Хозяин забора

Утро в деревне всегда начинается не с солнца, а с него.
Петух стоял на заборе, как на трибуне, и орал так, будто лично отвечал за то, чтобы весь мир не проспал конец света. Гребень у него был алый, будто только что из крови, перья на шее горели рыжим огнём, а хвост переливался зелёным и синим, словно кто-то ночью вылил на него остатки краски из церковных куполов.
Он кричал, и от этого крика в высокой траве поднимались мокрые от росы ромашки, жёлтые лютики и какие-то мелкие синие цветочки, названия которых бабка Маруся знала, а я — нет. Куры, ещё сонные и взъерошенные, высыпали из-под избы и потянулись за ним цепочкой, как школьницы за самой красивой девчонкой класса.
Изба стояла чуть в стороне, старая, с просевшей соломенной крышей, будто шляпа, которую хозяин забыл снять перед сном. Окна маленькие, синие наличники облупились, но всё равно выглядели весело. Из трубы тонкой струйкой шёл дым — значит, тётя Нюра уже затопила печь и сейчас поставит чугунок с картошкой. Запах дыма и мокрой земли смешивался с запахом цветов так густо, что хотелось его жевать.
За забором, сколоченным из кривых жердей, начинался луг, который уходил вниз, к лесу. Там, где солнце только-только вылезало из-за верхушек елей, трава казалась золотой. Петух повернул голову, посмотрел на меня одним злым глазом — будто знал, что я вчера вечером выпил лишнего самогону у дяди Вити и теперь стою босиком на холодной росе, в одних трусах и майке.
— Кукареку, сукин ты сын, — тихо сказал я ему.
Он не ответил. Просто ещё раз взмахнул крыльями, подпрыгнул на заборе, и от этого движения с доски слетела капля росы и упала мне прямо на ногу. Холодная, как пощёчина.
Где-то в избе заскрипела дверь. Тётя Нюра вышла на крыльцо в цветастом халате, почесала живот и крикнула:
— Михалыч! Ты опять с петухом разговариваешь? Иди уже молоко цедить, пока корова не взбесилась!
Петух посмотрел на неё, потом на меня. И вдруг — ни с того ни с сего — спрыгнул с забора прямо в цветы. Куры с радостным кудахтаньем бросились следом, поднимая брызги росы и лепестки.
Я стоял и смотрел, как они уходят по лугу, оставляя за собой тёмную дорожку в мокрой траве. Солнце поднималось всё выше, и небо из тёмно-синего становилось нежно-розовым, почти как тот самый гребень.
Где-то далеко, в лесу, заухал филин — последний, кто ещё не понял, что ночь кончилась.
А я подумал: вот оно, настоящее утро. Не то, что в городе, где будильник орёт железным голосом. Здесь утро начинается с живого горла, с запаха дыма и с того, что кто-то очень красивый и очень наглый стоит на заборе и напоминает тебе, что ты всё ещё живой.
Я улыбнулся, почесал укус комара на щиколотке и пошёл к избе.
Петух оглянулся в последний раз — будто подмигнул. И снова заорал. На этот раз — уже для меня одного.