100 0

Эпиграф

«Я не готов любить в одиночку. Не готов быть единственным, кто старается, кто переживает, кто говорит, кто спасает. Я всегда хотел одного — 50/50. Не идеальности. Не сказки. А взаимности. Чтобы двое держали этот мир вместе, а не один человек тащил всё на себе, пока второй уже отпустил».

---

Часть 1. Детство

Глава 1. Правила

Я не помню, когда понял это. Просто в какой-то момент это стало знанием, которое живёт в теле, в привычках, в том, как я дышу. Знание звучит так: никто не придёт. Никто не обнимет просто так. Никто не спросит, что у тебя внутри, и не захочет услышать правдивый ответ.

Я научился быть один. Научился не просить. Научился считывать настроение других быстрее, чем они сами его осознают. Я научился держать всё в себе. Потому что если ты покажешь боль — тебя или высмеют, или скажут «не выдумывай», или, что хуже всего, сделают вид, что не заметили.

Я не могу сказать, что моё детство было ужасным. У кого-то было хуже. Но оно точно не было счастливым. Это было детство, в котором я научился строить броню. Быть самостоятельным. Не ждать помощи. Не верить, что кто-то придёт и согреет.

Я гордился этой крепостью. «Я сильный, — говорил я себе. — Я ни в ком не нуждаюсь». Я верил в это.

Верил, до одного момента.

---

Часть 2. Тепло

Глава 2. Она

А потом, внезапно, как гром среди ясного неба, появилась она. Я не искал её, не ждал и даже уже не надеялся встретить своего человека, просто жил свою жизнь. Да, в одиночестве, но спокойно, предсказуемо, контролируемо.

Я сначала не понимал, что происходит. Просто рядом оказалась та, которой ты правда интересен, которая задавала тебе вопросы не из вежливости, а из интереса. Которая по-настоящему смеялась с твоих шуток, которая доверяла тебе.

Я привязался. У меня и не было другого выбора. Она принесла в мою жизнь то тепло и любовь, которого у меня никогда и не было. Я просто растворился в нём, полностью, и это казалось мне естественным. И даже мысли не было, что это может быть временным.

Вся любовь, которую я копил в течении жизни, потекла в её сторону. И это тоже было естественно. Она показала мне, что можно быть любимым, выбранным, важным и нужным. Каждая мелочь — её смех, взгляд, прикосновение — всё это заставляло сердце биться чаще. Это как будто давало чувство цельности.

И тогда я был по-настоящему счастлив впервые.

Помню, как первый раз приехал к ней, как мы впервые взялись за руки, и это чувство неописуемо, но оно казалось самым естественным. Помню наш первый поцелуй. Неловкий, короткий — и одновременно такой правильный, как будто всё до этого было только подготовкой к нему. Я тогда поймал себя на мысли: «Вот оно, счастье».
Не идеал. Не сказка.
А что-то настоящее. Я помню все наши теплые моменты, тогда казалось, что никто не сможет разрушить то, что мы построили.
---

Часть 3. Невыносимый холод

Глава 3. Начало конца

И вот однажды ты просыпаешься, пишешь, звонишь — и внутри что-то резко сжимается. Ты не можешь понять, что случилось. Ты чувствуешь: что-то не то. Человек как будто выключил свет, охладел. Ответы стали короче, суше, холоднее. Как будто подул сквозняк там, где было невероятно тепло.

Ты места себе не находишь. Ещё буквально вчера всё было хорошо — вы смеялись, строили планы на будущее вместе. А уже сегодня ты человеку неинтересен.

Я не мог этого не заметить. Я всю жизнь учился считывать малейшие изменения в людях — это была моя защита. И сейчас эта же защита включилась, но только не для того, чтобы спасти меня от опасности, а чтобы кричать: «Что-то не так. Сделай что-нибудь».

Я пытался быть терпеливым. Я пытался дать пространство. Я пытался не нагружать её своей тревогой. Но тревога росла, потому что я видел: она охладевает. Ко мне. При этом с другими она оставалась такой же тёплой, как раньше. И это было самым больным — видеть, что у неё есть тепло, просто она перестала давать его мне.

Я не понимал, что сделал не так. Я оглядывался на наши последние дни, недели — и не находил причины. Я искал её в себе, анализировал каждое своё слово, каждое действие. Что я мог сказать не так? Где я ошибся? Может, я был слишком навязчив? Слишком много любил? Слишком много показывал, как она мне нужна?

Как тут не тревожиться? Ведь тревога — это не слабость. Это реакция человека, который чувствует, что может потерять что-то очень важное. У тебя рушится мир под ногами, а ты не знаешь почему. Ты не знаешь, что делать.

Я пытался вкладываться ещё больше — но это не помогло. Я пытался разговаривать об этом. Однажды она сама сказала: «Давай все проблемы решать вместе, так будет лучше для нас обоих». Но эти разговоры не приносили плодов. Слова с действиями не сходились.

Да, именно разговоры. Я пытался говорить с ней о её холоде четыре раза. Четыре раза я открывался, спрашивал, пытался понять, пытался спасти то, что для меня было дороже всего.

И обидно от того, что в начале отношений холод был и с моей стороны — из-за ссоры с родителями. Тогда она поговорила со мной. Я дал ей ясность, объяснил, почему охладел. Дал слово, что исправлюсь. И своё слово я сдержал. Чем очень горжусь. Именно тогда я и услышал ту фразу: «Нам нужно решать все проблемы вместе». Хватило одного разговора, что бы не возвращаться к теме моего холода.

Но когда я пытался решить проблему ее холода, она даже не старалась. Она лишь говорила: «Всё нормально». Но ведь я чувствовал. Чувствовал, что земля уходит из-под ног. А сделать ничего не мог.

Возможно, она уже тогда приняла решение уйти. Просто ей не хватило смелости сказать мне об этом. Этого я никогда не узнаю.

---

Глава 4. Её последние слова

Четвёртый разговор ничем не отличался от предыдущих. Я снова пытался достучаться, снова спрашивал, что происходит, снова говорил, что готов слушать, готов меняться, готов делать так, как нужно ей. Я думал, что если я буду говорить достаточно терпеливо, достаточно спокойно, достаточно любяще — она наконец откроется. Мы же когда-то договаривались решать всё вместе. Я верил в это.

Вместо этого я получил сообщение.

«Я хочу расстаться. Я понимаю, это звучит неприятно и больно для тебя, но я устала. Мне не хочется говорить, что ты плохой, нет, ты хороший человек, но мы с тобой совершенно разные. Я не хочу менять тебя под себя, это не правильно. Но то, каким ты являешься — не подходит для меня в отношениях. Спасибо тебе за все приятные моменты, я правда их очень ценю и мне было здорово, но дальше продолжать я не хочу. Мы не слышим друг друга и вряд ли сможем услышать. Не знаю, стоит ли предлагать тебе остаться друзьями, но если ты готов оставить все, что было между нами и без негатива и попыток все вернуть, дружить, то я согласна тоже.

Прости, что быть может оправдала твои самые тревожные мысли, но именно они и твое (не знаю) не желание или не умение с этим бороться — очень меня вымотало. Я не могу больше уговаривать тебя поверить в мои слова и терпеть твои перепады настроения, мне хватает своих проблем. Для себя я все решила окончательно, извини».

Я перечитывал эти строки снова и снова. В них было всё, что я так боялся услышать. И одновременно — ничего из того, что я надеялся понять.

«Мы не слышим друг друга» — писала она. Но ведь я слушал. Я слушал, когда она сказала о моем холоде, и исправился после одного разговора. Я слушал четыре раза подряд, пытаясь понять, что происходит. Проблема была не в том, что я не слышал. Проблема была в том, что она не хотела говорить то, что действительно чувствовала. Легче было сказать «мы не слышим друг друга», чем признать: «Я перестала хотеть быть с тобой и не могу объяснить почему».

«То, каким ты являешься, не подходит для меня в отношениях». Это было честно. Но больно. Однако я уже знал: это не значит, что я «неподходящий» вообще. Я неподходящий для неё. И это нормально. Проблема в том, что она поняла это не в начале, а когда я уже был полностью в этих отношениях. Когда я уже доверился. Когда моя тревога проснулась и начала кричать: «Она уходит, спаси нас».

А потом самое тяжёлое: «Твои тревожные мысли и твоё неумение с этим бороться вымотало меня». Моя тревога была реакцией на её холод. Она сама создала условия, в которых тревога стала неизбежной. А потом обвинила меня в том, что я тревожусь.

И предложение остаться друзьями. «Если ты готов без негатива и попыток всё вернуть». Как можно дружить с человеком, к которому у тебя настоящая любовь, с которым ты искренне желал связать свою жизнь до конца и с которым ты строил планы на будущее вместе?

Я не винил её. Но я злился, злился на несправедливость мира, на обстоятельства, которые всё перевернули.
Злился на себя — за то, что привязался так сильно. За то, что любил так глубоко, как только умел.  Я просто сидел и смотрел в эти слова, пытаясь понять, как мы дошли до этого. Как можно было так быстро перестать хотеть быть со мной? Как можно было написать «устала от твоей тревоги» человеку, который просто пытался спасти то, что для него было самым дорогим?

Я не нашёл ответов. Но я нашёл одно: я не был проблемой. Проблемой было то, что она перестала выбирать меня и не нашла в себе честности сказать это раньше, без обвинений в мой адрес.

Я потерял не человека, который умел ценить мою глубину. Я потерял человека, который испугался этой глубины, когда она потребовала от него ответственности.

---

Часть 4. Пустота

Глава 5. Несчастье

После её ухода наступила тишина. Не та тишина, в которой можно отдохнуть, выдохнуть, прийти в себя. А та, в которой слышно, как внутри всё рушится. Как осыпаются стены, которые строились не за один день. Как трескается броня, за которой я прятался. Как пустота заполняет каждую клетку.

Я не бежал от одиночества. Я знал, что у него есть свои преимущества. Время на себя. Возможность заниматься тем, чем хочется. Спокойствие. Саморефлексия. Контроль. Я даже пытался убедить себя, что это неплохо — побыть одному, разобраться в себе, восстановиться.

Но был один минус, который перекрывал все плюсы на корню: я был несчастен.

Я не мог быть счастлив в одиночестве. Не потому что я слабый. Не потому что не умею быть один. А потому что я — человек тепла. Я — человек связи. Я — человек «мы». Мне нужен кто-то, кто будет рядом, кто будет смотреть на меня с теплом, кто будет выбирать меня каждый день. Без этого всё остальное — хобби, спорт, саморазвитие — просто заполнение времени. Способ не сойти с ума, пока ждёшь.

Я пробовал радоваться жизни. Я пытался. Я ходил в зал, занимался собой, общался, шутил, выражался в творчестве. Я делал всё, что советуют психологи: фокус на себе, маленькие радости, благодарность, движение. Но внутри было пусто. Не потому что я делал что-то не так. А потому что источник тепла был не внутри меня. И он иссяк.

Раньше мне помогали простые прогулки в одиночестве. Я мог выйти на улицу, пройтись по знакомым улицам, подышать воздухом, и становилось чуть легче. Сейчас не помогало. Даже прогулки с братом, когда мы смеялись и шутили, не доходили до того места внутри, где живёт тепло. Смех был просто звуком. Он не грел.

Я чувствовал, как с каждым днём становится тяжелее. Не потому что я не старался. А потому что голод по теплу усиливался. Я знал, каково это — быть любимым. Сердце помнило вкус этого тепла. И теперь, когда его не было, жажда становилась невыносимой.

Я не мог себя обмануть. Я не мог сказать: «Мне хорошо одному». Потому что это было неправдой. И врать себе — значит предавать себя. А я уже дал себе слово: больше никакого предательства. Даже от себя.

---

Глава 6. Голод

Самое тяжелое — это не то, что она ушла. Самое тяжелое — это знать, каково это — быть любимым, и снова этого не иметь.

Я скучал не по ней. Не по её голосу, не по её глазам, не по тому, как она смеялась. Я скучал по состоянию, в котором я себя чувствовал рядом с ней. По тому, что я был выбран. По тому, что я был нужен. По тому, что я был важен для кого-то. По тому теплу, которое согревало меня изнутри и заставляло чувствовать себя живым.

До неё я просто не знал, каково это. Я жил в холоде, привык к нему, выстроил вокруг себя крепость из самостоятельности и правил. Мне было одиноко, но я не знал, что можно иначе. А теперь я узнал. Попробовал. И лишился.

Это как если бы ты всю жизнь провёл в пустыне, привык к жажде, научился выживать без воды. А потом тебе дали глоток — один, самый настоящий, живительный. И ты понял, что такое вода. Ты запомнил её вкус, её прохладу, то, как она возвращает тебя к жизни. А потом её снова забрали. И теперь ты остался в пустыне, но уже не такой, как раньше. Теперь ты знаешь, чего лишён. И жажда стала в тысячу раз сильнее.

Моё сердце помнило. Оно помнило, каково это — быть согретым. И оно голодало. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Не по ней — по тому, чтобы снова быть любимым.

Я пробовал заглушить этот голод. Хобби, тренировками, общением, саморазвитием. Я был хорош в том, что делал. Я кайфовал от своей внешности, от того, как выгляжу, от того, чего добиваюсь. Но это не насыщало. Потому что голод был не по успеху. Голод был по теплу. А тепло даёт только другой человек.

Я не мог сам себе дать то, чего никогда не получал. Я не мог научить себя тому, чему меня не научили. Я мог только ждать. И это ожидание убивало.

---

Глава 7. Бессилие

Я всегда привык решать проблемы. Анализировать, находить причину, действовать. Если что-то не так — я разберусь, исправлю, сделаю. Так было всегда. Так я привык жить.

Но здесь я столкнулся с тем, что не могу решить. Я не могу заставить кого-то полюбить меня. Я не могу ускорить встречу. Я не могу контролировать то, когда в мою жизнь придёт тот самый человек, который будет готов принять моё сердце и дать своё в ответ.

Это не моя зона ответственности. Я могу быть лучшей версией себя. Могу работать над собой, расти, становиться глубже, мудрее, сильнее. Могу быть готовым. Но я не могу сделать так, чтобы она появилась.

И это бессилие — оно хуже любой боли. Потому что боль — это реакция. Её можно прожить, пережить, вытерпеть. А бессилие — это когда ты готов сделать всё, но не можешь сделать ничего. Когда ты смотришь на свою жизнь, на свою пустоту, на своё сердце, которое так хочет любить и быть любимым, — и не можешь это изменить.

Я не знаю, придёт ли она. Не знаю, когда. Не знаю, случится ли это вообще. Может, я умру через час. Может, через год. Может, никогда не встречу ту, с кем смогу быть собой и чувствовать тепло каждый день. Я не знаю. И эта неизвестность — она разъедает изнутри.

Я устал ждать. Я устал копить любовь, которую некому отдать. Я устал быть сильным, когда внутри всё рушится. Я устал от того, что каждый день начинается с пустоты и заканчивается ею же.

Но я не сдаюсь. Не потому что я супергерой. А потому что у меня нет другого выбора. Я не могу закрыть сердце. Я не могу перестать хотеть тепла. Я не могу стать дураком, которому живётся легче. Я остаюсь собой. Даже когда это тяжело. Даже когда это невыносимо. Даже когда я не вижу горизонта.

---

Глава 8. Ожидание

Я живу в ожидании. Не в том, где я сижу и смотрю в одну точку. А в том, где я продолжаю жить, но внутри всё замерло в одной позе: «Когда? Придёт ли? Будет ли?»

Я делаю дела. Я тренируюсь. Я общаюсь с близкими. Я улыбаюсь, шучу, смеюсь. Со стороны, наверное, кажется, что у меня всё нормально. Что я справился. Что прошёл. Что уже забыл.

Но внутри — ожидание. Оно стало частью меня. Оно всегда со мной, как фон, как шум вентилятора, к которому привыкаешь, но который никогда не выключается.

Я боюсь одного — что это ожидание никогда не закончится. Что я так и проживу всю жизнь в этой паузе, в этом «пока не пришла она». Что я так и не узнаю, каково это — быть счастливым не один день, не месяц, не год, а всегда. Что моё сердце, которое умеет так глубоко любить, так и останется невостребованным.

Но я не могу заставить себя перестать ждать. Потому что если я перестану ждать — я перестану надеяться. А без надежды я не выживу. Без надежды я превращусь в того, кем не хочу быть — в человека, который закрылся, ожесточился, перестал чувствовать.

Я не хочу быть таким. Я лучше буду ждать. Даже если тяжело. Даже если больно. Даже если я не знаю, придёт ли она вообще.

Потому что я знаю одно: если я останусь собой, если не закрою сердце, если продолжу верить — то когда она придёт, я встречу её настоящим. Я буду готов любить её так, как умею. Я буду готов быть счастливым. А если я сдамся — то даже если она придёт, я её не замечу.

Поэтому я жду. И живу. И надеюсь. Даже когда сил почти нет. Даже когда кажется, что этот океан боли никогда не закончится.

Я жду.

---

Часть 5. Перерождение

Глава 9. Я горжусь собой

Прошло время. Я не могу сказать, что боль ушла. Она стала другой. Не острой, не режущей, а тупой, привычной. Как старый шрам, который ноет к погоде, но уже не мешает жить. Я научился с ней дышать. Научился вставать по утрам, даже когда внутри пусто. Научился смеяться , даже когда хочется плакать. Научился жить в этой пустоте, не разрушая себя.

Но самое главное — я научился смотреть на себя иначе.

Я перестал винить себя. Перестал думать: «Что я сделал не так? Где я ошибся? Почему меня не выбрали?» Я посмотрел на себя со стороны — и увидел.

Я увидел человека, который любил искренне. Не торгуясь, не просчитывая, не требуя ничего взамен. Я любил так, как умел — глубоко, сильно, до конца. Я был верен. Я был опорой. Я был тем, кто держал «мы», даже когда другой уже отпустил. Я был готов на все, лишь бы только не дать этому миру рухнуть.

И я горжусь этим.

Я горжусь, что не сломался, когда меня не услышали. Горжусь, что не превратился в циника, когда меня обесценили. Горжусь, что не закрыл сердце, когда мне сделали больно. Горжусь, что остался настоящим. Что не играл в игры «горячо - холодно». Что не начал играть роли, не стал удобным для всех, не перестал чувствовать.

Да, мне было больно. Да, я страдал. Да, я плакал. Но эта боль — не доказательство моей слабости. Это доказательство моей настоящей любви. Страдает тот, кто вкладывался. Кому было что терять. Кто был настоящим. И я был настоящим.

Я горжусь собой. Не потому что я идеальный. А потому что я прошёл через это и не стал хуже. Я стал глубже. Я стал мудрее. Я стал сильнее. Но я остался собой.

---

Глава 10. Цена

Я усвоил урок. Дорогой урок. Самый дорогой в моей жизни.

Я понял, что нельзя отдавать всё, не видя ответного уважения. Нельзя быть единственным, кто старается, кто переживает, кто говорит, кто спасает. Нельзя любить в одиночку.

Я был готов тянуть отношения 60/40. Был готов и 80/20. Если нужно — 90/10. Честно, я бы и 99/1 потянул, если бы видел хоть один шаг навстречу. Потому что я умею вкладываться. Потому что для меня «мы» всегда было важнее, чем «я».

Но я не готов на 100/0. Не готов быть единственным, кто держит этот мир. Не готов тянуть на себе то, что должно держать двое.

Я всегда хотел одного — 50/50. Не идеальности. Не сказки. А взаимности. Чтобы двое держали этот мир вместе, чтобы оба вслушивались, оба старались, оба выбирали друг друга каждый день. Не потому что должны. А потому что хотят.

Я понял, что моя любовь — это не товар, который можно взять, использовать и выбросить. Это дар. И дарить его нужно тем, кто способен его принять. Тем, кто увидит его ценность. Тем, кто ответит тем же.

Я не буду больше раздавать своё тепло направо и налево. Не буду удобным для тех, кто не готов ценить. Не буду доказывать свою ценность тем, кто не хочет её видеть.

Я знаю свою цену. И я не согласен на меньшее.

---

Глава 11. Дар и проклятие

Моё сердце — это и дар, и проклятие.

Дар — потому что я умею любить так, как не умеют другие. Я чувствую на глубине, куда большинство не ныряет. Я способен на верность, на искренность, на то, чтобы быть опорой. Моё сердце делает меня настоящим. Оно делает меня тем, кого, если уж полюбят, будут любить по-настоящему. Оно позволяет мне видеть, слышать, чувствовать — и это делает меня живым, а не просто существующим.

Проклятие — потому что это же сердце заставляет меня страдать там, где другой бы не заметил. Оно помнит вкус тепла и не может забыть. Оно голодает по тому, чего не получило в детстве, и этот голод не утолить ничем, кроме любви другого. Оно делает меня уязвимым перед теми, кто не умеет ценить глубину. И оставляет меня одного с болью, когда тепло уходит.

Я долго пытался понять, как избавиться от проклятия, оставив только дар. Хотел научиться любить вполсилы, чтобы не было так больно. Но понял: это невозможно. Нельзя оставить только способность любить, убрав способность страдать. Это единый механизм.

Моя задача — не избавиться от этого. А научиться носить. Найти того, кто сможет принять этот дар, не превращая его в проклятие. Кто не испугается глубины, а скажет: «Я тоже так умею. Давай вместе».

И пока я ищу — я хотя бы перестал добивать себя сам. Перестал винить себя за то, что я такой. Перестал пытаться стать дураком, чтобы было легче. Потому что если бы я стал дураком, я бы перестал быть собой. А быть собой — это единственное, что у меня есть. И это самое ценное. И если мне суждено любить — я лучше буду любить по-настоящему, чем не чувствовать вовсе.

---

Глава 12. Выбор

Я изменился. Не потому что я перестал чувствовать. А потому что я научился уважать себя.

Я стал осторожнее. Я научился ценить своё сердце. Я понял, что нельзя отдавать его первому, кто предложит тепло. Нужно смотреть: кто идёт? Что он несёт? Умеет ли он держать то, что ему дают? Готов ли он давать в ответ?

Я больше не боюсь потерять того, кто уже одной ногой вышел. Я больше не умоляю остаться тех, кто решил уйти. Я больше не тяну 100/0, надеясь, что когда-нибудь мне ответят 50/50.

Теперь я выбираю.

Я выбираю лучшее для себя, своего сердца и своего будущего. Я выбираю тех, кто выбирает меня. Я выбираю взаимность. Я выбираю уважение. Я выбираю любовь, но не любой ценой.

Я не сломался. Я вырос. Моя глубина — это сила, а не уязвимость. Моя осторожность — это мудрость. Моя верность — это гордость. Моя способность любить — это дар, который я больше не раздам кому попало.

Теперь я выбираю. И первый, кого я выбрал — это я сам.

---

Часть 6. Надежда

Глава 13. В ожидании своей

Я не знаю, придёт ли она. Та, которая сможет принять моё сердце. Которая не испугается его глубины. Которая сможет дать мне то тепло, в котором я так нуждаюсь. Которая будет выбирать меня каждый день, не потому что я удобный, а потому что я — это я.

Я не знаю, когда это случится. Может быть, завтра. Может быть, через год. Может быть, никогда. Я не могу это контролировать. Это не моя зона ответственности.

Но я знаю одно: я не закрылся. Я не ожесточился. Я не перестал верить. Моё сердце осталось таким же чистым, искренним, способным на глубокую любовь. И если она придёт — я буду готов. Я встречу её не с голодом и отчаянием, а с полным знанием того, кто я есть. Я буду любить её не как тот, кто боится потерять, а как тот, кто знает свою цену и умеет ценить чужую.

А пока — я живу. Я не застыл в ожидании. Я кайфую от себя, от того, что я умею. Я радуюсь успехам, расту, развиваюсь. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы быть лучшей версией себя.

Но внутри я жду. Не с болью, как раньше. А с тихой надеждой. Я жду того человека, который сможет дать мне то тепло, в котором я так нуждаюсь. Который оценит мой вклад так же, как я оценю его. Который скажет: «Я выбираю тебя. Я никуда не уйду». Который будет держаться за меня так же, как и я за него.

Я не знаю, случится ли это. Но я не перестаю верить. Потому что без веры я не выживу. Потому что я знаю: такое сердце, как моё, не может остаться незамеченным навсегда. Потому что я достоин любви. Не потому что я заслужил её. А потому что я есть. И потому что я — это я.

Тяжело, потому что не ты кузнец своего счастья. Легко быть тем, у кого счастье в деньгах, в клубах и тд: захотел – заработал денег, захотел – пошел в клуб. А ты можешь только верить, надеется и ждать.

Главное идти дальше, не останавливаться, быть лучшей версией себя. Но с каждым днем тот огонек надежды, с которым ты просыпаешься угасает, порой ты не можешь понять, погас ли он совсем, или просто очень тускло горит.

Самое страшное – проснуться однажды и вместо мыслей «может сегодня этот день?» думать: «не сегодня, и не завтра, и не послезавтра». Потому что все тогда потеряет смысл.

Часто слышу, что я наивен, но пусть лучше я буду наивен, буду верить в настоящую любовь, буду ждать и надеятся на то, что и в мою дверь постучится счастье, чем опущу руки и перестану чувствовать вовсе.

---

Эпилог

Я пишу эти строки и думаю о том, что хотел бы услышать от неё. Но уже не жду. Потому что те слова, которые мне нужны, я могу сказать себе сам.

Бог подарил мне чистое, искреннее и хрупкое сердце. Оно способно на глубокую любовь. Но после боли я понял главное - его нужно оберегать разумом.
Берегите своё сердце

---

Конец?