Искусство грешного пути. Глава 4

Они ступили в каменные недра, и сырость тотчас обволокла их, точно вязкое, холодное дыхание самого подземелья — древнего, забывшего солнечный свет и человеческие шаги. Воздух здесь утратил всякую легкость, сделался густым, тягучим, словно настоявшимся на плесени, прелой известке и застоявшейся воде. Им невозможно было дышать полной грудью — казалось, само пространство с неохотой впускало живых в свои затхлые, гниющие недра, отторгая каждое движение, каждый вдох. Лестница уходила вниз круто, резко, почти угрожающе, и с каждой ступенью холод набирал силу, становился все более цепким, въедливым, пробирающим до костей, будто подземелье медленно, но неотвратимо вытягивало из них тепло.
А потом лестница — точнее, то, что от нее осталось — кончилась.

Вернее, она не оборвалась, а исчезла, утонула, растворилась под водой.
Последние три ступени скрывались в неподвижной, тяжелой, почти маслянистой глади, занимавшей ровно четверть прохода — по щиколотку, по самую голень. Пол исчез, растворился в этой темной вязкости, и оттого все вокруг утратило привычную устойчивость, лишилось опоры. Казалось, что лестница была не просто переходом, а вратами в темный колодец, заполненный тьмой, которая лишь по странному недоразумению приняла облик воды. То была не вода — нет. Это было черное зеркало забвения, опрокинувшее в себя своды цистерны и превратившее обычный коридор в бездонную расселину между двумя мирами — живым и мертвым.

Первый шаг отозвался гулким, вязким всплеском — звук этот, влажный, чавкающий, многократно отразился от низких, нависающих сводов и, искажаясь, улетел в темноту, словно предупреждая её о вторжении. Вода, несмотря на исходящее от Калисты тепло, была ледяной, обжигающе холодной, будто сама вечность коснулась кожи — или же она вытягивала из Йена могильный холод, возвращая его в свою изначальную форму. Холод мгновенно проник сквозь подошвы, поднялся выше, сковывая щиколотки, впиваясь в мышцы, и в этом прикосновении чудилось что-то древнее, первобытное, чуждое всему живому.

— Странно… — Джет остановился напротив толстой полуколонны, чьи канелюры почти полностью разрушились под натиском времени и воды.

Вручную вырезанный камень размок настолько, что порода начала крошиться, осыпаясь под пальцами, и покрылась густыми, бархатистыми наростами плесени, похожими на серо-зеленые лишайники. Парень осторожно положил руку на самую уцелевшую канелюру — и в тот же миг вода вспыхнула мягким, почти призрачным бирюзовым светом. Вспышка, как живая, сорвалась с места, стремительно унеслась вперед, скользя по поверхности, и на короткое, мимолетное мгновение осветила пространство — прежде чем вновь раствориться в непроглядной тьме.

— Что? — Йен подошел ближе, чуть наклонив голову набок, по-птичьи, вслушиваясь в глубину прохода, откуда доносился едва уловимый, надломленный плач — настолько тихий, что, казалось, его слышал только он один.

— Помещение относительно небольшое… — Джет нахмурился, — и по всем законам вода должна была заполнить этот коридор полностью, осушив верхний этаж цистерны… возможно, даже канализацию. Но она… — он провел рукой по поверхности, — везде на одном уровне. И у коридора нет конца… — он покачал головой, недовольно, с нарастающим беспокойством. — Ты точно уверен, что кого-то слышал?

— Да. — Йен ответил почти сразу, не отрывая взгляда от темноты. — Это, скорее всего, уже мертвец… но здесь были части амлушки…

 — Может, вы в пути поговорите? Я прирастаю! — Финн с болезненным, почти жалобным стоном выдернул из ноги несколько молодых побегов, влажных, бледных, и с отвращением отбросил их в сторону.

— А я говорил, что учеба — это не впустую потраченное время. — Ткач тепло улыбнулся, мягко, почти насмешливо, поднося два пальца к губам. На кончиках его темных пальцев зажегся тусклый серый огонек, источающий черную, лениво клубящуюся дымку, которая потянулась к Финну, словно живое существо.

—  Ты опять собираешься мной уменьшить?! — взвыл парень, отступая, словно раненный зверек.

Громкий, звонкий шлепок разорвал пространство, оглушительным эхом прокатившись по помещению. Калиста, даже не меняя выражения лица, недовольно закатила глаза и убрала за пояс одну из двух перчаток.

— Не может принять помощь — закрой рот и не жалуйся.
 
— Я и не просил мне помогать! — вспыхнул Финн, голос его дрогнул от раздражения, — И вообще это унизительно! Сами-то к себе требуете уважения — а я чем хуже?!

— Тем, что ты идиот с манией величия. — Джет усмехнулся, брезгливо стряхивая с руки налипшую тину, вязкую и холодную. — Уменьшай его и пошли уже.

 — А тебя вообще никто не спрашивал, бесполезный ящер!

— Бесполезный? — Джет приподнял бровь. — Но хотя бы не идиот.

— Тихо. — Калиста обвела их тяжелым, холодным взглядом. На мгновение повисла тишина. Затем она едва заметно кивнула Йену.

Черная дымка, до этого лениво клубившаяся, резко ожила, сгустилась, словно обрела плоть, и полностью поглотила Финна, стягиваясь вокруг него, точно тугая веревка. Она уплотнялась, формировалась, принимая более четкие очертания, и одновременно с этим уменьшалась. Прошло несколько долгих мгновений — и Финн уже был размером с месячного котенка, все еще не касаясь воды.

Йен лениво, почти небрежно, поманил пальцами — и дымка, как послушное животное, потянулась к его плечу, аккуратно опуская на него Финна.

— Прекрасно. — голос Калисты стал холоднее. — Запомните: за драки и ссоры — буду наказывать лично.

— Что, расстреляешь? — Зеленый шепот закатил глаза. — Ах да… ты же у нас добрейший человек, сердце мира.

— Надо будет — расстреляю. — спокойно, без тени шутки ответила она. — А теперь о главном. Мы внутри барьеров, созданных старейшиной И. И я не уверена, что они ограничиваются одной лишь цистерной — возможно, они накрывают весь остров. Именно поэтому вода не подчиняется законам физики. Сейчас у нас один путь — найти то, что зовет Йена. Пошли. Я не собираюсь торчать здесь дольше необходимого.

«Вестники» двинулись вперед, нащупывая ногами невидимое, зыбкое дно. Вода, мутная, зеленовато-бурая от ила, гнили и вековой пыли, неохотно расступалась перед ними, скрывая в своей глубине черт знает что — быть может, всего лишь скользкие камни… а быть может, нечто такое, о чем лучше было бы не думать вовсе.
На поверхности лениво покачивался сор — обломки древесины, похожие на крошечные корабли, потерпевшие крушение в этом стоячем, мертвом море; размокшие клочки бумаги, раздувшиеся и деформированные, напоминающие доисторических насекомых.

Свет, исходящий от Калисты, мягко скользнул по воде — и та вдруг ожила. Заиграла тусклыми, дрожащими бликами, в которых золотистый свет дробился на бесконечные осколки. В этом мерцании крылась странная, тревожная двойственность: вода не просто отражала стены — она удваивала их, переворачивала, опрокидывала в свою глубину, создавая под ними призрачный коридор, уходящий в бесконечность.
Они шли по тонкой грани — между явью и отражением, между тем, что существует, и тем, что лишь кажется. Под ногами мерцал тот же сводчатый потолок, с теми же потеками плесени, и от этого зрелища кружилась голова, словно «Вестники» балансировали над бездонной пропастью, вымощенной камнем.

В тишине, нарушаемой лишь осторожными, вязкими шагами, отчетливо проступали иные звуки. Где-то далеко, в недосягаемой темноте, размеренно падали капли — редкие, тяжелые, словно само время сочилось сквозь каменные своды. Каждый их удар о воду расходился идеальными, почти математически точными кругами, на мгновение искажая отражение подземного мира — и тут же возвращая ему прежний, застывший облик.
Стены здесь давно перестали быть просто стенами — они стали летописью сырости, забвения и времени. Плесень покрывала их причудливыми узорами, серо-зелеными пятнами, напоминающими карты неведомых земель. В одном месте из камня сочилась тонкая струйка воды, и за долгие годы она выточила едва заметную ложбинку — словно сама порода уступила перед терпеливым, неумолимым течением.

Идти становилось все труднее. Ноги вязли в густой подводной жиже, норовящей засосать башмаки, удержать, не отпустить. Каждый шаг давался с усилием, будто сама тьма не желала пропускать их дальше, цеплялась, тянула назад, нашептывая беззвучно: «Не ходи… не тревожь… оставь нас в покое…»

Холод поднимался выше. Теперь зябло не только тело — зябло сердце.
И вдруг Йен резко остановился.

Он оглянулся, напряженно, резко, будто пытаясь уловить ускользающий след — не то призрака, не то звука, не то самого ощущения чужого присутствия.

— Что опять? — недовольно протянул Финн, оскалившись. — Чем быстрее начнем — тем быстрее уйдем. Пошли уже!

— Почему здесь все такое… новое? — Джет резко дернул рукой, словно подзывая что-то из глубины.

Вода дрогнула.

С противным, чавкающим звуком из темной глубины всплыл сгусток — плотный, беспокойный, словно живой. Изнутри него исходило холодное бирюзовое свечение, вырисовывающее и тут же стирающее очертания: наутилус, мечехвост, краб… формы сменяли друг друга, не находя покоя.
 
Существо билось в агонии. Сжималось, дергалось, выгибалось, словно пыталось вырваться из собственной оболочки.

И вдруг — пронзительный визг. Сгусток лопнул, разлетевшись брызгами.
— Я не могу использовать здесь свою силу… — тихо, почти шепотом произнес Джет. — Будто рядом амлушка.

— Не думаю, что целиком… — голос Калисты стал тише, глубже. — Скорее… кристалл-стабилизатор… только вот, зачем кому-то потребовался только кристалл? Он ведь сам по себе не управляем…

— Не управляем? В каком смысле? — Йен нехотя отвернулся от коридора, переводя заинтересованный взгляд на сестру, — Неужели магический артефакт приходит пустой?
 
— Нет, он просто блокирует любое проявление магии. — Джет с выражением крайней печали прожигал взглядом растворяющиеся в мутной воде остатки его фамильяра, — К примеру нам он просто не дает ей воспользоваться, а вот другие артефакты и создания в основе которых лежит чисто ци или магия, разрывает.

— И откуда ж тебе это известно? — с выражением чистого отвращения фыркнул Финн, закатив глаза. Он неуклюже наворачивал круги на широком плече брата, уклоняясь от капающих с потолка капель, — Может ты подвинешься уже?!

— Да как-то привезли огромную партию таких кристаллов. Они вывели из строя все наши приборы и половину рабочих. — Джет с досадой развел руками, — Две недели простояли на складе, а за нами никто не пришел. Даже в Комплексе про этот заказ ничего не слышали.

— И мы до сих пор не знает кому могла понадобиться такая огромная партия катализаторов. В итоге все они стали основной для новых амлушек.

— То есть и для тех, которые определили сюда? — высокий писк стал слишком серьезным, для своего хозяина, — А не могла ли это быть ловушка?

— Исключено, остров давно не обитаем. Мы проводим проверки каждый месяц, фактически все переворачивая на этом острове. — отрезала девушка, — Скорее ошибка при сборке амлушки.

Темный коридор, казалось, стал меньше от их голосов. Раздался тихий щелчок и с грохотом начал открываться в разные стороны пол. Вода с громким заглушающим все звуком полилась вниз, а «Весники», не успевшие, от шока, рухнули вниз с громким криком.

Пол с оглушительным щелчком встал на место. Помещение замерцало яркими огнями, коридор, как и все стоящие в нем предметы начали растворяться в воздухе, распадаясь на книжные листы. Среди этого хаоса, можно было с трудом различить силуэт миловидной, низкой девушки. В руках она держала кривой посох, на кончике которого висела склянка с мерцающий жидкость и длинное перо. Большая синяя шляпа скрывала лицо девушки, а черное платье, созданное из тех же самых книжных листьев, из которых был создан и весь коридор.

— Наконец, я нашла вас, Безликие.