Тайны щучьего зуба Гл 13. Пролив туманов

Глава 13. Пролив туманов

Остров остался вдали, а скоро и вообще пропал из виду. «Резинка-баржа», прицепленная канатом к моторке, затормаживала наш ход. Ее мотало бурным встречным течением воды, направленным от мотора. Нос моторки задран вверх, наезжая на волну, поднимался еще выше, тем самым углубляя корму утяжеленную мотором и управляющим им человеком. И чтобы выйти из этого положения хоть с какой-то пользой, Виктор делал малые повороты носа, то влево, то вправо.

Мы снова в океане, осматривая горизонт Малого озера, думалось мне. Через некоторое время на горизонте появилась темная линия, говорившая о том, что мы подходим к берегу. Он приближался быстро. Снова стали встречаться поляны водорослей. Они были хорошо видны на фоне ровных волн, которые на полянах теряли свою первозданную красоту бурунов, и разбивались, пенясь, будто о берег.

– Те олени сюда плывут кормиться? – Спрашиваю у Петровича.
Но он и виду не показал, что услышал мой вопрос, гул работающего мотора, глушит мои слова.

Раз – поляна, два – поляна, три, четыре, пять. Между последними, Виктор направляет лодку к берегу, расположенному от нас в метрах ста. Здесь у ветра уже нет сил, разогнать волну. У рыбы обед, то там, то здесь выпрыгивает иона из воды, кормясь мальком и насекомыми.

Мы вошли в прибрежную зону, плотно покрытую листочками водорослей, лежащих на воде. Мотор отключен и поднят, теперь я вместо него, вставив в уключины весла, орудую ими, направляя лодку не к суше, а вдоль ее и большой поляны водорослей.

– Корягу видишь? Вон, огромную такую. За ней, метрах в десяти, канальчик, в него входи. Он широкий, – говорит Виктор.

– Как на Лопуховом и Щучьем? – Интересуюсь.

– Короче.

– За ним Большое озеро?

Петрович агакает.

Вода здесь темная, пахнет болотом. Канал сразу поворачивает влево, потом направо. Между его берегами около десяти метров. Весла, если их глубже опускаешь в воду, цепляют дно. На этом месте поднимается бурлящая муть с мелкой порослью, веточками, тут же тонущими.

Плечи гудят, как и локти. Работка, скажу вам, нелегкая, для Гераклов.
«Может, передохнем?» – Еле удерживаю эту фразу в себе, боясь ее выплеснуть изо рта. Стыдно.

– Теперь поближе к левому бережку иди, а то напоремся на корягу. Еще ближе, на длину весла.

И как Виктор все помнит, поднимаю правое весло, чтобы не запнуться им о толстую валежину, выглядывающую из воды.

– Ваня, уйди вправо, быстрее, быстрее. Молодец.

И как я не заметил сухой кроны дерева, перекрывшей четверть канала.

И вот наконец-то оказался впереди, широкий светлый простор для взгляда. Наверное, выходим из леса. Из леса, да, но протока теперь пересекает болото. Оно живое. Кругом торчат как вилы, стволы деревьев. Все они сухие. По краю канала – заросли кустарников. Местами вода, канала или протоки, так и не понял, плотно закрыта листьями водорослей или травы.

Нос лодки, разрезая эти зеленые полянки, напоминает нос корабля. Фантазия, отвлекающая от усталости рук, ног, упершихся в рюкзаки. Мышцы ног затекли. Но, об этом сейчас некогда думать, в канале достаточно коряг, торчащих из-под воды.

– Ваня, здесь развилка, уходи в правый ее рукав. Не бойся, она чистая, и глубина, более-менее.

Мечта уткнуться в сушу и вылезти, чтобы размяться и отдохнуть, так и остается мечтой. Суши здесь нет, кругом болото, местами заросшее молодой, совсем юной березкой. Осенняя листва на них еще зеленая, шелестит под легким ветерком, о чем-то беспрестанно щебеча мне. Наверно радуются, что какие-то незнакомые проплывают рядом с ними, и потом будут долго также как я. Вспоминая, фантазировать о нас.

А что говорить. Все мы живые, а значит и думающие. Не только же у человека есть мозг, у деревьев – тоже, только в какой-то другой форме, и называется по-другому, например, шшшш или еще как-то. Думая об этом, улыбаюсь. Витька все-равно моей улыбки не видит, я спиной к нему сижу.

– Вот и Большое озеро, – отвлекает меня от размышлений Петрович.

– Наконец-то! – Радуюсь я, но, тут, же в мыслях появляются и горечь. А как по-другому? Впереди вода, новый океан, а по бокам болота, болота и болота.

Заурчал мотор, руки могут расслабиться и отдохнуть, кроме ног, поясницы и спины. Вспотевший затылок, шея, обдуваемые холодным ветеркомю, радуют. Запах болотного перегноя, вскоре теряется, задираю воротник, чтобы не просквозило шею, уперся локтями в те же рюкзаки и мешки, лежащие сзади, и смотрю в темные облака, летящими низко над нами.

– 2 –

– Просыпайся, – будит меня голос Виктора. – Подходим к лесу.

Обтерев ладонями глаза, всматриваюсь вперед. Ничего не вижу, только стену облаков или тумана, обвалакиевающего все вокруг.

По звуку мотора. Виктор сбавил скорость. Окунувшись в серый сумрак, я щурюсь. Он не сырой, хотя может и да, обтираю лицо от бегущих по нему струек пота или воды.
Виктор, не сбавляя хода, поворачивает нос лодки вправо.

– Не уткнемся, во что-нибудь? – Спрашиваю у Груздева.

– Нет. Это не долго.

– Что не долго? Озеро, туман? Что?

– Не нервничай, это облако на воду опустилось, – поправляет он мои мысли.

– Тю ты. Мы, что в горах?

– Считай так.

Виктор был прав, вскорости все развиднелось, и крыша облаков стала подниматься выше и выше, а воздух – прозрачнее. Вот так чудо, такого никогда еще не видел.
Низко над нами прошла стая гусей. Скорее всего, это местная семейка. Далее, вижу стайку больших белых птиц. Неужели это лебеди? Точно, они самые. На крыло они не поднялись, удивительно даже, мы от них в пятидесяти метрах всего, и не боятся нас.

А нет, вон их вожак, папка или мамка, расправив крылья, поплыли в нашу сторону. Наверное, шипят, пугают нас. Ну, что же, мы, считайте, испугались вас, и уплываем.

А впереди простор, наверное. Пелена облаков снова опускается на нас. А может, все-таки, это туман. Он, можно сказать, и есть то самое облако, туман же – это на самом деле не что иное, как испарение воды. Вверху его называем облаками, внизу – туманом. Ой, какой я умный!

Виктор снова сбавляет ход. Мотор закашлял и затих.

– Подай мне канистру с бензином, заправиться нужно.

Резкий запах бензина, будоражит дыхание до чиха. До громкого чиха, начинаемого с мозгов, бронхов. Эх, разгулялся чих, аж вески сдавливает.

Виктор возвращает мне канистру, я ее прячу под мешки-рюкзаки, чтобы не воняло бензином.

Мотор завелся, лодка начала набирать ход, пошла быстрее и быстрее, и теперь доходит до меня, что здесь, на озере, ветра нет. Туман же им не раздувается.
Наконец-то его полоса закончилась, перед глазами лес. Жаль полоса его еще очень далеко, скорее бы до нее добраться. Но Виктор, и не думает этого делать, поставив лодку к лесу боком, плывет дальше.

Когда же это закончится? Нужно чем-то другим занять мысли. А чем?

– Ваня, – будто услышав мою просьбу, говорит Виктор. – Сейчас будем проходить через протоку, внимательно смотри перед собой, чтобы я случаем на водоросли не попал. Глубина здесь по колено. Там впереди будет небольшая верблюжка из трех горбов. За ними и станем. Еще час-полтора, потерпи.

Подумать только, как далеко находятся Витькины угодья.

– Витя, правее возьми, сбавь ход, – стал я капитаном. Команды подаю громко, четко, как в армии. И Виктор молодец, выполняет их послушно.

Что-то ударило лодку сбоку, на уровне меня. Испугался.

– Рыба пасется, – сделал заключение Петрович.

– Витя, там бревна из воды торчат. Куда плыть?

– А мы к ним и не пойдем, стороною проплывем. Кстати, посматривай там, чтобы на олешек не наткнулись.

– Правда, что ли?

– Их курс через это место проходит.

Верблюжка красавица, трехгорбый верблюд. Бывают ли такие? Скажу, да, вот он.
За ним туманная седина, наверное, это лес сухой.

– Нет, это не лес, – читает мои мысли Виктор. Подумать только, что значит охотники, рыбаки, мыслим одинаково. – Это еще протока. Она всегда в этом месте в тумане.

– Чего так?

– Холодное и теплое русло рек здесь сходятся.

Как все необычно здесь.

Через полчаса, мы вышли из тумана. Здесь воздух чистый, свежий. На щеках и висках прохладный воздух остужает горячий пот, открывший на коже все свежие трещинки. Защипали, создав такое впечатление, будто попал в стаю мошки.

Обтираюсь рукавом куртки до боли, лицо ополаскиваю забортной водою, освежая его. А вместе с этим и чесотка проходит. А может уже и некогда о ней думать, впереди лес. Деревья здесь растут такой величины, что насмотреться спокойно не могу на таких редких для нас великанов.

Упираемся лодкой в полянку из водорослей. На веслах входим в канал или в неширокую речку. А она и не речка, а маленький порт, состоящий из срубов небольших – домиков, пристани – внешняя граница которой, прикрыта мостком.
Заходим внутрь портика, упираемся в лесенку.

– Все, Ванюшка, приехали. Вылезай.

Как долго я ждал этих слов от Виктора! Ура!

– 3 –

Открыв рот, я смотрел на все, что окружало меня. И на дом Виктора с пристроями, и на хранящийся в них порядок. Здешняя изба ничем не отличалась от той, в которой прожили неделю на Верблюжке. Скомканной травою, заменившей тряпки, обтерли толстый слой пыли, осевшей на мебели и полах, на стенах и печи, разобрав и прочистив от золы и паутины ее дымовую трубу, прикрепили ее вторую часть с внешней стороны крыши.

Вымыв посуду, окно, развесив во дворе пару матрасов на просушку, распилили пару толстых, сухих валежин на дрова. Прочистив железную печь во дворе, такого же типа, как и в доме, Витька вытащил из сарая две пустые канистры, направились с ними к роднику.

Тропка к нему была старая, нахоженная. Она вывела нас к широкому ручейку, заросшему кустарниками и молодыми побегами ольхи с березняком. По темной его воде плыли мелкие ветки с листвой, указывающие на спокойное, не торопящееся течение.

– Лес здесь совсем другой, – осматриваясь, сказал я. – Деревья – сказочные великаны.

– К счастью, – глубоко вздохнув, сказал Виктор. – Надышаться не могу. Рад, что начальство наше тогда посчитало, что отделение леспромхоза здесь невыгодно открывать.

– А чего?

– Э-э, Ваня, так благодаря перестройке. Министерство лесное лопнуло, мы с государственной собственности переходили на частную. Стали отшельниками, лес некому продавать, кошельки пустые. Вот и остался этот участок дикарем.

Со всех сторон вода – болота, озера. Болота живые и теплые здесь, как вулканы, в любое время и где угодно могут вспухнуть и поплыть. И это несмотря на самую низкую температуру. А с той стороны озер – заказник, с другой – нефтяники. Да и мир здесь совсем другой. Посмотришь.

Ну, отдохнули, пошли. Будь осторожнее, здесь скользко местами, не отставай.

Легкий спуск. Земля покрыта зеленым мхом. Виктор сбавил шаг, поскользнулся, и если бы не ухватился за жердь, протянутую вдоль деревьев-великанов, упал бы.
Воздух сырой, жердь мокрая, ноги, принимая на себя весь вес тела – подъезжают. Торчащий из-под земли камень, покрыт ржаво-коричневым грибком.

– Подниматься будем по этой дорожке-лесенке, – Виктор показывает на плотно лежащие между собой валежины, скрепленными рейками из веток. – Не подумал, надо было по ним и спускаться сюда. Переступай на них. Родник рядом.

Вода в «корытце» каменном, чистая, вкус, изумительный, течет она из скальной
породы.

– Когда воду здесь будешь набирать, скажи спасибо ему, – поднимает голову и подбородком указывает на выступ, и ставит на него икону.– Спасибо тебе, Господи, прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю! – Виктор перекрестился.

Трудно понять, что изображено на этой иконе: размером с половину листа тетрадного, темного цвета она. Отблескивает немножко.

– Называется она «Спас Лоза Истинная», – шепчет Виктор. – Никогда не оставляй ее одну здесь. Уходишь с угодья, забери с собой, приходишь – поставь.

Не придал его словам значения, только кивнул ему в ответ, что так и буду делать. А что он имел ввиду, говоря это, не понял.

– Петрович, а почему так икона называется?

– Христос сказал – я Лоза, а вы – Ветки. Это он сказал своим ученикам. Тут нарисованы вокруг него их образы, двенадцать его апостолов. Читал Библию?

– Да, да, те, которые с ним ходили и были его учениками.

– Господи, помилуй меня грешного. Будь заступником моим и нашим, и мы будем стараться не обижать тебя, – он перекрестился. И я за ним. – Во имя Отца, Сына и святого Духа!

И в это же мгновение, появилась между нами стрекоза. От ее порхающих крылышек слышен легкий шелест, ощущается ветерок. Она присела на веточку, плавающую в воде, играет хвостиком, то поднимая его, то опуская в воду. Чтобы не вспугнуть ее, я отступил от родника. Стрекоза, снова взлетела, и благодаря ее любопытству, еще около минуты, порхала перед нашими лицами, рассматривая нас, по несколько секунд садясь то на плечо Виктора, то на мой воротник куртки, и – улетела.

– А может это Чохрынь-ойка – стрекоза-старик?

– Ваня, Ваня, – брызгает на меня водою Петрович. – Ваня, мы пришли за водою.

– Просто не ожидал такого увидеть.

Виктор улыбается:

– Не оправдывайся, а просто радуйся этому.

Промыв и наполнив канистры водой, по ступенькам забираемся вверх. Витькина деревянная дорожка спокойно выдерживает мой вес, ноги. По краям растут великаны пихты, ели. Кругом сказочная красота.

Тяжелая пихтовая ветка, наклонившаяся к земле, погладила мою голову. Ее листья мягкие, не колючие.

– Ваня, не отставай, вот-вот темнеть начнет.

Прибавляю шаг.

– Ваня, – слышу его голос со спины. Оглядываюсь, не Виктор передо мною, а старик. Толи в оленьей, толи в лосиной накидке или, не знаю, как еще по-другому можно эту одежду назвать. Борода его седенькая, брови – тоже, на глаза ему налезли, скрывая их. Показалось, что кивнул мне головой, я в ответ ему тоже.

– Ваня, – стукает меня по плечу Груздев. – Что увидел?

– Так, вот, – и показываю ему рукой на старика.

– Да, на ойку он похож, кора от дерева осталась, не сгнила, а ствол полностью.

– А может это та стрекоза и эта ойка одно и то же?

– Сказочник,– смеется Петрович. – Я же тебе только что сказал, что это было дерево, состарилось оно, высохло, сгнило и рассыпалось, и осталась от него одна кора.

Здесь когда-то семья хантов жила. Иногда их внуки приходят сюда за соболем, встречался с ними. Говорят, что он, – Виктор показывает на остов от коры дерева, – на их деда похож. Ты не хант, случайно?