Синдром Синей Птицы, или плановая вакханалия

Понедельник. 7:45 утра. Я сижу в кабинете и допиваю кофе, который уже успел остыть до температуры «теплый трупный токсин». Глаза слипаются после ночной смены в стационаре, но не тут-то было. Сегодня, дорогие мои, у нас план. В регистратуре уже слышен гул. Нет, это не люди. Это стадо бизонов, почуявшее водопой в виде моего кабинета номер 304. Заведующая, милейшая женщина с внешностью сержанта спецназа, приносит распечатку.
— Слушай сюда, — говорит она голосом, не терпящим возражений. — На сегодня план: тридцать пять человек на прием, из них четырнадцать — диспансеризация, плюс вчерашние «незаписанные», которых мы впихнули в талончики после обеда. И не забудь про флюрографию — у нас план по обследованию накрылся медным тазом.
Я смотрю на распечатку. У меня одно рабочее ухо, одна пара рук и один стетоскоп, который, если честно, уже шепчет мне: «Беги, Форест, беги». Но я — человек подневольный. Надеваю маску (не медицинскую, а ту, что «я спокоен и рад вас видеть»), открываю дверь.

8:00. Первый «ласточка».
Заходит бабуля. Сразу с порога, даже не здороваясь, начинает стягивать кофту.
— Доктор, у меня давление, — говорит она так, будто это не давление, а взрывное устройство с часовым механизмом, которое сработает через три секунды.
— Здравствуйте, присаживайтесь. Что случилось?
— Да вы что, не видите? Мне сказали, что я должна пройти комиссию за один день! Кардиолог, невролог, гинеколог, сдать кровь из вены и сделать кардиограмму. У вас же есть кардиограмма?
Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.
— У меня есть электрокардиограф, — осторожно говорю я.
— Ну вот и давайте. Мне к обеду надо успеть в парикмахерскую.
Хочется спросить: «А план по стрижкам тоже утвержден?», но я молчу. Я врач. Я копаюсь в бумажках, ищу бланк. Тем временем в дверь начинают ломиться. Звук такой, будто медведь-шатун пытается открыть консервную банку изнутри.

9:30. Хроники пикирующего тайминга.
У меня уже семь человек. Седьмой — мужик лет пятидесяти, который пришел за справкой в бассейн. Справкой. В бассейн. В разгар эпидемии гриппа и планового дикого осмотра.
— Слушате, — говорю я, листая его амбулаторную карту, которая за время моего отсутствия распухла от чужих рецептов. — Вы здоровы как танк. Идите, плавайте. Зачем вам врач?
— А как же план? — серьезно спрашивает он. — Мне в регистратуре сказали, что без печати врача в бассейн не пустят, а вы мне обязаны выдать справку за пять минут, потому что у вас план по приему.
— У меня план по лечению больных, — сквозь зубы цежу я. — А вы, простите, выглядите как олимпийский чемпион по заплывам на диване.
— У меня радикулит! — обижается он.
— Радикулит в бассейне лечат. Идите отсюда, пока я вам бронхиальную астму от волнения не наслушал.
Он уходит, но на его место тут же падает новая карта.

11:00. Цирк шапито на выезде.
Народу в коридоре уже столько, что медсестра Любочка, женщина субтильная, но с голосом оперной певицы, вынуждена выйти с весами в коридор и строить очередь как в мавзолей.
Звонок. Внутренний телефон. Начальство.
— Как у вас с планом по диспансеризации? У нас по району провал. Нужно, чтобы вы выявили еще трех гипертоников и одного с сахарным диабетом до обеда.
— Выявить? — переспрашиваю я. — У меня тут пациент с ногтем, вросшим в палец ноги, бабушка, которая хочет снять показания тонометра со своего кота (он, видите ли, нервный), и мужик, требующий рецепт на успокоительное, потому что сосед перфоратором делает ремонт с восьми утра. Кого из них прикажете записать в диабетики?
— Творчески подходите к вопросу, — сухо отвечает начальство. — Главное — цифра.
Я кладу трубку. Чувствую, как во мне просыпается тот самый «циник», о котором меня предупреждали на курсах повышения квалификации. Но я держусь. Культурно.

12:30. Аншлаг.
В кабинет врывается молодая девушка. Оорет так, будто ее пытают каленым железом:
— МНЕ НА ПРИВИВКУ! МЕНЯ ЗАПИСАЛИ НА ДЕСЯТЬ! А ВЫ НЕ БЕРЕТЕ! У МЕНЯ ПЛАН! Я ДОЛЖНА БЫТЬ ПРИВИТА!
— Успокойтесь, — говорю я. — У меня сейчас пациент с гипертоническим кризом. Бабушке плохо.
— А МНЕ ПЛОХО ОТ ВАШЕГО НЕПРОФЕССИОНАЛИЗМА! — орет она. — ВЫ ДОЛЖНЫ РАБОТАТЬ ПО ПЛАНУ!
Я смотрю на бабушку с кризом. Бабушка, которая только что тихо лежала на кушетке, резко садится и голосом, который пробивает даже защитный экран регистратуры, выдает:
— Дочь, вали отсюда, пока я свой криз не переориентировала на твою голову.
Девушка хлопает глазами, хватает вещи и исчезает. Бабушка снова ложится.
— Давление, говорите? — участливо спрашиваю я.
— Давление, сынок, давление, — вздыхает она. — И план этот ваш… Нервы мотают. Я пришла здоровой, а через полчаса ожидания в этой очереди чувствую себя инвалидом первой группы.

14:00. Обед. Мифическое существо.
Обеда у меня нет. Я доедаю сухой паек, который мне тайком передала медсестра, жуя его над историей болезни мужика с радикулитом (он вернулся, потому что в бассейне «холодно», и ему нужна была справка в сауну, но это совсем другая история). Я открываю компьютер. Смотрю статистику. Принято: двадцать восемь. План: тридцать пять. Диспансеризация: выполнена на 60%. У меня начинает дергаться глаз. Тот самый, левый. Я понимаю, что сейчас начнется вечерний «добив» — придут те, кто работает, те, кого записали на 15:00, но придут они в 18:30, потому что «ну я же на работе».
Звонит телефон. Регистратура:
— Леонид Ильич, тут к вам записан на 15:00 пациент, хочет пройти профосмотр. Список большой. Вы не могли бы задержаться?
— А что, план по моему личному времени в поликлинике тоже существует? — уточняю я.
— Это же план по здоровью населения, — назидательно отвечает девушка-регистратор.
— Слушай, Настя, — говорю я голосом тихим, но от которого в радиусе ста метров дохнут комнатные растения. — Я сейчас этот план по здоровью населения сверну в трубочку и использую его не по назначению, но в строго терапевтических целях — для расширения бронхов отдельно взятому заму заведующей. Скажи всем, кто записан после 18:00, что у меня внезапно случился острый приступ финита ля комедия.

19:00. Финал.
Коридор пуст. На столе — гора карт, каждая из которых требует эпикриза. Любочка приносит мне чай. Мы сидим в тишине.
— Сколько у нас в итоге? — спрашиваю я, боясь открыть статистику.
— Тридцать семь, — вздыхает Любочка. — Перевыполнили. Заведующая будет довольна. Пишет в общем чате, что мы молодцы и план по диспансеризации сегодня выполнен на 110%.
— Как 110? — я вскидываюсь. — У меня гипертоников было всего два, диабетик — один, и тот симулировал, чтобы больничный продлить.
— А мы добавили, — спокойно говорит Любочка. — Того мужика с радикулитом записали в предгипертонию, а женщину с ногтем — в группу риска по сахарному диабету. Творчески подошли.
Я закрываю глаза. Понимаю, что «циник», который я так старательно в себе душил весь день, сейчас прорвется. Но сил уже нет. Я просто беру свою кружку, подношу ее к губам и тихо, культурно, но с максимальной степенью отчаяния, говорю в пустоту:
— Да пойдите вы все в план. В смысле, в плановом порядке... сами знаете куда.
Любочка смеется. Я иду проверять статистику. Завтра снова план. А значит, наш дурдом снова открыт для посетителей. И я в нем — главный исполнитель.