательно покачала головой.
-Я лучше чаю подожду, а ты выпей, а то простудишься.
После еды Алька собрала чашки и тарелки и направилась к раковине. Олег остановил ее.
-Оставь, все равно, я завтра приеду - надо же восстановить то, что мы съели.
-Нельзя оставлять после себя грязную посуду,- серьезно сказала Алька.
Олег не возражал - мыть посуду никогда не было его любимым занятием. Он подошел к
стоящему на журнальном столике маленькому магнитофону, выбрал из стопки кассет одну, с
фотографией красивой, уже немолодой женщины. Комнату заполнил грустный голос.
"Пароле, пароле, пароле",- пела Далида. Юноша просит девушку о любви, но на все его
уговоры она отвечает:"Слова, слова, слова". Олег подошел к Альке, вытирающей мокрые
руки, и церемонно поклонился.
-Могу ли я пригласить вас на танец?
Алька с сомнением оглядела его.
-Не слишком ли мало на вас одежды, сэр, чтобы приглашать даму?
-Не намного меньше, чем на вас, мисс,- ответил Олег, и они, обнявшись, двинулись по
комнате, не слишком следя за ритмом. Музыка кончилась, Олег остановился, прижал к себе
Альку и почувствовал, как она дрожит.
-Пойдем,- взял он ее за руку.
Они вошли в спальню, остановились около кровати, Олег развязал пояс Алькиного халата
и аккуратно расстелил халат поверх покрывала. Они обнялись, и все исчезло - были только
они, мальчик и девочка, Мужчина и Женщина...
Олег открыл глаза, ощутив влагу на щеке.
-Тебе больно?- тихо спросил он, прикоснувшись губами к мокрым ресницам Альки.
-Немножко, но я плачу не из-за этого. Просто что-то ушло, и уже никогда больше не
вернется. Будет что-то другое, но я уже никогда не буду для тебя загадкой, тайной - как
прочитанная страница. Но ты ведь не перестанешь меня от этого любить?
-Никогда, клянусь тебе.
-Не надо клясться, просто скажи - "никогда".
-Никогда,- повторил Олег.
Они обнялись - и неожиданно уснули под далекое погромыхивание уходящей грозы...
Алька открыла глаза с чувством, что забыла сделать что-то очень важное, и вдруг
вспомнила.
-Бабушка!- с ужасом произнесла она. -Быстро, где телефон?
Трубку сняли после первого же гудка.
-Аленька, это ты?- послышался плачущий голос бабушки.
-Бабуля!- закричала Алька. -Не волнуйся, я живая и здоровая, мы просто с Олегом гуляли, а
когда начался дождь, пошли в кино...-Олег, выглянувший в дверь, показал ей два пальца,
-...на две серии! Ну, хватит, что со мной может случиться? Нет, не голодная! Сейчас уже
едем. Целую.
Алька наскоро прогладила утюгом свое полупросохшее платье и джинсы Олега. Во дворе
Олег направился к гаражу, но Алька остановила его.
-Пойдем пешком, здесь недалеко, да и мотоцикл потом отвозить не придется.
У дома Алька поцеловала Олега, не обращая внимания на любопытные взгляды соседей, и
взбежала на крыльцо. Повернувшись к Олегу, она что-то тихо сказала. "Никогда",- понял он
по движению ее губ, и так же, одними губами ответил:"Никогда".
Глава 11. Олег.
Назавтра Алька в училище не появилась. Коробов, заметив встревоженный взгляд Олега,
сказал:
-Аля мне утром позвонила, что немного нездорова. Не волнуйся, ничего страшного, через
три-четыре дня появится.
Олег все-таки в перерыве позвонил Альке. Трубку взяла бабушка.
-А, это и есть таинственный Олег? Не увижу, так хоть услышу. Не беспокойся, ничего
серьезного. Что-нибудь передать ей?
-Передайте, что я ее люблю!
-Зачем? Она сама это отлично знает, да и не только она. Кто вчера целовался прямо под
окнами? Ладно, передам.
Алька действительно появилась через три дня.
-Что с тобой было?- спросил Олег. -Наверное, простыла тогда под дождем?
Алька потерлась носом о его щеку.
-Много будешь знать - скоро состаришься. Я по тебе ужасно соскучилась.
-И я по тебе. Мы не виделись триста тысяч секунд, и я не хочу больше терять ни одной.
-И не надо. Но до конца занятий придется потерпеть.
Они шли по улице, взявшись за руки, говоря о чем-то и через секунду забывая, о чем. В
огромной стеклянной витрине отразились их счастливые, немного растерянные лица, и Олег
сказал:
-Как писал О*Генри, "пара молодых идиотов". Знаешь, теперь я понимаю сумасшедших - у
них есть одна главная мысль, а все остальные только крутятся вокруг нее.
"И какая же у тебя главная мысль?"-хотела спросить Алька, но поняла, что уже знает ответ.
Она несколько мгновений шла молча, потом тихо спросила:
-Ключи от дядиной квартиры еще у тебя?...
Они кинулись друг к другу, едва за ними закрылась дверь. Потом раскрасневшаяся,
взъерошенная Алька вырвалась из объятий Олега.
-Подожди. У нас времени достаточно, где здесь чистое белье?
Она быстро перестелила кровать, разделась и повернулась к Олегу. Тот, не двигаясь,
смотрел на нее, и губы его шевелились.
-Ты что-то говоришь?- переспросила его Алька.
-"О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!- повторил Олег, -глаза твои
голубиные под кудрями твоими. Как лента алая, губы твои, и уста твои любезны".
-Дальше,- прошептала Алька.
-"Как половинки гранатового яблока - ланиты твои под кудрями твоими. Два сосца твоих,
как двойня молодой серны, пасущейся между лилиями. Вся ты прекрасна, возлюбленная моя,
и пятна нет на тебе".
-Это чьи-то стихи?
-Это Библия, "Песнь песней" царя Соломона.
-Библия? Разве там есть такое? Я думала, Библия - это молитвы.
-И молитвы тоже.
-А ты когда-нибудь молился?
-Нет. А теперь молюсь:"Аве, Алина, не оставь меня на этой земле, потому что без тебя я
умру"...
-Почему говорят:"От счастья на седьмом небе"?- прошептала Алька, открыв глаза. -Я, по-
моему, где-то на двадцатом.
Олег поцеловал ее в уголок рта.
-Знаешь, где-то я читал рассказ о фантастических существах, которые могли проникать
сквозь предметы. И вот когда мужчина и женщина - или как они там назывались - любили
друг друга, они друг в друга проникали. А я не могу проникнуть в тебя, чтобы слиться, как
две капельки воды. Я очень люблю твою кожу, но иногда ненавижу ее за то, что она мешает
мне это сделать.
-Олежка, но ты и так уже знаешь меня всю!
-От гребенок до ног.
-Каких гребенок?
-В тот день тебя, от гребенок до ног,
Как трагик в провинции драму Шекспирову,
Таскал за собой и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал,
-прочел Олег. Алька приподнялась на локте.
-Олежка, у тебя стихи на все случаи жизни есть?
-Еще бы. Их пишут уже несколько тысяч лет, а тема одна и та же, с небольшими
вариациями - он любит ее, она любит его, или он любит ее, а она не любит его.
-Или она любит его, он не любит ее,- поддержала его Алька.
-Это к нам не относится. А можно еще придумать - она любит его, а он любит другую. Или
- он любит ее, а она любит другого.
-Или другую.
Олег удивленно посмотрел на нее.
-Ты и об этом знаешь? Может быть, и Сафо читала?
-Это тоже поэт?
-Поэтесса. Впрочем, я не хочу сейчас об этом говорить.
-А ты сам писал стихи?- поинтересовалась Алька.
-Конечно. Только получались не стихи, а рифмованная проза. Стихи должен писать тот,
кто умеет посмотреть на обычные вещи по-новому, иначе это незачем делать. Чем писать
плохие стихи, лучше читать хорошие. Когда-нибудь мы вместе пройдем через тысячи лет
поэзии, от Овидия и японских хокку до Пушкина и Мандельштама. И вместе со мной тебя
будут любить все те, кто так нежно и так яростно писал о любви...
Глава 12. Вера.
"Господи, наконец-то я дома!",- подумала Вера, вдыхая знакомый запах их подъезда.
Пахло жареным луком, кошками и свежей масляной краской - стены подъезда регулярно
закрашивались и так же регулярно вновь украшались доморощенной живописью и графикой
молодых обитателей подъезда - всегда энергичной и не всегда цензурной.
Артур, расплатившись с шофером, внес чемодан Веры в подъезд, и тут сверху скатилась
Алька.
-Мамочка!- обрадованно завопила она. -А я тебя в окно увидела! -И, как бы только заметив
Артура, церемонно поклонилась.
-Здравствуйте, Артур Иванович!
Она прекрасно знала, что Артур терпеть не мог, когда его называли по отчеству, но
перебороть свою неприязнь никак не могла. Артур холодно кивнул ей и сказал Вере:
-Завтра отдохни, а послезавтра у нас прогон новой пьесы. Я там для тебя уже роль
присмотрел.
В театре ни для кого не было секретом, что роли распределяет не главный режиссер, а
всесильный администратор.
Алька втащила чемодан по лестнице.
-Голодная?- спросила она у матери.
-Только чай. Чай и ванну. Остальное потом. А где мама?
-У себя в комнате. Говорит, что у нее мигрень.
-Знаю я ее мигрень - наверное, опять всю ночь телевизор смотрела. Посидишь со мной?
Пока Вера плескалась в ванной, Алька приготовила чай. Вера вышла в пушистом халате и
намотанном тюрбаном на голове полотенце, которое делало ее похожей на принцессу из
арабских сказок. Алька тут же ей об этом сообщила.
-Какая там принцесса,- отмахнулась Вера,- еще несколько лет такой жизни, и можно Бабу-
Ягу без грима играть.
Чаепитие проходило в молчании. Вера иногда поглядывала на дочь, но Алька сидела с
видом примерной ученицы.
-Давай поговорим. -Вера отодвинула пустую чашку. -Что ты имеешь против Артура?
Ревнуешь?
-Очень надо,- холодно сказала Алька. -Просто он мне не нравится.
-Он может тебе нравиться или не нравиться - это твое дело, но обращаться с людьми надо
вежливо. И вообще ты за последнее время переменилась. Олег какой-то появился!
-Он не какой-то!- вспыхнула Алька. -Он...
-Ну?- подстегнула ее мать.
-Я его люблю!
--Ну-ка, посмотри мне в глаза! Что между вами было?
-Все,- коротко ответила Алька.
-Так,- устало сказала Вера. -И надо же мне было, дуре, уехать именно сейчас!
-А если бы ты была здесь, этого бы не произошло? -вскочила Алька. -Олег для меня - все, и
никто не помешает мне любить его!
Вера с удивлением смотрела на дочь, готовую защищать свою любовь ото всех на свете,
даже от нее - и вдруг разрыдалась. И все было в этих слезах - и усталость от кочевой и
неустроенной жизни, и смутное чувство зависти к Альке, и осознание того, что ее
собственной женской доли осталось не так уж много.
Весь гнев Альки мгновенно испарился.
-Мамочка, прости, я не хотела тебя обидеть, просто я его очень люблю. Ты должна
радоваться за меня, а не плакать.
Вера вытерла слезы, вытащила из кармана халата свое любимое зеркальце, с которым
никогда не расставалась, и заученными движениями привела свое лицо в порядок.
-Радоваться будем потом,- сухо сказала она,- а пока я очень хотела бы на него посмотреть -
что же это за человек, в которого ты так втюрилась!
-Он очень хороший человек,- заворковала Алька,- и он меня тоже очень любит, может
быть, даже больше, чем я его!
-Вы еще на весах взвесьте, кто кого больше любит,- улыбнулась Вера, и Алька поняла, что
самое страшное уже позади.
Вечером, когда Вера уже легла, в дверь заглянула Алька.
-Мамочка, можно к тебе?- и, не дожидаясь ответа, перебежала комнату и забралась под
одеяло.
-Знает кошка, чье мясо съела?- укоризненно спросила ее Вера. -Ах, Алька, Алька, и что нам
теперь с тобой делать?
Алька, не отвечая, уткнулась носом в шею матери.
-Мне нужно задать тебе один вопрос,- помолчав, сказала Вера. -Обещай мне, что не
обидишься.
-Попробую не обидеться,- подобралась Алька.
-Как ты считаешь, ты у него первая?
-Да,- не задумываясь, ответила Алька.
-Сейчас ты увидишь, почему я спрашиваю. Если мужчина опытен, он берет на себя часть
определенных трудностей... ты понимаешь, что я имею в виду?
Даже при неярком свете настольной лампы видно было, как покраснела Алька.
-Ты имеешь в виду ребенка,- полуутвердительно сказала она. -Не беспокойся, я достаточно
знаю для того, чтобы вести себя, как надо. Ребенок в мои планы не входит.
-Ну, хорошо,- облегченно вздохнула Вера. -Не будем больше об этом.
-Давай о другом,- предложила Алька. -Если ты не очень хочешь спать.
-Пока не очень. Так вот, о другом - впрочем, все о том же. Твой Олег, наверное, и не
догадывается, как неслыханно ему повезло.
-Догадывается,- гордо сказала Алька.
-Не задирай нос. Тебе тоже повезло в том смысле, что ты можешь сделать Олега таким,
каким ты захочешь его видеть. Будь с ним открытой до конца, будь смелой, щедрой, дай ему
понять, какое это чудо - женщина, и ты будешь счастлива с ним так, как никогда не была
счастлива я.
Ее голос дрогнул. Пораженная Алька проговорила:
-Мамочка, ты никогда раньше мне об этом не рассказывала!
-А зачем? Это касается только нас с Алешей. Не сложилась у нас личная жизнь. Он меня
любил, по-своему, конечно, но мы с ним совсем разные люди. Конечно, можно было
постараться пойти навстречу друг другу, но для этого надо было что-то ломать в себе, а это
возможно только, если очень сильно любишь. А такого не было - теперь я понимаю это. К
сожалению, слишком поздно. Алеша очень порядочный человек, и любит тебя, но у него уже
своя жизнь, и пусть он будет счастлив с кем-то другим, если я не смогла дать ему счастья.
Теперь Алька поняла, что уже давно чувствовала что-то неестественное, напряженное во
внешне обычных разговорах отца и матери. Но она даже предположить не могла, что дело
зашло так далеко.
-Вы будете разводиться?- неуверенно спросила она.
-Мы и так уже фактически разведены. Не хотелось бы проходить всю эту унизительную
процедуру в суде, но, может быть, и придется. Ты уж прости, девочка, что я выплеснула на
тебя это все, но рано или поздно ты все равно бы узнала. А теперь иди к себе, а то у меня уже
глаза закрываются...
Глава 13. Катя.
Алька вошла в класс расстроенная и положила перед Коробовым телеграмму. "Приезжай
Катей плохо",- прочел тот.
-Это ведь наша Катя, Савченко?
Алька кивнула. Глаза ее наполнились слезами.
-Она должна была родить. Что-то случилось.
-Успокойся. Она жива, это главное. Поезжай,- и, предупредив ее вопрос, сказал: -И Олега
возьми. Мужские руки могут пригодиться.
Он достал из кармана двадцатипятирублевую бумажку.
-Купи ей что-нибудь. Считай, это от профсоюзной организации.
Он подозвал Олега, с беспокойством следившего за разговором.
-Идите. Аля тебе все объяснит. Сегодня среда, постарайтесь в понедельник быть на
занятиях. Если не получится - сообщите.
На улице Алька коротко рассказала все Олегу.
-Надо бы каких-нибудь фруктов купить,- предложил тот.
-Да у них свой сад, я там сама за грушами лазила. Но на рынок придется идти - в магазинах
ничего не купишь.
Овощные и фруктовые ряды встретили их таким изобилием, что у Альки разбежались
глаза. Однако, то, что нужно, они нашли в самом конце рынка - неправдоподобно огромные
светло-желтые лимоны, как бы светившиеся изнутри.
-Почем?- поинтересовалась Алька.
-Пять рублей,- ответил продавец - то ли грузин, то ли азербайджанец.
-Килограмм?- наивно спросил Олег.
-Штука, дорогой, штука,- улыбнулся продавец.
Алька вздохнула, но выбрала три лимона покрупнее. Продавец осторожно уложил лимоны
в целлофановый пакет. Олег полез за деньгами, а Алька отошла к соседнему прилавку
-Невеста, дорогой?- спросил продавец.
Олег кивнул.
-Счастливый ты,- вздохнул тот,- такую девушку нашел. А у меня сыну уже тридцать, а еще
не женат.
-Женится,- уверенно пообещал Олег.
На оставшиеся деньги они купили прозрачного янтарного урюка и изюма, и когда уже
выходили из ворот, увидели на прилавке горку гранатов.
-Вот что надо было купить!- воскликнула Алька. -Знаешь, как они для крови нужны!
Олег выгреб из карманов все, что у него было, и в сумочке появились два граната.
-Подарки у нас с кавказским акцентом,- заметила Алька.
-И узбекским,- добавил Олег, глядя на изюм.
Они расстслись, договорившись встретитьтся вечером на вокзале. Дома Олег застал уже
вернувшуюся с уроков мать.
-Мама, мне надо уехать на пару дней. У Али заболела подруга в Новоалексеевке, надо
помочь.
-Надо - помоги,- спокойно согласилась мать. -У тебя что, с этой Алей, серьезно?
-Я люблю ее. Вернусь из армии - поженимся.
-Даже так? Тогда - серьезно. Ты бы пригласил ее как-нибудь.
-Приглашу.
-Возьми свою спортивную сумку, положи чистые носки и трусики.
-Да знаю я, мама,- Олег обнял мать и впервые заметил седину в ее пышных темных волосах
и морщинки в уголках глаз. У него сжалось сердце.
-Вот ты и стал большим, Олежка,- грустно сказала мать. -Уже и невеста есть. Она хоть не
курит?
-Она чудо. Ты обязательно ее полюбишь. Она не курит, не пьет и не колется.
-Действительно, чудо,- улыбнулась мать.
Алька встретила Олега на перроне. В поезде было душно, и они почти всю ночь простояли
в тамбуре, только иногда возвращаясь в вагон, чтобы дать отдых затекшим ногам.
На станции в этот час народу почти не было. Алька спросила у какой-то пожилой
женщины, как добраться до Новоалексеевки.
-Первый автобус туда только через два часа будет,- ответила та, -да вы быстрее пешком
дойдете - молодые да налегке. Пройдите до конца станции и сверните налево - увидите
вдалеке церковь, это и будет Новоалексеевка. Там дорожка полевая, вы быстро дойдете -
здесь километра четыре.
Они шли вдоль поля с какими-то зелеными кустиками. Уже начало пригревать солнце,
пахло свежей землей и скошенным сеном, и Олег даже стал что-то тихо напевать, но, поймав
укоризненный взгляд Альки, смутился и замолчал
Показались первые дома.
-Где живут Савченко?- спросила Алька у пробегавшей девчонки.
-А вам какие? У нас Савченок пол-села.
-У которых старшая дочка Катя.
-А, это тетя Шура! Вот по этой улице направо до конца, слева второй дом.
Завернув за угол, Алька огляделась и уверенно направилась к большому кирпичному дому
за темно-зеленым палисадом. В огороде женщина, нагнувшись к грядке, срывала какую-то
зелень.
-Тетя Шура!- окликнула ее Алька.
Женщина выпрямилась.
-Неужели Аля? Как же ты выросла!
-Что с Катей? Она родила?
Тетя Шура всхлипнула.
-Родила, только мертвенького... Я вам сейчас все расскажу, вы не стойте за забором-то,
входите!
Они вступили на дорожку, вымощенную квадратными цементными плитками.
-Тяжело она носила,- рассказывала тетя Шура,- два месяца лежала на сохранении. Все
вроде уже в порядке было, даже имя малышу подобрали, и вот... Она как узнала, что
мертвый, побелела вся, и вот уже неделю лежит, не встает и не говорит ничего. Я утром
позавчера к ней подошла, смотрю - губы шевелятся. Я наклонилась, слышу - шепчет "Аля". Я
бегом на почту, дала телеграмму...
Алька, не дослушав ее, взбежала на крыльцо и распахнула дверь Катиной комнаты. Катя
увидела Альку и попыталась приподняться. Алька перелетела через комнату, упала на
колени рядом с кроватью Кати и, увидев в черных волосах подруги широкую серебряную
прядь, зарыдала, уткнувшись лицом в грудь Кати. Та выпростала руку из-под одеяла,
положила Альке на плечо и тихо, но отчетливо сказала:
-Не плачь.
-Господи!- схватилась за косяк двери тетя Шура. -Заговорила!
На шум прибежали три младшие сестренки Кати - одиннадцати, восьми и шести лет - и,
увидев у постели сестры чужую рыдающую женщину, заревели во весь голос. Тетя Шура,
кое-как успокоив, увела их обратно. Олег, про которого все забыли, осторожно заглянул в
комнату. Алька, лежа рядом с Катей поверх одеяла, что-то шептала ей на ухо, Катя
внимательно слушала, иногда слабо улыбаясь. Увидев Олега, Алька сказала:
-А это он и есть! -и Олег понял, что говорили о нем.
Через некоторое время Алька вышла из комнаты, осторожно притворив дверь.
-Спит,- тихо сказала она в ответ на вопросительный взгляд тети Шуры. Та обняла ее.
-Спасибо тебе, девочка, за Катеньку! Теперь она на поправку пойдет. Я уж и говорить не
хочу, что мы здесь пережили. А ты просто чудо сотворила! Бери дружка своего да пойдем
завтракать - небось, с дороги еще не ели!
После завтрака, убедившись, что Катя еще спит, Алька потащила Олега показывать
знакомые ей места. Увидев, что он слушает ее невнимательно, она спросила:
-О чем ты думаешь?
-О тебе. О тебе и о том, как теперь тебя называть -чудотворица или чудотворка?
-Вот ты смеешься,- укоризненно сказала Алька,- а у меня и в самом деле такое чувство
было, что я Кате свою кровь переливаю.
-А ты не можешь и со мной какое-нибудь чудо сотворить?
-Не здесь,- серьезно ответила Алька.
Днем прибежали из школы девочки, пришел на обед Катин отец. Они уже сидели за
столом, когда Шура, взглянув на дверь, выронила ложку - в дверях стояла Катя в длинной,
почти до пола, ночной рубашке.
-Хочу борща,- внятно сказала она.
Отец с Олегом кинулись к ней и за руки довели до стола. Катя съела пол-тарелки огненно-
красного борща и положила ложку.
-Мама, натопи баню. Мне надо вымыться.
Через два часа из дома вышла торжественная процессия. Впереди важно шли младшие
девочки, за ними Шура вела под руку Катю, которая все время порывалась идти сама.
Замыкала процессию Алька, никогда раньше не видевшая настоящую баню и увязавшаяся из
любопытства. Баня встретила их таким ласковым теплом, что Алька даже зажмурилась от
удовольствия. Две младшие девочки мгновенно скинули платьица и унеслись в мыльню,
откуда сразу же послышались их восторженные вопли и плеск воды. Одиннадцатилетняя
Света раздевалась в уголке, стыдясь своей девичьей худобы. Алька помогла раздеться Кате и
закусила губу - так похудела ее подруга. Пышная грудь беспомощно обвисла, на боках
проступили ребра.
Когда Алька разделась сама, тетя Шура ахнула.
-Девочка, да где же ты такая выросла? Прямо русалка!
Младшие выбежали из мыльни, взялись за руки и устроили вокруг Альки хоровод,
распевая:"Алька-русалька, Алька-русалька!". Алька стояла и смущенно улыбалась.
Перед сном тетя Шура подошла к Альке.
-У нас места маловато,- озабоченно сказала она. -Девочки, с тех пор, как Катя болеет, в
одной кровати спят. Вот думаю, как вас разместить. Летом-то во дворе можно было бы...
-У вас одна кровать есть? Постелите нам вместе с Олегом. Мы с ним, как муж и жена, а
прийдет из армии - поженимся по-настоящему.
-Я так и подумала, просто предложить сама не решилась. Ничего, поспят девочки одну
ночь втроем - им только веселее будет.
Алька и Олег ходили допоздна, и когда вернулись, в доме уже все спали. Они на цыпочках
прошли в маленькую комнату, где стояла кровать Светы - допотопное сооружение с
металлическими шишечками и пружинной сеткой. Алька мгновенно разделась и юркнула
под одеяло. Олег уже взялся за ремень джинсов, как вдруг остановился.
-Подожди, я сейчас.
Через несколько минут он вернулся, неся что-то в руках. Он положил почти невесомый
груз на одеяло, и Алька почувствовала аромат ночной фиалки.
-Спасибо, родной мой,- тихо сказала она.
Под тяжестью двух тел сетка провисла, тесно прижав их друг к другу.
-Вот захочешь ночью отодвинуться, и не сможешь,- лукаво заметила Алька.
-Не захочу.
Они обнялись и лежали молча, чувствуя, как нарастает в них волна нежности и желания.
-А ты знаешь, Олег, что сегодня мы с тобой первый раз, как муж и жена - на всю ночь!
Олег приподнялся на локте.
-Не на всю ночь - на всю жизнь! Сейчас, здесь я говорю тебе - я беру тебя в жены! Беру
вместе со всем, что есть в тебе - твоими желаниями, твоими привычками, со всеми твоими
близкими, которые станут близкими и мне тоже. Я беру тебя в жены - отныне и навсегда!
Алька, задохнувшись, рванулась к нему...
Утром Шура постучала в дверь их комнаты. Ей никто не ответил, и она осторожно
заглянула внутрь.
Олег и Алька спали, тесно прижавшись друг к другу. Одеяло сползло на пол, и они,
озябнув во сне, но не в силах проснуться, инстинктивно не размыкали объятий. Шура
улыбнулась и прикрыла дверь.
Девочки убежали в школу, муж ушел на работу, а Олег с Алькой все не появлялись.
Наконец, Шура не выдержала и постучала.
-Можно,- донеслось изнутри.
Из-под одеяла виднелась смущенная физиономия Олега и озорная мордочка Альки.
-Ну, молодожены, вставайте,- сказала Шура, не подозревая, как близка она была к истине.
Днем они собрались за столом на семейный совет - Катя с матерью и Олег с Алькой.
-Не хочу здесь оставаться,- тихо сказала Катя. - И в училище возвращаться не хочу.
Устроиться бы в городе на работу, да с жильем туго - сейчас не очень-то чужих пускают.
Одна и та же мысль мелькнула одновременно у Альки и Олега. Они переглянулись, и
Алька кивнула.
У нас есть знакомые,- сказал Олег,- уже пожилые, живут одни в большом доме. Люди они
хорошие, и если мы Катю отрекомендуем, они не откажут.
-И я буду рядом,- добавила Алька...
По той же тропинке Олег и Алька дошли до вокзала. Олег оглянулся на виднеющуюся
вдали церковь.
-Давай считать, что мы там венчались. -И Алька согласно кивнула.
Глава 14. Леонид Сергеевич.
Вечером Коробову позвонил дядя Леня.
-Приветствую, Саша.
-А, вечный странник! Откуда на этот раз?
-Все оттуда же, из Средней Азии. Привез кучу рисунков и фотографий. Вот проявлю,
напечатаю, а в субботу приходи вечерком. Будет довольно интересно. Я уже кой-кого
обзвонил, будут Илья, Витя с Аллой и Олег, конечно.
-Один?
-То-есть?
-А ты не знаешь, что твой племянничек влюбился, да так серьезно, что собирается сделать
тебя двоюродным дедушкой? Впрочем, все это произошло в твое отсутствие.
-Очень интересно. И кто же она?
-Натурщица в моем классе. Изумительная девочка - в биологическом смысле слова.
-Старый ты грешник, Саша. Не ляпни только этого при Олеге - я-то знаю его с пеленок, он
вырос на книгах, и любовь его книжная.
-Разве? По-моему, очень даже земная. Но девочка этого стоит. Ну, а что у тебя на личном
фронте?
-Какой там фронт, скорее, тыл. Как писал мой любимый Абрам Эфрос,
-Мир эротическим подернут сплином.
-А вот Томочка придерживается другого мнения.
-Я этой Томочке язык к носу привяжу, чтобы не болтала лишнего,- сердито сказал дядя
Леня, но видно было, что он польщен.
В перерыве Олег подошел к закутавшейся в халатик Альке.
-Я собираюсь вывезти тебя в свет. В субботу мы приглашены к дяде Лене - он только что
приехал.
-Приехал? Жаль,- произнесла Алька странные для непосвященного слова.
-Это все же его квартира,- улыбнулся Олег. -Давай договоримся, где встретимся.
-Я, между прочим, тоже собиралась тебя вывезти -только не в свет, а к нам. Бабушка
мечтает с тобой познакомиться. Так что приходи сначала ко мне, часам к четырем, а потом
пойдем вместе. Мне ведь еще одеться надо.
-Как это - одеться? Ты же оденешься после сеанса?
Алька внимательно посмотрела на Олега.
-Ты умный человек, Олежка, но кое-чего ты все-таки не понимаешь. Когда женщина
первый раз появляется в обществе, она должна быть одета соответственно. Это потом я могу
позволить себе прийти в джинсах и маечке, но первый раз - это свято.
-Надеюсь, что тебе хватит двух часов,- вздохнул Олег.
-Не надейся. Лучше приходи пораньше, к половине четвертого.
В 15.30 Олег уже нажимал кнопку звонка. Дверь открыла Алька и, увидев в руках у Олега
завернутый в бумагу букет, выхватила его, сорвала бумагу и сунула в карман халатика.
-Это надо было сделать на лестнице,- наставительно сказала она и поцеловала Олега.
В коридоре появилась бабушка в чем-то черно-лиловом, удивительно гармонировавшем с
ее все еще пышными, красиво седыми волосами.
-Здравствуйте!- сказал Олег и протянул ей букет.
-Ах, какая прелесть!- воскликнула бабушка. -Аля, это ты сказала молодому человеку, что
астры - мои любимые цветы?
-Нет,- растерянно сказала Алька, знавшая, что бабушка терпеть не может астры.
-Значит, он сам почувствовал. Аля, поставь, пожалуйста, букет в вазу. -И, повернувшись к
Олегу, сказала:
-Здравствуйте, Олег! Рада видеть вас в нашем доме. -И протянула ему руку. Олег
наклонился и поцеловал узкое, пахнущее какими-то необычными духами запястье.
-А я думала, что целовать руки уже разучились!- удивленно сказала бабушка. -Значит,
рыцари еще есть. Аля, забирай своего Олега, а я пока чай поставлю.
-Никакого чая, бабуля, мы приглашены в гости. И не уходи далеко, мне понадобится твоя
консультация.
Втащив Олега в свою комнату, Алька бросилась в его объятия, но, почувствовав, что Олег
принял ее намерения всерьез, высвободилась.
-Не время, Олежка. Я должна быть собранной и спокойной.
Она раскрыла дверцу шкафа, на внутренней стороне которой было огромное, во весь рост,
зеркало, и стала перебирать одежду, аккуратно развешанную на плечиках.
-Подходящего платья у меня, к сожалению, нет - одни малы, другие слишком простенькие.
Брюки надевать не хочется, так что остановимся на кофточке и юбке.
Она сбросила халатик, оставшись в одних трусиках, и стала примерять кофточки,
внимательно рассматривая себя в зеркале. Сначала она каждый раз вопросительно смотрела
на Олега, но он неизменно показывал большой палец. Убедившись, что толку от него не
будет, Алька закричала:
-Бабуля, иди сюда!
-Алька, ну как тебе не стыдно!- укоризненно сказала бабушка, войдя в комнату. -В таком
виде перед мужчиной!
-Этот мужчина видит меня в таком виде каждый день, и даже без этого!- и Алька щелкнула
резинкой трусиков.
-Я могу выйти,- предложил Олег.
-Ладно уж, оставайся. Там на столе альбом, можешь посмотреть фотографии.
Пока Алька переговаривалась с бабушкой, Олег перелистал альбом. Широкоплечий
светловолосый мужчина рядом с тоненькой шатенкой, она же в театральном костюме, затем
он - в тулупе и меховой шапке на фоне каких-то заснеженных строений, и дальше - Алька,
Алька во всех видах, одна и с родителями, с подружками, чаще всего - с полной
темноволосой девушкой с грубоватым, по-своему красивым лицом, которое Олег уже не раз
видел на рисунках в училище.
-А ну-ка, посмотри,- окликнула его Алька.
На ней была темно-розовая кофточка, оставлявшая открытыми плечи и верхнюю часть
груди, и серая юбка с широким поясом, доходившая до середины бедер.
-Я не кажусь завернутой в портьеру?- озабоченно спросила Алька, поворачиваясь перед
зеркалом.
-Хватит! Больше ничего не надо мерить!- решительно сказал пришедший в себя Олег.
Алька удовлетворенно улыбнулась, стянула с себя одежду и отложила в сторону.
-Как вариант, пойдет. -И Олег понял, что Алька не успокоится, пока не переберет все
содержимое шкафа. К его радости, Алька в конце концов остановилась именно на том, что
так понравилось Олегу.
Бабушка придирчиво оглядела ее.
-Подожди минутку.
Она вернулась, держа в руке коробочку.
-Это к твоему первому балу.
В коробочке лежал камень удивительного малинового цвета в изящной серебряной оправе.
-Это турмалин, камень не драгоценный, но довольно редкий. Я его так ни разу и не
надевала.
Камень уютно улегся в ложбинку между грудей Альки.
-Спасибо, бабуля,- растроганно сказала Алька. -Олег, застегни мне цепочку.
Когда они вышли на улицу - Олег в строгом темно-синем костюме, а Алька в коротком
плаще - было уже около шести. Идти было недалеко, и они не спешили.
Из-за дверей дяядиной квартиры доносились чьи-то голоса и негромкая музыка. Двери
открыл дядя Леня.
-Все уже в сборе,- сказал он, пропуская их в коридор. Алька поздоровалась, дядя Леня на
мгновение задержал ее руку в своей, и Алька почувствовала на себе его внимательный
взгляд.
-Рад знакомству,- весело сказал он, -но у меня такое чувство, что я уже мог вас раньше где-
то видеть.
-Могли. Вспомните девочку, которая отмывалась у вас в ванной.
-Так это вы? Ну, если бы не лицо - на лица у меня память неплохая - я бы вас не узнал.
Остальное, видимо, очень изменилось. Однако, что же мы стоим в коридоре? Нас ждут.
В комнате было так накурено, что воздух казался голубоватым. Не помогало даже открытое
окно.
-Кончайте курить, у нас гости. Олега представлять вам нет необходимости, а это его
очаровательная спутница Аля.
Алька, слегка одуревшая от табачного дыма, церемонно поклонилась.
-Теперь позвольте, Аля, представить вам моих друзей. Уважаемого Александра
Степановича вы, естественно, хорошо знаете.
Коробов улыбнулся и помахал Альке рукой.
-Далее, звезда подиума Алла и ее муж, художник-анималист Виктор, который после
женитьбы на ней рисует исключительно хищников.
-Эк тебя понесло, Леня,- недовольно сказала стройная брюнетка со слишком ярко, как
показалось Альке, накрашенными губами. Ее муж, невзрачный и белобрысый, приветливо
кивнул.
-И, наконец, наша гордость, непризнанный гений Илья Самуилович Гольдберг, охотно
отзывающийся на кличку Илюша.
-Не слушайте вы его, Аля,- сказал Илюша, кучерявый и плотный мужчина лет сорока. - У
него все гении, особенно после второй рюмки.
-Ну, положим, после четвертой, но это детали. Сейчас мы продолжим пиршество, а потом я
вам кое-что покажу.
-Все-таки надо было попить чаю,- прошептала Алька на ухо Олегу, осматривая стол, на
котором число бутылок явно превышало число блюд.
-Аленька, ты извини, но мне надо переговорить с Илюшей,- и Олег, поцеловав ее где-то
выше уха, пересел к Илье. Они оживленно заговорили о чем-то, и Алька, у которой уже
кружилась голова от шума и табачного дыма, решила выйти на балкон. Там она увидела
Аллу с сигаретой в руке.
-Достали тебя курильщики?- спросила она, глубоко затянулась и бросила сигарету с
балкона, проследив за полетом огонька до самой земли.
-Так ты и есть подружка Олега? И чем же ты занимаешься?
-Я натурщица в классе Коробова,- коротко ответила Алька.
-Коллеги, значит? Я в свое время тоже ему позировала, и не только ему. Но ты молодец,
так спокойно сказала:"Я - натурщица!". Помню, когда я начинала, я стеснялась говорить о
своей профессии, а зря - ведь на натурщицах держится все искусство! Кем бы был Рембрандт
без Саскии, а Сальвадор Дали - без своей Гали? Будь моя воля, я бы приказала, чтобы на
портретах или рисунках обязательно писали имя натурщицы - как соавтора.
Алла заговорщически подмигнула Альке, несколько удивленной таким взглядом на
живопись.
-Кстати, ты знаешь, что я и Олегу позировала? У меня дома есть его рисунок.
Алька почувствовала себя уязвленной. Она знала, конечно, что Олег рисовал не только ее,
но мысль о том, что он пристально рассматривал тело этой женщины, вызвала у нее что-то,
похожее на ревность. И вместе с тем ей стало любопытно.
-А я могла бы посмотреть этот рисунок?- осторожно спросила она.
-А почему бы и нет? Ты свободна в следующую субботу? Вот и приходи часам к двум,
мужа дома не будет, так что поболтаем спокойно. Дзержинского 45, квартира 7, второй этаж.
Она опять потянулась за сигаретой, но, взглянув на Альку, сказала:
-Хватит на сегодня курить. Пойдем к столу, а то мужики наши соскучились.
Когда они вошли в комнату, стол уже был сдвинут к стене, посередине стояли стулья, а
дядя Леня разворачивал на стене белый полотняный экран. Все расселись, и комната стала
похожа на кинозал.
-Я хочу показать вам несколько слайдов, которые я сделал в Туркмении. Меня повезли в
такие места, куда корреспондентов обычно не пускают. Что из этого получилось, вы сейчас
увидите.
Зажужжал проектор, и на экране появилось поле с длинными ровными рядами кустов, как
бы усыпанных снегом.
-Это хлопковое поле. А вот сборщики хлопка.
На снятом крупным планом лице девочки лет двенадцати, залитом потом и слезами, была
такая недетская усталость, что Алька вздрогнула.
-Там дети работают по десять-двенадцать часов в день. Взрослые не выдерживают.
Следующие кадры - стоящая вдали группа людей, потом эти же люди, бегущие к камере,
размахивая кетменями. Крупным планом - черноусое лицо с разинутым в бешеном крике
ртом.
-Этот кадр вполне мог стать последним в жизни вашего покорного слуги. Если бы меня не
ждала машина с заведенным двигателем, я бы не имел удовольствия сегодня беседовать с
вами.
Все расходились молча, потрясенные увиденным. Чтобы отвлечь Альку, Олег спросил:
-Как тебе новые знакомые?
-Илюша - прелесть. Насчет Виктора ничего сказать не могу. А вот Алла...
Она остановилась.
-Что-то в ней есть нехорошее, злое, даже не могу сказать, что.
-Она просто несчастный человек. Я не хочу сплетничать, но, судя по всему, с личной
жизнью у нее не все в порядке, да и слухи о ней ходят всякие. Ты уж держись от нее
подальше.
Алька уже раскрыла рот, чтобы рассказать о приглашении Аллы, но решила, что не сможет
достаточно внятно объяснить цель своего визита. "Да и что она может мне сделать?",-
подумала она и сказала самым безразличным тоном, на который только была способна:
-Да я не собираюсь иметь с ней никаких дел.
Некоторое время они шли молча, потом Олег воскликнул:
-Совсем забыл! Мы с тобой приглашены к Илюше. Он закончил новую картину и хочет
нам ее показать.
-А я пойму?- забеспокоилась Алька. -В современной живописи без пояснений не
разберешься.
-Поймешь. А что не поймешь - почувствуешь.
Глава 15. Алла.
Леонид Сергеевич отошел на несколько шагов от мольберта.
Картина была, по сути дела, закончена. Конечно, в левом нижнем углу еще проглядывал
подмалевок, верх не мешало бы высветлить, всю группу деревьев переписать заново, но в
целом полотно уже зажило собственной жизнью.
Он вымыл кисти, отскреб палитру и только сейчас почувствовал, как устали ноги. Он
закрыл мастерскую и вышел на крыльцо, вдыхая еще теплый воздух смеркающегося
осеннего дня. До его квартиры было не так далеко, но пешком идти не хотелось, а одна
мысль о переполненном троллейбусе заставила его передернуться. Он поймал такси и поехал
домой.
На автобусной остановке он увидел Аллу, безучастно смотревшую на поток машин. Что-то
заставило его сказать шоферу:
-Притормози, шеф. Знакомую заберем.
Алла, не удивившись, села на заднее сиденье рядом с Леонидом Сергеевичем.
-Тебе домой?
Алла помолчала, потом вдруг спросила:
-А к тебе можно?
-Пожалуйста, только Витя беспокоиться будет.
-Не будет,- отрезала Алла, и на ее лице появилось такое выражение, что Леонид Сергеевич
поежился.
Они вошли в квартиру. Алла устало опустилась на стул.
-Вымоталась я, Леня,- пожаловалась она. -Да и настроение паршивое. Слушай, у тебя
коньяк есть?
Он принес начатую бутылку. Алла налила почти полный стакан и с видимым
удовольствием вытянула его до дна. Раскрыв сумочку, она потянулась к сигаретам, но
остановилась и взглянула на Леонида Сергеевича.
-Может, у тебя и травка есть?
-Нет, да и тебе это ни к чему,- холодно ответил тот.
По лицу Аллы пошли красные пятна.
-Вот как?- вкрадчиво спросила она. -Ты лучше меня знаешь, что мне к чему, а что нет? И
что ты еще обо мне знаешь? И что вы все вообще обо мне знаете? Мое тело - на ваших
полотнах, а душа? Что вы сделали с моей душой? Я была для вас разменной монетой. Когда
надо было кого-то уговорить или что-нибудь достать, вы шли ко мне:"Алла, это нужно для
искусства!". И я ложилась под первого встречного. Да будь оно проклято, ваше ё.....
искусство! Во что вы меня превратили? А ведь я неплохо рисовала, не так ли, Ленечка?
Она замолчала, потом сказала устало:
-Ненавижу. Ненавижу всех вас, чистеньких и правильных, всегда знающих, что и когда
надо делать... У тебя найдется минералка?
Когда он вернулся из кухни с бутылкой воды, Алла спала, уронив голову на скрещенные на
столе руки. Леонид Сергеевич поставил бутылку, осторожно взял Аллу на руки, отнес в
спальню, раздел и накрыл одеялом.
"Во что вы меня превратили?"... Он вспомнил, как двадцать лет тому назад пришла к нему,
тогда уже признанному мэтру, тоненькая черноволосая девушка и попросила посмотреть ее
рисунки. Действительно, в них что-то было... Он сделал тогда несколько замечаний и
пригласил приходить еще. Она пришла, и он, ссылаясь на отсутствие натурщиц, попросил ее
позировать. Она долго отказывалась, но он ее все-таки уломал, а после сеанса подошел и
обнял, голую, дрожащую от холода и волнения. В постели она не произнесла ни слова, не
открыла глаза, и только утром, заливаясь темным румянцем, предложила забрать домой
белье, чтобы отстирать кровь. Он накричал на нее, но она пришла на следующий день, и
глаза ее уже были открыты...
Он наклонился над спящей Аллой и неожиданно для себя поцеловал сухие
растрескавшиеся губы в комочках помады. Выйдя из спальни, он набрал номер Виктора.
-Витя, твоя благоверная у меня. Да нет, просто устала. Ты завтра утречком забери ее.
Леонид Сергеевич проснулся от странных звуков, доносившихся из спальни. Заглянув туда,
он не поверил глазам - Алла плакала. Темно-серые от туши струйки текли по ее щекам и
расплывались пятнами на подушке.
-Куда все делось, Ленечка?- тоскливо спросила она, увидев его. -Куда? Я ведь любила тебя,
Ленечка...
Она замолчала, и он увидел, как возвращается прежняя Алла.
-Иди,- сухо сказала она. -Мне надо одеться.
Приехал Виктор. Леонид Сергеевич, стоя у окна, смотрел, как они переходят улицу, и в
голове его вдруг сложились строки.
-Отбушевал костер, угасло пламя
И угольки подернула зола.
Я не тебя люблю, а только память
О том, какой когда-то ты была.
"Нехватало только в старости начать писать стихи",- подумал он, длинно и витиевато
выругался, и ему стало легче.
Глава 16. Илюша.
Илья Самуилович Гольдберг был из тех людей, которых до старости зовут по именам -
Илюша, Костя, Сережа. Он не находил в этом ничего странного и даже удивился бы, если бы
к нему обратились по отчеству. С мощным, уже облысевшим лбом и выпяченной нижней
губой, он был похож на Михоэлса, знал об этом - и гордился. Большой портрет Михоэлса
был первым, что увидела Алька в крохотной прихожей Илюшиной квартиры.
-Это ваш дедушка?- спросила она, стряхивая плащ на руки Илюше. Берта Соломоновна,
мать Илюши, всплеснула руками.
-Нет, девочка,- спокойно ответил Илюша. -Это великий артист Михоэлс. Его убили в
Минске сорок лет назад. Теперь от него остались только несколько пленок с записями
спектаклей да колыбельная в фильме "Цирк".
-И память,- добавила Берта Соломоновна.
Олег потянул носом воздух.
-Ого, гефильте фиш! Алька, ты можешь гордиться - Берта Соломоновна делает это только
для почетных гостей!
На столе в комнате стояло большое блюдо с золотистыми кусками рыбы, украшенными
ломтиками лимона.
-Когда я смотрю на эту рыбу, я всегда думаю о бренности всего существующего,-
философски заметил Илюша. -Что останется от этой красоты через полчаса?
-Вот если что-нибудь останется, я буду очень недовольна,- отозвалась Берта Соломоновна.
После чая Олег с Илюшей оттащили стол к стене, Илюша раздвинул ширму, закрывающую
часть комнаты, и Алька увидела десятка полтора стоящих на ребре подрамников с
натянутыми холстами.
-Вот так и живем,- вздохнул Илюша,- мастерская, она же столовая, она же гостиная, она же
моя спальня. Олег может погулять, он все мои работы, кроме последней, видел, а Але я
покажу. -И он стал выносить подрамники на середину комнаты и ставить их один за другим
на мольберт.
Это не была живопись в привычном для Альки смысле. Предметы на картинах жили своей
жизнью, почти человеческой - ссорились, мирились, любили. Обыкновенные клещи имели
хищные, угрожающие очертания, а внутри невинного голубого цветка явно проступал
стальной остов. Альке стало не по себе. Илюша заметил это и поспешно убрал картины,
оставив только две последние.
-Это называется "Круговорот жизни",- сказал он, хотя Алька могла бы и сама догадаться о
названии. Из болота, кишащего немыслимыми существами и предметами, поднимался вверх
гигантский фонтан жидкости, в котором можно было различить обнявшиеся силуэты
мужчины и женщины. Фонтан опадал вниз, к болоту, широкой струей, неся в себе
свернувшийся человеческий зародыш.
Илья поставил на мольберт последнюю картину.
-Это я написал после того, как прочел "Солярис" Лема. Суть - человечество угрожает
космосу, потому что несет в космос все свои качества.
Полотно, темно-синее по краям, постепенно светлело к центру, где был изображен земной
шар. Из него выходила и раскручивалась ярко-алая спираль, на которую были нанизаны
корчащиеся от боли и ужаса фигурки людей и животных, символизирующие созвездия.
В дверь заглянул Олег.
-Аля, тебя уже совсем запугали? Долго смотреть Илюшины картины свежему человеку не
рекомендуется. Ну, показывай последнюю.
Илюша поставил на мольберт стоящий отдельно подрамник и сдернул накрывающую его
тряпку.
-Теперь я понимаю, почему твои картины не покупают,- задумчиво сказал Олег,
рассматривая холст. -Не всякий захочет иметь дома такое.
На переднем плане картины был изображен огромный человеческий мозг, опутанный в
несколько рядов колючей проволокой. Она впивалась в белую мякоть, и кое-где тз-под игл
сочилась кровь.Рядом из земли торчал чертополох и еще какие-то, столь же неприятного
вида растения.
-Да, не могу я писать лебедей на пруду,- с вызовом сказал Илюша. -Твой дядя Леня может,
а я не могу.
-Ты дядю Леню не тронь,- спокойно сказал Олег. -Дядя Леня заплатил за право писать, что
хочет, такую цену, которая тебе и не снилась. Ты не видел его картины - не те, что на
выставках - а я видел.
-Уже обиделся! Да я дядю Леню люблю не меньше тебя, сколько он мне хорошего сделал!
Я ему просто завидую, но писать то, что против сути моей, никогда не буду!
-Аля, ты мне не поможешь?- донесся из кухни голос Берты Соломоновны.
-Конечно! -И Алька, обрадовавшись предлогу, выбежала из комнаты.
-Что за прелесть!- вздохнул Илюша, провожая ее взглядом. -Именно то, что тебе надо, а то
ты слишком уж в облаках витаешь. А я вот жениться не могу - чем буду семью кормить? Ты
же знаешь, кем я работаю - инженер по технике безопасности на крохотной фабрике. Мои
сто десять и мамина пенсия - особо не разгуляешься.
Он понизил голос.
-С полгода назад привели ко мне одного иностранца - интересуется русским унтер...
-Андерграундом,- подсказал Олег.
-Вот, вот. Он посмотрел мои картины и предложил продать одну. И цену давал хорошую, а
я не согласился - как подумаю, что никогда больше ее не увижу, не по себе становится. Я
ведь, когда уже совсем тошно, пересматриваю то, что сделал, и думаю:"Все-таки, Илья
Самуилович, кое-что ты можешь!".
Он подошел к этажерке и снял с нее папку с листами бумаги.
-Вот, посмотри, начал недавно делать...
Разрушенные, еще дымящиеся постройки на фоне обгоревших деревьев.
Всадники с шашками наголо, ощерившие рты в безмолвном крике.
Солдат, зажавший подмышкой голову еврея...
-Да, это "Конармия".- кивнул Илюша в ответ на вопросительный взгляд Олега. -Да нет,
никакого договора нет, да и Бабеля сейчас не очень издают. Рисую для себя.
Он задумался.
-Есть у меня одна мечта, но такая, к которой и подступаться страшно. Это Булгаков.
Каждый раз, когда выходит новое издание "Мастера и Маргариты", я боюсь, что кто-то
решился делать иллюстрации - но нет, пока что храбрых не наблюдается. Только маленькая
гениальная Надя Рушева посмела взяться за это, и если бы отпустил ей Бог больше жизни,
может, что-то бы и сделала.
В дверь заглянула Берта Соломоновна.
-Илюша, ты тут развлекай своих гостей, а мне надо идти.
-Теперь до утра,- улыбнулся Илюша, когда дверь закрылась. -В соседнем доме компания у
них, в преферанс играют, по маленькой. А я в кино собрался, "Легенда о Нарайяме",
гениальный фильм, я его уже раз смотрел.
-Я тоже,- ответил Олег.
Они распрощались на углу.
-Подожди секундочку, Алька. -Олег догнал Илюшу, сказал ему несколько слов и вернулся,
держа в руке ключ.
-В фильме две серии, значит, три часа у нас есть. Нам хватит трех часов?
-Олежка!- вспыхнула Алька. -Тебе не стыдно? Что подумает Илюша?
-Я знаю, что он подумает,- сказал Олег, увлекая ее вверх по лестнице. -Он подумает, что
отдал бы за такие три часа все свои картины, уже написанные и еще нет. Так хватит нам трех
часов?
Остановившись перед дверью, Алька прижалась к груди Олега.
-Нет. Ни трех часов, ни трех лет, ни трех жизней...
Глава 17. Алька.
Наконец-то вернулась с летних гастролей Вера, и Алька решила пригласить Олега, как она
ему сказала, на смотрины. Для этого были выбраны ближайшие выходные. Утром в субботу
Алька, вооружившись веником и тряпкой, навела в квартире такой блеск, что бабушка
заметила ей:
-Ты зря стараешься - все равно Олег ни на что, кроме тебя, смотреть не будет.
-Во-первых, я еще не "что", а "кто",- возразила ей Алька,- а во-вторых, я это делаю не ради
Олега, вернее, не только ради него.
-В таком случае,- вздохнула бабушка,- приглашай его почаще.
Когда Алька взглянула на часы, была уже половина второго. Олег должен был прийти в
три, так что времени было достаточно, чтобы привести себя в порядок. И вдруг она
вспомнила, что обещала Алле зайти в субботу, в два часа, чтобы посмотреть рисунок Олега.
Улица Дзержинского была недалеко, но этот визит сейчас был более чем некстати. Алька
задумалась. Идти не хотелось - рисунок никуда не денется - но Алька привыкла выполнять
свои обещания, да и Олег не раз говорил ей, что больше всего ценит в людях обязательность.
Конечно, можно было позвонить и сослаться на головную боль, но как быть с принципом
"Не лги без необходимости", которому Алька всегда старалась следовать? Еще раз взглянув
на часы, Алька решила, что успеет сделать все - ей ведь надо было только взглянуть на
рисунок. Она наскоро умылась, накинула плащ и, бросив бабушке:"Я скоро вернусь",
выбежала на улицу, втайне надеясь, что Аллы не окажется дома.
Однако, та была на месте и даже, судя по ее тщательному макияжу, готовилась к визиту.
Альку несколько удивило ее одеяние - на Алле был полупрозрачный черный шелковый
халатик, под которым, судя по всему, не было ничего. Но Алька решила, что дома каждый
вправе носить то, что ему хочется. Она не обратила внимание ни на неестественно
расширенные зрачки Аллы, ни на странный запах, не похожий на табачный, стоящий в
воздухе.
-Чай или что-нибудь покрепче?- спросила Алла, пропуская Альку в комнату.
-Спасибо, ничего не надо,- вежливо ответила Алька. -У меня мало времени.
-Ну, тогда смотри мою галерею.
Целая стена в комнате была занята рисунками. Кроме портретов Аллы, было много
изображений животных - очевидно, работы Виктора. Альку особенно привлек один рисунок,
на котором была огромная черная пантера, морде которой были талантливо приданы черты
лица Аллы. Наконец, она обнаружила рисунок Олега.
Алька уже достаточно разбиралась в живописи, чтобы понять, что это одна из первых его
работ. Рисунок, уже обладавший всеми особенностями почерка Олега, все-таки больше был
похож на фотографию - не чувствовалось отношение художника к изображаемому объекту.
Алька вспомнила, как Олег рисовал ее тело, и успокоилась - поводов для ревности не было.
Она пошла вдоль стены, рассматривая рисунки, и невольно остановилась - на одном из них
были изображены две обнаженные женщины, в одной из которых Алька узнала Аллу. Но
главное, их позы были настолько недвусмысленны, что Алька покраснела.
-Нравится?- спросила Алла. -Не отнекивайся, вижу, что нравится. Слов нет, рисунок
хороший, только то, что за рисунком, гораздо лучше. Это была моя самая лучшая подруга.
-Она умерла?- сочувственно спросила Алька.
-Она вышла замуж. За мужчину. Для меня она умерла. -И, заметив, с каким изумлением
смотрит на нее Алька, Алла взорвалась:
-Ты что корчишь из себя невинную овечку? Думаешь, что если твой Олег тебя обнимает
(она употребила другое слово), то это уже вершина всего? Да что ты об этом знаешь?
Знаешь, что это такое - ласкать не грубое, волосатое мужское тело, а такое же нежное и
гладкое, как твое собственное? Чувствовать на своей груди тяжесть такой же упругой,
податливой груди? Знать, что та, с кем ты сейчас, умеет сделать все, что нужно тебе, как
женщине, потому что сама женщина? Иди ко мне, я покажу тебе, как это делается, и ты не
вспомнишь больше о своем Олеге!
Она подходила все ближе, и Алька, с ужасом слушавшая ее, отступала, пока не оказалась
прижатой к дивану. Алла остановилась против нее, одним движением плеч сбросила с себя
халатик и обеими руками рванула на Альке кофточку так, что пуговицы посыпались на пол.
Алька попыталась закрыть грудь руками, но Алла повалила ее на диван и стала осыпать
мелкими, похожими на укусы поцелуями грудь и плечи Альки.
-Перестаньте, я не хочу, это мерзко!- закричала Алька, но Алла закрыла ей рот поцелуем.
Неожиданные и острые ласки сыпались на Альку со всех сторон, и она почувствовала, что
слабеет. Отвратительное и от этого еще более сильное наслаждение скрутило ее волю. Уже
почти теряя сознание, она ощутила, как руки Аллы срывают с нее остатки одежды, и сквозь
красную пелену перед глазами услышала собственный сдавленный вопль...
Открыв глаза, она увидела Аллу, завязывающую пояс халатика.
-Иди подмойся,- насмешливо сказала она,- из тебя льет, как из чайника.
На подгибающихся ногах Алька дотащилась до ванной. И там, стоя под горячими струями,
она осознала то, что с ней произошло, и зарыдала так отчаянно, что Алла застучала в дверь
ванной.
-Перестань, а то соседи подумают, что я тут кого-то убиваю!
Брезгливо вытершись чужим полотенцем, Алька вернулась в комнату, кое-как оделась,
стараясь не встречаться взглядом с Аллой, и выбежала на улицу, едва не столкнувшись с
поднимающимся по лестнице Виктором. Прохожие удивленно оглядывались вслед бегущей
девушке с покрасневшими глазами, придерживающей на груди отвороты плаща.
Взбежав на свой этаж, Алька попыталась открыть ключом дверь, но руки у нее так
тряслись, что она не могла попасть в скважину. Тогда она нажала кнопку звонка и не
отпускала ее до тех пор, пока дверь не открылась. Едва не сбив с ног оторопевшую Веру, она
пролетела в свою комнату, рухнула на кровать и затряслась всем телом, уткнувшись лицом в
подушку.
-Алечка, что случилось? Что-то с Олегом?- чуть не плача, спрашивала у нее Вера, но Алька
только мотала головой, не переставая рыдать. Прибежала бабушка и выставила Веру из
комнаты.
-Иди, доченька, мы тут сами разберемся! -И Алька, инстинктивно поняв, где надо искать
утешение, прижалась к бабушке и затихла, изредка всхлипывая.
В дверь позвонили.
-Это Олег!- в ужасе воскликнула Алька. -Как я ему покажусь в таком виде? Бабуля,
задержи его хоть на несколько минут!
Дверь открыла Вера.
-Здравствуйте!- сказал Олег. -Вы - мама Али? А я - Олег. -Он протянул ей букет, состоящий
из таких же астр - Алька, не желая подводить бабушку, не сказала Олегу об ее вкусах в
области цветов. И только сейчас он заметил расстроенное лицо Веры.
-Что-то случилось?- тревожно спросил он. -Что с Алей?
-Она только что прибежала в слезах, ничего не говорит - мы думали, вы поссорились!
Олег подбежал к комнате Альки, но путь ему преградила бабушка.
-Подожди, Олежка,- ласково сказала она. -Дай ей прийти в себя.
-Да что случилось?
-Подожди. Она тебе сама расскажет. Аленька, можно Олегу войти?
Услышав тихое "да", Олег осторожно открыл дверь. Алька, забившись в угол кровати,
испуганно смотрела на него, натянув до подбородка одеяло.
-Аленька, родная моя, что с тобой? Тебя кто-то обидел?
Слезы опять хлынули из глаз Альки.
-Олежка, как же я теперь жить буду? Как я на тебя смотреть буду?
-Кто?- шепотом спросил Олег. Лицо его окаменело. -Скажи, кто?
И Алька одними губами произнесла ненавистное имя.
Олег повернулся и выбежал из комнаты.
-Мама, останови его!- закричала Алька, но дверь уже захлопнулась. Алька бросилась к
телефону. К счастью, Леонид Сергеевич был дома.
-Дядя Леня, миленький, Олег побежал к Алле! Он ее убьет!
Всего секунда понадобилась Леониду Сергеевичу, чтобы догадаться о произошедшем.
-Сиди дома,- бросил он Альке и стал торопливо одеваться...
Олег бежал к дому Аллы, еще не зная, что он сделает, но чувствуя, что обязательно должен
ее увидеть. И он ее увидел. Алла стояла рядом с Виктором и равнодушно слушала, как тот,
взволнованно жестикулируя, что-то ей говорит. Увидев Олега, она попыталась улыбнуться.
-А, вот и Олежек. А мы о тебе как раз говорили.
Олег подошел почти вплотную и с ненавистью проговорил:
-Ах, ты, старая ****ь!
Улыбка сползла с лица Аллы. Она взглянула на оторопевшего Виктора.
-Если мужчина не может защитить женщину, которую оскорбили, она должна сделать это
сама.
И она ударила Олега по лицу.
Ответный удар отбросил ее на мостовую, прямо под наезжающий автомобиль.
Отчаянно взвизгнули тормоза.
Глава 18. Олег.
Увидев у дома Аллы толпу, Леонид Сергеевич понял, что опоздал.
Он протиснулся в середину. Милиция только что приехала, молоденький сержант обводил
мелом контур лежащей лицом вниз Аллы, и по ее позе Леонид Сергеевич понял, что она
жива. Другой милиционер измерял рулеткой длину тормозного пути. Стоящий у своей
"Волги" побледневший шофер повторял растерянно:
-Она сама с тротуара под машину мне кинулась! Вы у людей спросите!
-Обязательно спросим. -Милиционер сунул рулетку в карман и обратился к толпе:
-Кто будет свидетелем?
Пока люди нерешительно переглядывались, подошедший Олег тронул милиционера за
плечо.
-Товарищ лейтенант, это я ее толкнул.
Тот нахмурился.
-Документы имеются?
-Нет,- растерянно ответил Олег и вдруг вспомнил, что в кармане у него лежит повестка из
военкомата, которую он получил сегодня утром и так и не успел показать Альке. -Только вот
это,- и он протянул повестку.
-А, призывник!- уже мягче сказал милиционер. -Поедешь с нами. Стой здесь и не пытайся
бежать - все равно найдем.
Леонид Сергеевич понял, что надо вмешаться.
-Слушай, старлей,- сказал он, подойдя к милиционеру. -Отпусти мальчишку, это мой
племянник. Никуда он не денется. Вот мои документы. -И он протянул удостоверение Союза
художников.
Лейтенант посмотрел на удостоверение и вдруг улыбнулся.
-А я вас помню, товарищ художник. Вы у нас в новом клубе МВД мозаику делали - "На
страже порядка" называется.
-Точно, делал,- подтвердил Леонид Сергеевич и внутренне содрогнулся, вспомнив
чудовищное количество спиртного, которое было выпито на открытии клуба.
-Ладно, пусть идет, хоть это и не положено. Прийдет повестка из милиции.
Подъехала "Скорая", санитары уложили Аллу на носилки и вдвинули в машину.
-Что с ней?- спросил Леонид Сергеевич у врача, пристраивающего капельницу.
-Вы ей кто?
-Друг,- ответил Леонид Сергеевич после секундной паузы.
-Ну, на первый взгляд ничего страшного у вашей подруги нет, упала она довольно удачно -
легкое сотрясение мозга, ушиб бедра. Внутренние органы, видимо, не задеты. В больнице
вам скажут точнее. Думаю, что больше всего ее обеспокоит ссадина на лице - следы
останутся. Но могло быть и хуже.
"Скорая" уехала, и на асфальте остался обведенный мелом контур и лужица бурой крови, в
которую ветром уже занесло желтый липовый листок и старый окурок.
Люди стали расходиться, и Леонид Сергеевич увидел Виктора, неподвижно стоящего на
тротуаре.
-Олег, подожди меня здесь. -И он подошел к Виктору. Тот, увидев Леонида Сергеевича,
явно обрадовался и стал что-то ему рассказывать, все более и более горячась.
-...ее фокусы мне уже надоели,- донеслись до Олега его слова. -Что заработала, то и
получила...
"С ним проблем не будет",- подумал Леонид Сергеевич, возвращаясь к Олегу.
-Значит, так, дружок. Идем к твоей голубушке, будем военный совет держать - что дальше
делать. Чувствую, что нахлебаться дерьма придется изрядно.
-Сам натворил, сам и отвечу,- буркнул Олег.
-Ответить ты, конечно, можешь, но ведь есть еще твои родители, есть я, тебе тоже не
чужой, наконец, девочка, которая тебя любит. Давай будем думать обо всех.
Им открыла Вера.
-Как Аля?- спросил Олег.
-Ее там бабушка успокаивает,- оветила Вера, с удивлением глядя на незнакомого мужчину.
-Это мой дядя,- сказал Олег.
-Леонид Сергеевич,- протянул тот руку.- Нам надо поговорить, а Олег пусть идет к Але.
По-моему, он там сейчас нужнее бабушки.
Алька уже не плакала, а только прерывисто вздыхала, укрывшись почти с головой одеялом.
Увидев Олега, она попыталась подняться, но бабушка ее удержала.
-Лежи, тебе все расскажут.
И Олег рассказал все, не утаив даже слов Виктора.
-Господи, да что же это за чудовище такое!- воскликнула бабушка.
"Это просто несчастный человек",- вспомнил Олег свои слова и подумал, что сейчас он бы
этого уже не сказал.
-Бабуля, оставь нас, пожалуйста,- уже окрепшим голосом сказала Алька.
-Да, конечно,- заторопилась та, осторожно прикрыла за собой дверь и вошла в гостиную,
где сидели за столом Вера и Леонид Сергеевич. Тот встал при ее появлении, подошел к ней и
поцеловал протянутую руку.
-Я догадывался, что у Али очаровательная мама,- серьезно произнес он, -но не думал, что у
нее не менее очаровательная - не сердитесь, Вера,- не менее очаровательная бабушка!
-Теперь я понимаю, откуда у Олега такие манеры,- улыбнулась явно польщенная бабушка.
Леонид Сергеевич вкратце пересказал ей весь ход событий.
-Будем надеяться, что все это уладится - слава Богу, что для Аллы все обошлось
сравнительно благополучно. Милицию я беру на себя, думаю, что до суда дело не дойдет.
Будет Алла ерепениться - у меня найдется, чем ее успокоить. Очень рад, что познакомился с
вами, жаль только, что при таких обстоятельствах. А сейчас мне надо еще родителей Олега
подготовить. Оставляю его на вас - и на Алю.
Он зашагал к дому Олега, подбирая подходящие выражения - и вдруг в его памяти всплыл
гневно-удивленный голос Аллы: "Что вы со мной сделали?". Он остановился. "Вы - это
значит, и я, а, может, именно я. Выходит, во всем, что произошло, есть и моя вина?"
"...потому что в кузнице не было гвоздя",- пробормотал он, и случайный прохожий,
услышав эту фразу, удивленно на него оглянулся...
Алька, выбравшись из-под одеяла, с отвращением стащила разорванную кофточку,
сбросила ее с кровати и опять укрылась одеялом.
-Помнишь, Олежка,- тихо сказала она,- как меня в детстве собака обрызгала? У меня
сейчас такое же чувство, только грязь у меня внутри, и ее так просто не отмоешь... Почитай
мне стихи, пожалуйста.
-Я сам над собой насмеялся,
И сам я себя обманул,
Когда мог подумать, что в мире
Есть что-нибудь кроме тебя.
Его голос дрогнул.
-Олежка, ты чувствуешь себя виноватым?
-Аленька, я в жизни никого даже не толкнул, а тут вдруг ударил! И кого - женщину!
-Она не женщина! Она - мразь, насекомое! И не смей больше об этом думать! Лучше
почитай еще что-нибудь.
-Послушайте повесть минувших времен
О принце английском по имени Джон,
-начал Олег запомнившееся с детства стихотворение. Алька внимательно слушала, но когда
Олег дошел до встречи аббата с пастухом, он обнаружил, что Алька спит. Уютно
свернувшись калачиком и подложив руку под голову, она ровно дышала, и сомкнутые густые
ресницы отбрасывали длинные тени на ее побледневшие щеки. "Милая ты моя",- подумал
он, впервые назвав ее этим старинным ласковым словом.
Осторожно, чтобы не разбудить ее, он поднялся с кровати и на цыпочках подошел к двери.
Прежде, чем выйти, он еще раз оглянулся и почти физически ощутил, как ложатся на бумагу
линии этого зареванного и опухшего, но все равно прекрасного лица. "Господи,- подумал
он,- отними у меня все, что хочешь, только оставь мне счастье творить и любить, потому что
это - единственное, ради чего стоит жить на земле...".
Нейвели(Индия) 1989г. - Бад Пирмонт(Германия) 1997г. - Зиндельфинген(Германия) 2005г.