Флотские дела, проблемы и трагедии. ч. 13

Флотские дела, проблемы и трагедии. ч.13

(Продолжение. Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/03/12/740)

(Раз уж в предыдущей главе мы коснулись темы русско-японской войны, то надо сделать довольно обширное отступление от основной темы этой серии статей и остановиться на проблемах, традициях и трагедиях царского флота той поры.)

В качестве предисловия к этой главе следует привести слова русского офицера (и большого патриота нашей Родины, подчеркнем) мичмана Б.К. Шуберта, сказанные им, в его воспоминаниях об участии в войне с Японией, на кораблях 2-й Тихоокеанской эскадры:

«Никто так далеко не заходит, как тот, который не знает, куда идет».
Это изречение Кромвеля может служить кратким резюме русской политики на Дальнем Востоке, вовлекшей наше Отечество в несчастную войну с Японией, во время которой армия наша, не добившись никакого успеха, залила своей кровью чуждые ей поля Маньчжурии, а флот, благодаря какому-то непонятному недомыслию, не сосредоточенный ко дню объявления войны в восточных водах – в первый период ее бесславно погибал частями, а во второй, разом похоронив свои остатки на дне Корейского пролива, отдал в руки врага четыре корабля и тем покрыл несмываемым позором дотоле чистый Андреевский флаг.

И Россия, мощная и страшная в гневе великая держава, после схватки с казавшейся до того ничтожной Японией, за полтора года потеряла не только сотни тысяч своих сынов, дорогостоящие корабли, Порт-Артур, Дальний и половину Сахалина, но лишилась надолго, если не навсегда, своего обаяния и значения и, совершенно утратив свое морское могущество, пала так низко, что на море способна поспорить теперь не со всяким, даже третьестепенным государством.

Какая ужасная судьба!»

Б.К.Шуберт «На крейсерах «Смоленск» и «Олег».

Известно, что Николай Второй, по каким-то причинам, питал «удивительное пристрастие» к своему флоту и всему, что с ним было связано.
В цаской России у моряков (и офицеров и нижних чинов) была красивая одежда, прекрасное питание и очень хорошее жалование, НАМНОГО превосходившее жалование сухопутных офицеров и, уж тем более, нижних чинов.

(Интересно, что в перечне лиц направляемых к службе на флот, особо оговаривалось, что «Лица еврейской национальности не допускаются во флот» (источник: «Русский календарь Суворина на 1914 год». СПб., 1914. С.331).
 
Уж не знаю, можно ли это отнести к прочим флотским привилегиям и насколько это ограничение «помогло» удержать флот от кровавых бунтов и восстаний, сотрясавших его  в 1905 и 1917 годах?!)

Посмотрите, какое жалование получали нижние чины в 1905 году на флоте:
«Кондукторы получали 540 рублей в год (по тем временам это были большие деньги, сопоставимые с жалованием «сухопутных» офицеров царской армии);
- боцмана и юнкера – 72 рубля в год;
- квартирмейстеры 1-й статьи – 54 рубля в год;
- квартирмейстеры 2-й статьи – 36 рублей;
- матросы 1-й статьи – 8 руб. 10 копеек в год;
- матросы 2-й статьи – 6 руб. 30 коп. в год.

В дополнении к этому, все матросы и флотские нижние чины получали надбавки «за специальность» (некий аналог доплат «за классность», которые были в Советской Армии);
Плюс к этому «морское довольствие», которое нижним чинам доплачивали за нахождение в плавании и при нахождении в заграничном плавании оно представляло «очень существенные доплаты».

«На миноносцах жалование матросов составляло, в среднем, 100 рублей в год а на броненосцах – 50 рублей в год».
(Газета «Русь» от 31.10. 1905 года).

К этому следует добавить, что младшие флотские офицеры получали «морское довольствие», во внутреннем плавании – 959 рубле, а в заграничном плавании – 102 рубля.
Старшие офицеры получали морское довольствие в размерах 141 рубль и 174 рубля, соответственно.


Для сравнения отметим, что рядовой солдат царской армии до начала русско-японской войны получал всего 22 копейки в месяц (!) или 2 рубля 64 копейки в год!!!

После прихода А.Ф. Редигера на должность военного министра, несмотря на отчаянное противодействие министрества финансов, им были предприняты энергичные меры по повышению размеров жалования и быта нижних чинов русской армии.
Солдаты стали получать 50 копеек в месяц, им впервые начали выдавать одеяла, постельное бельё, мыло (!!!), «утиральники» (так в царское время именовали полотенца) и даже … носовые платки (!!!)

О том, с каким трудом удалось провести эти небольшие «поблажки» для нижних чинов русской армии, вспоминал в своих воспоминаниях сам А.Ф. Редигер:

«17 ноября дело слушалось в соединенных департаментах Государственного Совета. На это заседание по моей просьбе приехал великий князь Николай Николаевич, имевший на это право, как председатель Совета Государственной обороны; хотя он почти не говорил, но одно его присутствие уже служило поддержкой моим домогательствам.
 
В представлении испрашивалась существенная прибавка жалованья унтер-офицерам и небольшая рядовым; прибавка к отпускающемуся пищевому довольствию четверти фунта мяса в день, и сала, и введение чайного довольствия; установление отпуска одеял, постельного белья, утиральников, носовых платков и мыла и увеличение отпуска денег на шитье сапог с 35 копеек до 2 рублей 50 копеек в год; отпуск всего белья в готовом виде и отпуск по одной гимнастической рубахе с погонами в год.

Каждая цифра вызывала возражения со стороны финансового ведомства, причем основание было лишь одно — уменьшить расход; но в большинстве случаев меня поддерживали отдельные голоса из состава департаментов.
Так, когда стали требовать уменьшения намеченной суточной дачи сахара, тайный советник Череванский предъявил в натуре три золотника сахара, сказав, что иной из нас кладет столько в один стакан чаю!
По поводу утиральников (полотенец) Министерство финансов выразило желание, чтобы только при поступлении на службу давали две штуки, а в следующие годы лишь по одной!

Это даже походило на издевательство, а потому я заявил, что надо условиться, для чего утиральники отпускаются: если их вешать под образа, то двух штук довольно на всю службу; если для утирания, то кто из присутствующих удостоверит, по личному опыту, что предположенный отпуск велик?

Хотели сократить носовые платки, но и их я отстоял.
Откровенно говоря, я их ввел главным образом для того, чтобы показать, что дается не только то, чего требовали в войсках, но и такая роскошь, о которой сами солдаты не думали».

Подняли тогда жалование и другим нижним чинам царской армии:
- младший унтер-офицер стал получать по 1 рублю в месяц;
- старший (взводный) унтер-офицер – по 4 рубля в месяц;
- фельдфебели – аж по 6 рублей в месяц.


Впрочем, все эти «утиральники» и постельное белье, впервые появившиеся тогда в царской армии, было «мелочью по сравнению с проблемами обмундирования русских солдат, которые выявили уже первые сражения РЯВ.
Приведем выдержку из санитарно-статистического очерка, выпущенного Главным военно-санитарным управлением в 1914 г.:

«Изготовленные из плохого материала, плохо скроенные и плохо пригнанные полушубки настолько недостаточно защищали от холода, что нижние чины предпочитали им китайские ватные куртки».

Низкого качества оказались сапоги для солдат.
Сделанные из непрочного материала, они легко пропускали воду и быстро разваливались. В результате даже в конце войны из-за недостатка пригодных к использованию сапог солдатам выдавали китайские улы и т.д.

К началу 1904 года летняя форма царской армии продолжала оставаться белого цвета, в результате чего наши солдаты представляли собой великолепную мишень для стрелков противника.

Проблема яркой одежды российской армии была замечена еще в 1900 г. при подавлении «боксерского» движения.
Тогда солдатам приходилось нарочно измазывать рубахи в придорожной пыли (!!!)


Однако, ни военный опыт зарубежных стран, ни боевая операция по подавлению восстания китайцев на границе с Российской Империей в военном министерстве не поставили вопроса о замене цветовой палитры обмундирования на цвет хаки для уменьшения потерь среди военнослужащих.

Только в период русско-японской войны техническим комитетом интендантского управления в 1904 г. был разработан план по перекраске белых суконных рубах и фуражек.
На фронт поставлялась специальная краска серо-желтого и серовато-зеленого цветов. Сами военнослужащие растворяли ее в холодной воде и окрашивали рубахи, фуражки.

Еще в ноябре 1881 года в русской армии были введены новые головные уборы.  Кепи и каски образца 1862 и 1873 гг., были заменены барашковыми шапками.
Её форма была круглой, невысокой, вышитой тульей с мехом из черной мерлушки или барашка, суконным колпаком с плоским, круглым днищем черного цвета.
Папахи с длинной шерстью были малопригодны, как с гигиенической, так и с военной точки зрения.
Длинная шерсть легко загрязнялась и нависала на глаза, во избежание чего солдаты подстригали свои папахи спереди.
 
С июня 1904 г. для всех нижних чинов была установлена фуражка с козырьком. Помимо этого, к апрелю 1905 г. была разработана фуражка нового вида для снижения числа солнечных ударов в армии (!!!) и более легкого перенесения знойного маньчжурского солнца.

(Думаю понятно, что от «установления» и «разработки» новых, более удобных фуражек, до их массового пошива и уж тем более -  доставки для войск Маньчжурских армий, поистине: «дистанция огромного размера».

Большинство  нижних чинов царской армии так и воевали там в этих несуразных барашковых папахах, придававшим им какой-то диковатый вид.
Это хорошо видно на фотографиях наших солдат, времен РЯВ).


В телеграмме А. Н. Куропаткина в Военный совет новые фуражки  охарактеризованы следующим образом:
«Опыт показал, что … суконные фуражки мало предохраняют от солнечных ударов и оказались настолько не соответствующим для лета головным убором, что люди при первой возможности заменяли их коническими соломенными шляпами местного изготовления, и я вынужден был терпеть это».

В общем, по словам графа А.А. Игнатьева, «даже в отношении такой элементарной вещи, как обмундирование, русская армия оказалась столь плачевно подготовленной, что через шесть месяцев войны солдаты обратились в толпу оборванцев».
 
За весь период РЯВ так не было налажено поставок облегченной обуви для всей армии и военнослужащим приходилось довольствоваться имевшимися сапогами старого образца.
Последние были неудобны для маньчжурской гористой местности (нога скользила), тяжелы в носке, быстро намокали и плохо высыхали.

Поэтому солдаты сами мастерили и использовали более легкие и удобные кожаные «поршни».
Они представляли собой широкий прямоугольный кусок кожи, прошитый по краям шнурком и затянутый на ноге поверх портянок, на голенище одевались короткие, суконные гамаши.
Вовнутрь вкладывалась солома, сено, листья, а на ноги - портянки.


Ну и еще одна проблема с обмундированием на РЯВ, это история поставок в армию непромокаемых накидок.
В июне в Маньчжурии начинается период дождей.
До начала войны с Японией солдаты в это время просто отсиживались в казармах и фанзах, что, естественно, было невозможно в условиях военного времени.
Еще в  марте 1904 г. Военный совет министерства рассматривал представление Киевского военно-окружного совета о снабжении войск, отправляемых на Дальний Восток, некоторыми видами добавочного вещевого довольствия, в том числе и непромокаемыми накидками.

Военный совет отказал на том основании, что «ходатайства начальника Дальнего Востока в деле не имеется».
Длительная переписка между Главным интендантским управлением и командованием действующей армии длилась более трех месяцев…

В мае 1904 г. начальник Главного интендантского управления Ф.Я. Ростковский наконец сообщил, что «распоряжение по приобретению накидок делается».
Другой телеграммой от того же числа главный интендант запрашивал: «какого цвета требуются непромокаемые накидки? В продаже имеются серые и черные».

 Однако с учетом времени, необходимого на приобретение и доставку, накидки прибыли в действующую армию слишком поздно.

К чему все это привело, красноречиво свидетельствовал французский военный корреспондент Людовик Нодо:
«Сколько раз охватывало меня глубокое чувство жалости, когда я видел, с каким терпением несчастные русские солдаты в период летних дождей мокли под ливнями, которые сразу пробивали их бедные отрепья. Да, разумеется, в России знали, что в Маньчжурии бывает период дождей, и принимали против этого меры.
В армию были направлены непромокаемые одежды, но, к несчастью, слишком поздно и в слишком незначительном количестве.
В результате большая часть солдат была вымыта и перемыта всеми летними и осенними дождями».

Ну, а с этим «мытьем» в армию пришли разные болезни, смерти и потеря боеспособности нашими войсками, которые месяцами «мокли под ливнями, которые сразу пробивали их "бедные отрепья"…



Разумеется, на флоте тоже были свои большие и малые проблемы с обмундированием, но ТАКИХ, как в многострадальной сухопутной армии, их не было.
Да и кормили на флоте НАМНОГО лучше, чем в армии.
Даже для «штрафованных» моряков, направленных в дисциплиналные батальоны (а оказывается, что далеко не все читатели знают, что и при «царе-батюшке» у нас существовали дисциплинарные батальоны), по чьему-то недомыслию, или халатности сохранялась усиленная «морская» норма питания!!!


К чему это порой, приводило, рассказывал А.Ф. Редигер.
(В Архангельске был расположен один из дисциплинарных батальонов, куда направляли «штрафованных» матросов.)
И вот, какая история там произошла:

«Наши дисциплинарные батальоны, куда поступали и моряки, были переполнены, поэтому моряки должны были учредить свой батальон в Архангельске.
Для окарауливания этого батальона нам пришлось усилить гарнизон Архангельска, но для командированных туда частей там не оказалось порядочных помещений.
Посланный туда генерал Данилов нашел, что одна рота расположена в деревянном здании, опасном в пожарном отношении и холодном.
 
Моряки для своего дисциплинарного батальона отремонтировали часть древних Соломбальских морских казарм, но о наших частях, окарауливавших батальон, не позаботились.
В тех же казармах оказалось еще вполне исправное помещение, занятое под провиант для арестованных, привезенный из Кронштадта, так как они «не стали бы есть провианта, заготовленного для армии». (!!!)

Генерал потребовал немедленного отвода этого помещения для роты, угрожая иначе телеграфировать главнокомандующему о выводе роты из Архангельска; требование его было исполнено.
Арестованные моряки получали продовольствие по морскому положению, лучшее, чем сухопутные караулы, над которыми они поэтому смеялись. (!!!)

Я потребовал, чтобы это было изменено, опять-таки под угрозой снять караулы!
Вообще, морское начальство, по-видимому, боялось матросов», - отмечает военный министр Российской империи…


Стало быть, арестованные («штрафованные») матросы смеялись над своими сухопутными конвоирами и охранниками потому, что тех кормили намного хуже, чем их!!!

Была на флоте и еще одна привилегия для нижних чинов – знаменитая «чарка».
«Чаркой» называли меру, равную 1/100 ведра, или 123 мл «хлебного вина», т. е. 40-градусной водки.
Её полагалось выдавать, разделив на две порции: часть в обед, а остаток - вечером. Для этого были специальные мерки, т.н. получарки.

Для офицеров это был  действенный способ стимулировать подчиненных.
За небольшие провинности матроса лишали водки, а за какие-то заслуги давали дополнительную чарку.

После тяжелых учений, чтобы похвалить всю команду, а также в плаваниях зимой капитан мог назначить всем внеочередное «угощение».
Процедура угощения была следующей:

Начиная со старших по званию, матросы подходили к ендове с водкой,  по очереди, снимали головной убор, брали получарку, зачерпывали водку и медленно ее выпивали.
Передав получарку следующему, матросы шли на обед.

Знаменитый писатель-маринист А.С. Новиков-Прибой, служивший баталером во время русско-японской войны, так описывает этот  процесс:

«Пили водку с наслаждением, покрякивали и отпускали шутки:
- Эх, покатилась, родная, в трюм моего живота!
- Хорошо обжигает.
- А за границей ром будут выдавать. Тот еще лучше.
- Крепись, душа, - залью тебя сорокаградусной.
- За семь лет службы я этих получарок выпил у царя пропасть – более четырех тысяч».

Хороший анализ истории и последствий от этой "чарки" дал флотский писатель  Леонид Соболев, в "Капитальном ремонте":

"...Когда-то, в эпоху деревянных кораблей, эта чарка водки имела гигиеническую цель: вечная сырость в матросских помещениях, согреваемых жаровнями раз в сутки, требовала профилактических мер против простуды.
Позже к гигиенической прибавилась дисциплинарная составляющая: вино стало антитезой порки, предметом поощрения: по чарке за лихую греблю, по двадцати линьков - за вялую.
 
Когда же парусный флот уступил место паровому, чарка, утратила свою гигиеническую составляющую.
Она чарка заняла свое место в великолепном ряду флотских традиций, оправдываемых смутно, но гордо…

Русскому человеку без водки - смерть; она сопровождает его от крестин до заупокойной литии, она булькает по всему пространству Российской империи, ее везут в самые глухие углы, где нет еще церкви и никогда не будет школы, но где уже утверждена на избе зеленая вывеска казенной монопольки.
 
В росписи государственного бюджета казенная продажа питей занимает почти одну треть дохода, - вся Россия пьет, пропивая и выблевывая в лужу ежегодно 900 миллионов рублей.

Каждая женская, мужская, старческая и девичья душа (носящая уравнивающее пол и возраст название "статистической") выпивает за год одиннадцать бутылок водки.
Почему же эта же русская душа, когда она становится матросской, будет лишена общих национальных прав российского гражданина?
Несправедливость эта могла бы вызвать недовольство и так вечно бунтующих матросов...

И государство великодушно вливает в матроса за пять лет его службы восемнадцать ведер казенного очищенного вина, терпя, таким образом, как будто ни с чем не сообразный расход в полтораста рублей на каждого.

Однако несообразность эта - только кажущаяся.
Изо дня в день, в течение пяти лет, дважды в сутки чарка водки падает в матросский желудок точно рассчитанной порцией физического и психического воздействия.
Она пробуждает в матросе чувства благодарности за заботу: "Поработал, вот тебе и вина стаканчик, дай бог здоровья!.."

Вино медленно разрушает нервную систему, ослабляет память, замедляет мозговую работу, - так и должно быть, матросу задумываться вредно.
 
Как и всякий наркотик, оно становится необходимой потребностью - и матрос, попадая на берег, заворачивает в первый от пристани трактир, где возвращает казне великодушно подаренные ему деньги…
Наконец, когда матрос, окончив службу, возвращается в деревню или на фабрику, флотская чарка превращает его в могучее подкрепление жалким полуведерным статистическим душам.

Он продолжает пить свою сотку в день, три с половиной ведра в год.
В первые же пять лет свободной своей жизни он возвращает казне истраченные на его чарку полтораста рублей (ибо на каждом ведре казна имеет чистой прибыли шесть с полтиной); в последующие же годы привычка, воспитанная флотской чаркой, даст уже прямой барыш...

Так мудрый и проницательный государственный ум сохраняет спокойствие на флоте и безболезненно завоевывает внутренний рынок..."

Отметим, лишь, что тут речь идёт (и все подсчёты Соболевым сделаны) для 5-ти летнего срока матросской службы, который был накануне Первой мировой войны.
А в годы русско-японской, срочная служба на русском флоте длилась СЕМЬ ЛЕТ.

Надо сказать, что Леонид Соболев отлично знал порядки царского флота и его «Капитальный ремонт» - одна из самых интересных книг об этом.
Соболев родился в семье офицера, учился в Морском кадетском корпусе, участвовал в Моонзундском сражении и в Ледовом походе Балтийского флота.
В 1918—1921 годах Леонид Соболев служил на Красном флоте в качестве штурмана линейного корабля «Андрей Первозванный» и эскадренного миноносца «Орфей».

Справедливости ради, надо сказать, что многие офицеры на флоте понимали вред регулярного потребления матросами водки и там довольно успешно стимулировали отказ от «чарки».

К концу XIX века за не выпитую чарку выплачивали «заслугу» — 2 руб. 40 коп. в месяц, за 7 лет действительной службы сумма выходила очень значительная.
Перспектива уволиться со службы с капиталом не только за полагающиеся чарки, но и с дополнительными наградными чарками «за усердную службу» привлекала многих.

(Обратите внимание, что за отказ от «чарки» матросам выплачивали 2 руб.40 коп. В МЕСЯЦ, сравните это с 22 копейками В МЕСЯЦ, которые тогда платили царским солдатам, и «почувствуйте разницу», как говорилось в одной дурацкой рекламе…)
 
Вопрос оставить флотские «чарки» или их убрать вовсе, решался «на самом верху».
В 1909 году вышел приказ Генерального штаба о запрете спиртных напитков в армии и флоте.
Вместо них предлагалось организовывать общества трезвенников и «обратить внимание на развитие спорта, устройство состязаний в виде гимнастических, стрелковых, конных, парусных и других праздников».
Естественно, эта мера вызвала недовольство моряков и серьезно сказалась на авторитете царя среди простых матросов.

По этому случаю, контр-адмирал Г.И.Бутаков вспоминал, что после отмены чарки один матрос с горечью сказал ему:
«Эх, ваше высокоблагородие, ведь мы за чарку служим!».

Чарка была упразднена, но чарочные деньги для матросов сохранили, хотя их прежнего воспитательного  значения уже не было.


Итак, мы видим, что даже нижние чины на флоте в царскую эпоху, в сравнении с сухопутной «серой скотинкой», имели очень серьезные преимущества и привилегии:
- их НАМНОГО лучше кормили;
- они получали «чарку», или деньги за нее;
- морское жалование было значительно выше «сухопутного»;
- форма одежды матросов русского флота была красивой, удобной и разнообразной.

Все это омрачалось бОльшим сроком службы, но условия проживания на кораблях  во всех флотах мира тогда были примерно одинаковыми,а вот в плаваниях наши корабли (и Балтийского и Черноморского флота) были значительно реже, чем корабли германского, английского,  японского и даже турецкого флотов.
 
И  причина тут не только в более суровом климате на наших морях, и зимней ледовой обстановке на Балтике, или Сибирской флотилии.

Играли свою роль и низкое качество постройки кораблей на отечественных верфях (увы, это отмечали очень многие морские офицеры той поры), вызванные этим частые поломки, низкий уровень подготовки наших флотских специалистов, которые нередко «губили» дорогостоящее оборудование на кораблях, приобретенных за границей.

Вот какой пример приводит мичман Б.К. Шуберт об этом:
 «17 марта 1905 года в Либаву прибыл из Германии купленный нами большой океанский пароход «Furst Bismark». Говорили, что из него предполагается сделать вспомогательный крейсер…

Единственным оправданием огромных затрат, связанных с покупкой «Дона», оставались его хорошие механизмы и котлы, делавшие его способным нести посыльную службу при эскадре.

Впоследствии оказалось, что я ошибся и в этом: на первом же переходе «Дона», благодаря неопытности и небрежности казенных кочегаров, старые котлы его были приведены в полную негодность, и драгоценный пароход этот, вернувшись затем в Либаву, так и не выходил больше в море во время войны из-за предпринятого на нем бесконечного ремонта…»

Тут потребуется подробный комментарий.

Начало русско-японской войны привело к реализации грандиозных планов Морского ведомства по организации против Японии масштабной крейсерской войны.
Считалось, что крейсеров флота для этой цели недостаточно, поэтому все ведущие морские державы вели учет быстроходных пароходов не только в своей юрисдикции, но и в других странах, чтобы в случае необходимости быстрее противника их выкупить и использовать в военных целях.

«F;rst Bismarck» был немецкий океанский лайнер, построенный в 1890 году AG Vulcan для Hamburg America Line. Пароход вместимостью 8430 брутто-регистровых тонн, предназначался для трансатлантических переходов между Гамбургом и Нью-Йорком.
Это судно даже  установило рекорд для своей компании, 27 сентября 1894 года, преодолев Атлантику за 5 дней, 18 часов, 10 минут!
После 1894 года корабль иногда использовался как роскошное круизное судно. В последний рейс на линии Гамбург- Саутгемптон - Нью-Йорк "Фюрст Бисмарк" вышел 5 ноября 1903 года, после чего стал на прикол.

В конце февраля 1904 года на особом совещании в Морском департаменте было принято решение о создании крейсерских сил для действий на японских коммуникациях.
 
Одним из первых за 2 миллиона рублей купили круизный лайнер «Furst Bismarck», оформили на Доброфлот. Кораблю провели предпродажную подготовку, осмотр в доке, покраску корпуса.
15 марта на испытаниях лайнер легко развил скорость 20,09 узлов.

(Для сравнения: новейшие крейсера русской постройки типа «Диана» («Диана»,  «Паллада» и «Аврора») даже на ходовых испытаниях  не могли развивать скорость более 19 узлов).

17 марта 1904 года судно прибыло в порт императора Александра III (Либава), где было зачислено в состав Добровольного флота с экипажем 65 человек, а 20 марта судно было передано флоту, ему было присвоено новое название «Дон».
Затем началась перестройка и доработка судна под военные цели. Заменили часть механизмов, укрепляли палубы, погреба под размещение боеприпасов и угля, машины обшили дополнительными стальными листами. В середине апреля на пароходе "Бельгия" в Либаву прибыли запасные машинные части и запасной винт "Бисмарка".

Параллельно комплектовался экипаж из матросов и офицеров, призванных из запаса или переведенных из Добровольного флота. Под командой капитана 2 ранга П.В. Римского-Корсакова находилось 19 офицеров и 481 нижний чин.
Это был прекрасный океанский корабль, обладавший отличными ТТХ:
Водоизмещение 10500-10668 тонн. Размеры: 153,72  х 17,6 х 6,8 м.
Силовая установка: двухвальная, машины тройного расширения, 9 котлов. 16 410-17500 л.с.
Скорость 19,5 узлов.
Вооружение- 2-120 мм/43, 5-75 мм/48, 8-57мм, 2 пулемета

Закупка готовых судов позволила подготовить солидный флот вспомогательных крейсеров. В Либаве были оборудованы и вооружены четыре вспомогательных крейсера "Дон", "Урал","Терек" и "Кубань".
Их классифицировали как крейсера 2-го ранга.
Зоной ответственности балтийских рейдеров была определена Атлантика до островов Зелёного мыса.

15 июля 1904 года капитан 2 ранга Римский-Корсаков доложил о готовности к выполнению поставленной задачи.
Согласно плана, крейсер «Дон», в сопровождении двух миноносцев должен был  пройти через Большой Бельт, а далее, обойдя Великобританию с севера самостоятельно выйти в район дежурства.
«Дону» был предписан район островов Капе-Верде.
Согласно инструкции рейдеру запрещалось топить суда и уничтожать контрабандный груз: призы надлежало препровождать в Либаву. Для этого штат корабля были увеличен за счет призовых команд.

Однако, уже 20 июля, при проходе Скагена оказалось, что «Дон» имеет большой перерасход угля.
 
Сперва винили неопытных кочегаров (которые до похода и корабельных топок не видели), но все оказалось хуже-потекли котлы и из-за остановок для их ремонта крейсер смог выйти в район рассредоточения только 25 июля-на широте Лиссабона.
Тем временем текущие котлы обнулили не только запас угля, но и пресную воду. Крейсеру пришлось возвращаться в испанский Виго.
 
Соответственно встреченные по дороге корабли досмотру не подвергались.  13 августа к тому же обнаружилось, что установленная в Либаве на днище заплата стала пропускать воду.
Когда крейсер добрался до порта Виго 15 августа 1904 года, пресной воды оставалось всего 64 тонны.
Испанцы дали на ремонт двое суток.
17 августа крейсер покинул гостеприимный Виго и направился на Родину. 24-го он достиг Либавы и встал на ремонт. Всего за время плавания «Дон» прошел на скорости до 18 узлов 7038 миль, израсходовав 3932 тонн угля.

«Дон» провел рейдерство крайне неудачно, не осмотрев ни одного парохода.
Из-за ремонта крейсер «Дон» не попал в состав 2-й Тихоокеанской эскадры и избежал Цусимы.

28 апреля контр-адмирал Ирецкий доложил, что ввиду полной непригодности котлов «Дона» его надо отправить в Кронштадт, поскольку новые котлы заказаны Балтийскому заводу.
29 сентября 1905 года начальником МГШ было принято решение о продаже «Дона».
Так бесславно закончилось первое и последнее рейдерство этого вспомогательного крейсера.
 
(Обратите внимание, что загубили котлы «Дона» вовсе не «зеленые юнцы-первогодки», как можно было бы предположить, а вполне опытные матросы Добровольного флота и матросы, призванные из запаса, т.е. ранее отслужившие 7 лет на кораблях Балтфлота!!!

Как уж они могли «не видеть корабельных топок до похода» – совершенно непонятно. Скорее – просто не хотели воевать и много сделали для этого).

«Дон»  потом переименовали в «Москву» и в 1909 году, в конце-концов, продали …флоту Австро-Венгрии, где он и прослужил всю ПМВ, потом по репарациям, он  достался Италии и плавал до конца 20-х годов.

О том, какие «результаты» тогда  принесли попытки вести крейсерскую войну другими вспомогательными крейсерами Балтфлота, мы еще поговорим.


Вернемся к событиям русско-японской войны.
Во многих источниках приводится следующий, полуанекдотический пример, того, насколько легковесно царская бюрократия и сам Николай Второй относились к войне с Японией:

«В книге бар. фон-Теттау «Куропаткин и его помощники», вышедшей  в 1913 году,;—;была приведена докладная записка ген. Куропаткина, представленная государю в февр. 1904 г., тотчас после начала русско-японской войны.
Вот ее заключительный параграф:

«§ 12. Операционный план весьма прост. Борьба флота за господство на море.
Воспрепятствование высадке японцев.
Оборонительные действия и широкое развитие малой войны до сосредоточения достаточных сил.
Переход в наступление по его окончании, именно:
Вытеснение японцев из Манчжурии.
Вытеснение японцев из Кореи.
Высадка наших войск в Японии. Овладение главным городом Японии и взятие в плен микадо…»
Как видим, отчего-то, у царской верхушки была незыблемая уверенность в том, что русская армия и флот той поры легко справятся с японцами, и война завершится высадкой царской армии в Японии и … пленением микадо!!!


На чем эта уверенность была основана – понять сложно.
Лучшие дни (и славные победы) русского флота, увы, остались в далеком прошлом.

Во время Крымской войны, после разгрома Нахимовым парусного турецкого флота в Синопе, и прибытия флотов союзников на Черное море, наш Черноморский флот был просто затоплен у Севастопольской бухты.
Балтийский флот на протяжении всех лет этой несчастной войны пассивно отсиживался в гаванях Кронштадта и Свеаборга, даже не предпринимая попыток атаковать эскадры союзников, полностью господствовавшие в Финском заливе и фланировавшие у берегов Ораниенбаума и Петергофа…


В годы русско-турецкой войны 1887-88 годов наш восстаналивавшийся Черноморский флот тоже не сыграл никакой существенной роли в ее ходе.


В Петербурге, в Николаевской морской академии, зимой  1902-03 гг., проходили практические занятия по стратегии, в ходе которых был произведен подробнейший разбор подготовки и хода вероятной войны России и Японии.

Русские стратеги рассчитывали, что она состоится весной 1905 года.
В ходе этой многодневной военной «игры» принимали участие виднейшие флотоводцы Российской империи:

 Главным  руководителем занятий и председателем  совета посредников  был сам ЕИВ Великий Князь  Алексей Михайлович
Посредниками были :
• контр-адмирал Г.П. Чухнин (считался тогда одним из самых авторитетных русских флотоводцев);
• свиты ЕВ контр-адмирал З.П. Рожественский (будущий командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой в Цусимском бою)
• контр-адмирал А.Е. фон Нидермиллер (с 1903 г. помощник начальника, а с 1905 по 1906 г. и. о. начальника Главного морского штаба. Империи,  Член Совета государственной обороны (СГО).
• Генштаба генерал-майор Н.П. Михневич
• военный инженер генерал-майор К.И. Величко
• капитан 1 ранга М.П. Молас  (будущий контр-адмирал и начальник штаба С.О. Макарова в Порт-Артуре, погибший вместе с ним при взрыве броненосца «Петропавловск»)
• полковник артиллерии А.А. Якимович
Заведующий занятиями и делопроизводитель посредников     капитан 2 ранга Н.Л. Кладо. (Он считался виднейшим российским морским историком и теоретиком того времени).

Составленный им и  капитаном 2 ранга Л.Ф. Кербером подробнейший отчет  об этой стратегической военной игре  (на 328 страницах) – потрясающий  документ.
В частности, в нем говорилось:

«Недостаток  в обер-офицерах и инженер-механиках не может уменьшиться к 1905 году, а потому следует считать эскадру Тихого океана вышедшей в море с нехваткой в обер-офицерах 20%, инженер-механиках     33,3%.
 
Что касается личного состава портов, то необходимо указать, что в Порт-Артуре     главной базе эскадры     контингент мастеровых     исключительно китайцы.
В случае войны с Японией большая часть из них, вероятно, оставит работу».

Вот ТАК была готова лучшая эскадра царского флота к этой войне:
Катастрофическая нехватка на ВСЕХ ключевых должностях:
- (обер - офицеров – каждого пятого (и это - наименьшая нехватка(!!);
- вахтенных начальников - треть состава, мичманов – больше двух третей !!!
- инженер-механиков (а это важнейшая должность, от них зависит и скорость хода  и  боеспособность корабля) – некомплект  более 30%;
К чему это привело?!

В ходе войны выяснилось, что большинство наших кораблей в бою, да и просто при несении боевой службы, не могли развить ход, предусмотренный их тактико-техническими характеристиками.
Из-за этого погибли многие русские корабли, это была одной из причин Цусимской катастрофы.

Кроме этого, «для экономии средств» на русском флоте была принята система «вооружённого резерва», окончательно подорвавшая его боевую подготовку и  боеспособность.
О вреде этой дурацкой системы уже немало написано историками.


Посмотрим, что говорили о ней в своём отчёте крупнейшие русские флотские авторитеты:
«Наш флот из-за принятой нами системы вооруженного резерва, представляет собой не стройное целое, а не более и не менее, как собрание отдельных единиц, не приученных ни маневрами, ни эволюциями и стройными искусными действиями.
Плавание эскадры в ее полном составе длится лишь 4 месяца в году, остальные 8 месяцев плавает половина эскадры, а вторая половина состоит в вооруженном резерве.
 
Таким образом, каждое судно до крейсера 2 ранга включительно плавает 8 месяцев, а на 4 месяца зачисляется в вооруженный резерв, то есть должно быть в полной готовности выйти в море, но практически этим временем пользуется для ремонта.
Истребители и миноносцы плавают только по 4 месяца, а на 8 месяцев зачисляются в вооруженный резерв».

По сути дела, НАСТОЯЩЕГО флота у России на Тихом океане НЕ БЫЛО.
В «вооружённом резерве» мы, по существу, получили лишь  плавающие казармы,  месяцами не выходившие в море и не имевшие опыта совместных действий, эскадренных стрельб и выполнения других боевых задач.
Это крайне отрицательно сказывалось на дисциплине и боеспособности всей Тихоокеанской эскадры.

В материалах отчета о практических  занятиях  по стратегии в Николаевской академии 1902 года, (о которых речь уже шла) имеются поразительные предсказания будущих событий русско-японской войны:

«При современном состоянии морского дела флот, атакованный на якоре, можно считать бесповоротно погибшим.
А так как наш флот обыкновенно стоит на открытом рейде Порт-Артура или в незащищенной Талиенванской бухте, то при внезапном нападении одними даже японскими миноносцами наших судов не будет в продолжение нескольких минут».

Подчеркнём, что это было записано в  отчете стратегических занятий ещё 1902 году!!!
Какие же выводы были сделаны из этого грозного предостережения ?! Ровным счётом НИКАКИХ!!!


Русская эскадра в момент нападения японцев как раз и стояла на внешнем рейде Порт-Артура без охранения и выставления противоминных сетей, имея освещение мирного времени и представляя собой отличную мишень.
Наше счастье, что мы так «легко» отделались тогда.

Роковую роль в крайне неудачном для нас начале войны сыграло извечное русское разгильдяйство, надежда на «авось»,  ротозейство, безынициативность  и привычка полагаться на мудрость «начальства».


А вот молодой флот Японии в конце XIX века много плавал, занимался боевой подготовкой и наголову разгромил  китайский флот в ходе войны Китая и Японии. 
Японская армия тогда штурмом взяла Порт-Артур, перебив всех его защитников поголовно.
Потом великие державы заставили Японию отказаться от этой крепости, а царская Россия, путем нехитрых дипломатических маневров «отжала» у Китая этот самый Порт-Артур, заключив договор его аренды на 25 лет.

Разумеется, это было воспринято в Японии как национальное оскорбление и страна начала интенсивно готовится к войне с Россией и на суше и на море.


Есть одна, малоизвестная у нас история о том, как круто могла измениться вся история XX века, если бы  во главе Российской империи стоял мудрый и талантливый  правитель, а не такая бесцветная и инфантильная фигура, как Николай Второй.

В 1903 году Вильгельм   всерьёз рассматривал возможность  заключения  с Россией ВОЕННОГО СОЮЗА  и даже посылал адмирала Тирпица в Петербург для того, чтобы прощупать настроение  царя и  царя провести необходимые переговоры с Николаем Вторым по данной проблеме наедине.

Вот выдержка из записок германского морского министра того времени, адмирала Тирпица.
«…Когда я прибыл в Потсдамский дворец (дело было летом 1903 года), там уже собрались: имперский канцлер фон Гольштейн; статс–секретарь иностранных дел барон фон Рихтхофен и генерал граф Шлиффен.
Император был в отличном расположении духа и дружески приветствовал нас:
— Я пригласил вас, господа, чтобы обсудить вопрос о военном союзе с Россией. Думаю, что такой союз вынудит Францию примкнуть к нам.

Граф Шлиффен одобрил мысль, заявив, что с точки зрения стратегии, такой союз только желателен, но я возразил, что не могу вполне присоединиться к графу из–за опасения, как бы этот союз не обострил и без того напряженные отношения между нами и Англией, что было бы весьма нежелательно, и с чем, вероятно, граф согласится.

— Как известно вашему величеству, — пояснил я, — Россия накануне войны с Японией, и всё ее внимание должно быть направлено на Восток, почему, в случае какого–либо конфликта на Западе, она не в состоянии будет выделить более 200 тысяч штыков, что, при столкновении миллионных армий более чем недостаточно.
Между тем, заключая с ней сейчас военный союз, мы рискуем быть втянутыми в дальневосточный конфликт. Всё, что мы можем сделать в настоящий момент, это постараться убедить Россию принять спешные меры к усилению своих вооруженных сил на Востоке, так как ее поражение там чревато для всей Европы и, в частности, для нас грозными политическими последствиями…

Граф Шлиффен ничего не возразил и только обиженно молчал. Фон Рихтхофен, напротив, одобрительно покачивал головой, а канцлер пытался поддержать императора.
Совещание длилось свыше двух часов.
В конце концов было решено пока воздержаться от заключения военного союза, но в случае возникновения русско–японской войны, сохранить по отношению к России дружественный нейтралитет...

«Уехал я, — вспоминает далее Тирпиц, — несколько дней спустя. Миссия моя была крайне деликатна. Мне было известно, что настроение молодой императрицы англофильское, и что она имеет большое влияние на царя.
Императора же Николая, напротив, я хорош знал, как искренне расположенного к Германии…

Однако по моем приезде в Петербург мне ни разу не удалось, несмотря на все попытки, остаться с ним наедине: императрица неизменно присутствовала.
 
Не смею сказать, обладала ли эта прекрасная женщина государственным умом, но, несомненно, она не сохранила симпатии к немецкому отечеству.

 
Тем не менее, мне ничего не оставалось делать, как вести переговоры при ней, что было довольно стеснительно: приходилось очень осторожно касаться неблагоприятного стратегического положения России на Востоке.
 
Но убедившись, что их величества слушают с видимым интересом, я позволил себе говорить откровенно, и между прочим, указал, что сосредоточенная в Порт–Артуре эскадра имеет, на мой взгляд, скорее декоративное значение, нежели боевое.
 
Я прямо заявил, что мы кровно заинтересованы в победе русского оружия, так как поражение России на Востоке может неблагоприятно отразиться на нашем положении там. Царица молчала, хотя ее лицо выражало благосклонность; император же слушал весьма милостиво.
В заключение он сказал, что ненавидит японцев, не верит ни одному их слову, и отлично сознает всю серьезность положения.
 
Царь заверил меня, что все необходимые меры принимаются.
— Мы достаточно сильны, и парализуем всякое вооруженное выступление Японии.
 
— На этом аудиенция кончилась, и я, получив ответное письмо, вернулся в Берлин»…


Как видим, при доброй воле Николая Второго заключение военного союза и установление дружеских отношений с Германией тогда было вполне возможным делом.
 
Это могло бы В КОРНЕ изменить всю стратегическую ситуацию в Европе, да и в мире. Вся история XX века могла бы пойти по другому...

 
Но, как известно, история не терпит сослагательного наклонения.
Приведённое Тирпицем высказывание Николая о том, что Россия «парализует» всякое вооружённое выступление Японии, лишний раз говорит об уровне компетенции последнего российского императора в военных и государственных вопросах.


Наши историки и публицисты, говоря о позорном начале РЯВ, очень любят ссылаться на пресловутую «внезапность» нападения японского флота на нашу 1-ю Тихоокеанскую эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура, без всякой охраны и постановки противоминных (противоторпедных) сетей.
Оказывается и этой «внезапностью» все не так просто.

Как известно, в корейском пору Чемульпо находились русские «стационеры»: крейсер 1-го ранга «Варяг» и канлодка «Кореец».  26 января (8 февраля), в 4 часа дня, канонерская лодка «Кореец» снялась с якоря и вышла в открытое море.
При выходе с рейда Чемульпо лодка «Кореец» встретила японскую эскадру в составе шести крейсеров и 8 миноносцев.
 
Согласно рапорта командира «Корейца» капитана 2-го ранга Беляева,  при выходе из гавани японский крейсер «Асама» блокировал путь его канонерке, а миноносцы выпустили по ней три торпеды, две из которых прошли мимо, а третья затонула в считанных метрах от борта, показав рули.
(Японцы, кстати, категорически отвергают факт своей минной атаки на «Корейца»).

На Корейце был подан сигнал «отражение минной атаки» и сразу же, так как лодка входила на нейтральный рейд, «отбой».
При этом было сделано два выстрела из скорострельной револьверной 37 мм пушки (позже японцы назовут их первыми выстрелами русско-японской войны, при этом умолчав о торпедах).
«Корейцу» пришлось вернуться на рейд Чемульпо.

Там находился «Варяг», который был просто  ОБЯЗАН предупредить Порт-Артур об этой атаке японцев.
 
Этого командиром «Варяга» Рудневым сделано НЕ БЫЛО.
Обычно ссылаются на то, что японцы «перервали кабель связи» с Чемульпо.
 
Но ведь  Руднев имел  и РАДИОСВЯЗЬ с Порт-Артуром!!!
Этот факт мало кто знает.

Участник обороны Порт-Артура  Я. И. Кефели вспоминал об упущенных возможностях русского флота в начале той  войны:
 
«Начну с беспроволочного телеграфа.
Уже летом 1902 года, когда я из России прибыл на эскадру, на всех судах 1–го и 2–го ранга (кроме миноносцев) были установлены аппараты беспроволочного телеграфа, действовавшие по азбуке Морзе, на 14 морских миль.
Дальше (естественно для того времени) они не брали, ни как отправители, ни как приемники.

Но незадолго до начала русско–японской войны первый изобретатель беспроволочного телеграфа профессор Попов, бывший в то время преподавателем морского офицерского минного класса в Кронштадте, значительно усовершенствовал свой же аппарат и увеличил в десять раз расстояние для отправки и приемки депеш, доведя его до 140 морских миль.


Это давало нашему флоту огромное преимущество перед японским.
Так как почти весь активный флот Балтийского моря в это время был в составе Тихоокеанской эскадры, изготовленные во Франции новые аппараты «Попов–Дюкрете» решено было в числе 36, тотчас же отправить в Порт–Артур.
 
Накануне поездки в Порт–Артур профессор Попов, как ученый, получивший уже мировую известность, был назначен на должность директора Электротехнического института в Петербурге.
В Порт–Артур же, вместо себя, он предложил отправить своего лучшего ученика, мичмана С. Н. Власьева».

Итак, все крупные боевые корабли Тихоокеанской эскадры ещё до войны были оборудованы радиостанциями.
Их усовершенствование (увеличение дальности связи в 10 раз), произведённое накануне войны Поповым могло бы дать русским кораблям большое преимущество перед японцами.
 
Однако проблема  была в том, что многие наши флотские командиры просто не понимали тогда КАК надо использовать радиосвязь на войне и действовали по старинке, управляя в бою флажками и сигнальными шарами.

Радиосвязь было новым и плохо изученным делом,  и командиры побаивались ей пользоваться: «кабы чего не вышло».
 
(Классический пример этого – запрет адмиралом Рожественским использовать мощную станцию русского транспорта «Урал» для глушения японских радиопереговоров накануне Цусимского сражения. (А вот японцы – очень активно пользовались радиосвязью на протяжении всей войны).
Но до этого эпизода в начале 1904 года – было ещё далеко...)   


И вот что получилось с этими 36-ю новейшими «поповскими» радиостанциями:   
С. Н. Власьев вспоминал об этом в своём письме Я. Кефели  от 3 марта 1943 года:
«Я был командирован на Дальний Восток с двумя минными квартирмейстерами, специально изучившими вместе со мной в минном классе сложную настройку новых станций Попова для значительного увеличения дальности передачи.
Мы выехали по железной дороге.
Мне дали отвезти с собой только два аппарата, каждый размером в чемодан, которые я и поместил в своем купе на полке.
 
Остальные же 36 аппаратов штаб «из экономии» отправил морем вокруг всей Азии на пароходе «Маньчжурия», который, как известно, был захвачен японцами в начале военных действий.

Мы прибыли в Порт–Артур за месяц до начала войны.
Один из привезенных мной аппаратов «Попов–Дюкрете» я установил на флагманском броненосце «Петропавловск», а другой на Золотой Горе.

В это время на крейсере «Варяг», стоявшем в Чемульпо, старшим минным офицером был лейтенант Р. Берлинг так же, как и я, ученик Попова, специально работавший у него по беспроволочному телеграфированию.

Я списался с Берлингом, и нам удалось сговориться о соответствующей настройке аппаратов.
За три дня до войны мы впервые связались.
Я телеграфировал на «Варяг» позывные Золотой Горы и получил в ответ позывные «Варяга».
Об этом было доложено штабу эскадры.

Таким образом связь с «Варягом» в принципе была налажена «по воздуху» ДО событий в Чемульпо.

Поэтому кап. 1 р. Руднев, командир «Варяга», 26 января мог бы по беспроволочному телеграфу сообщить в Артур адмиралу Старк о том, что Чемульпо блокировано японской эскадрой адмирала Уриу».

Этим заканчивает свои воспоминания кап. 1 р. С. Н. Власьев.

К сожалению, неизвестно, была ли сделана подобная попытка на «Варяге»? А если была сделана и не удалась, то почему?» - спрашивает Я.И. Кефели в своих мемуарах.

Скорее всего, сделать это Рудневу это просто не пришло в голову.
Едва ли он вообще понимал возможности и значение радиосвязи.

Ни в своих рапортах, ни в воспоминаниях о бое про радиосвязь  он вообще ничего не пишет, хотя неоднократно упоминает о том, что японцами была прервана ПРОВОДНАЯ связь с Чемульпо.


Вот что о «внезапности» и трагическом начале РЯВ, в приказе по 2-й Тихоокеанской эскадре,писал адмирал Рожественский :
«И в Порт-Артуре, перед войной, объявлялись правила – как светить, как сторожить, как воздерживаться от ночного шатания и распознавать своих от чужих, – говорит по этому поводу Рожественский (приказ от 16 ноября 1904 г. № 159), – но прожектора светили вяло, сторожевые суда отбывали свой номер, а шатание продолжалось в полном изобилии, так что неприятельские миноносцы могли быть узнаны лишь тогда, когда они выстрелили свои мины.

И порт-артурская эскадра проспала свои лучшие три корабля.

Тихоокеанский флот сразу оказался обреченным на пассивную самозащиту; и армия, возлагавшая большие надежды на его содействие, охваченная неприятелем из всех освобожденных подступов побережья, стала заливать грехи флота ручьями своей крови»…

В нашей исторической литературе принято всячески ругать адмирала Рожественского, а вот мичман Б.К. Шуберт хорошо знавший адмирала и воевавший под его командой, отзывался о нем очень хорошо:

«Рожественский всегда был моим любимым адмиралом современного нашего флота. Много я слыхал о его энергии, строгости, подчас суровости, – знал, что это человек большого ума и железной воли, но вместе с тем, о нем говорили и как о человеке в высшей степени справедливом и благородном, джентльмене до мозга костей, и я убедился в последнем сам, встретившись с ним в обществе.

Понятно поэтому, как я обрадовался его новому назначению, – да не только я, конечно, но и большинство молодежи, которая, понимая необходимость строгой дисциплины во флоте – что обыкновенно ставилось адмиралу в вину – сумела оценить его остальные качества как человека и адмирала и с того времени, как Рожественский встал во главе эскадры, твердо верила в возможность успеха…»


В следующей главе продолжим разговор о проблемах, традициях и трагедиях русского флота на той войне.

(На фото: раздача писем стрелкам Сибирского корпуса. Полюбуйтесь на их самую разнообразную одежду и обувь. Тут видны и сапоги, и валенки и пресловутые "поршни" а у бравого стрелка в центе фото и пальцы на ногах видны.)
 
PS С изумлением увидел баннер о вреде наркомании, кем-то прилепленный под фото в этой статье. Какой идиот его вставляет и зачем он это делает - мне неизвестно. Может быть это политика администрации сайта?!)