Рыцари Дюрера и Пушкина

Последуем за текстом маленькой трагедии Пушкина «Скупой рыцарь», в которой многое наводит на мысль о гравюре немецкого художника Альбрехта Дюрера «Рыцарь, смерть и дьявол» (1513). Пушкинское представление о рыцарстве запечатлено в его известном рисунке на титульном листе рукописи «Драматических сцен», на котором рыцарь изображен в доспехах и при оружии. Гравюра Дюрера, как утверждают, получила это свое длинное название только в XVIII в. Сам Дюрер называл ее просто «Рыцарь», что весьма примечательно, если вспомнить о символичности имен, о значении мистифицированного имени и его роли в культуре, усилившейся в просветительскую эпоху. К этой гравюре проявил интерес Ф. Шлегель, он утверждал, что на картине Дюрера «Рыцарь» изображен Зиккинген, скачущий через лес [Шлегель, с. 227–258, 249]. На заднем плане картины виднеется гора и феодальный замок, похожий на его родовой замок Эбернбург в Бадене. Франц фон Зиккинген (1481–1523), о котором говорил Фридрих Шлегель, был предводителем немецкого рыцарства времен Реформации и имел славу «защитника слабых и угнетенных». На гравюре он может быть изображен (если это действительно Зиккинген) в момент отступления от границы с Францией, из-за болезни и недостатка припасов. Сегодня толкование Шлегеля опровергается [Шлегель, с. 424]. По другой версии, образ дюреровского рыцаря был навеян трактатом Эразма Роттердамского «Руководство христианского воина», в котором рыцарь олицетворяет нравственную готовность идти по избранному пути. Гравюра Дюрера, прочитанная как многоплановый текст, наполненный средневековыми философскими смыслами, дала все основания к такому названию – «Рыцарь и Смерть», под которым она сегодня известна.
 
Все три составляющие образного мира Дюрера в картине «Рыцарь» оживают в пушкинском тексте, но действие развивается по другому сюжету, прямо противоположному, – золота и власти, которую постепенно развивал в своем творчестве Александр Сергеевич. Старый и уже немощный рыцарь появляется в маленькой трагедии не на фоне старого замка в контурах мрачного леса со сломанными деревьями, цепляющимися за осыпающиеся скалы обнаженными корнями и колючими сучьями, а в подземелье с сундуками, набитыми материальными ценностями. Пушкинский текст, привязанный к «теме скупости», обретает эпический смысл, но не в балладно-песенный ипостаси – в крайне сжатом, собранном, лаконично-афористичном виде, с двумерной композицией, какой его сохранило народное предание, и не в абстрактно-символической, отвлеченно-философской манере, как фигура на гравюре Дюрера, а в драме с развернутым действием.
 
В маленькой трагедии Пушкина Скупой рыцарь, как у Дюрера, – суров и немолод, его воинское прошлое уже далеко позади, но осталось в воспоминаниях, замкнутых узким пространством старинного замка. Но он все так же храбр и готов служить своему сеньору. Дюреровский рыцарь, по-видимому, возвращается с проигранного боя. Понуро склонив голову, он движется по открытой местности; за его спиной виднеется средневековый замок. При всем натурализме образов, поскольку в ренессансной традиции художник внимательно штудировал анатомические особенности людей и животных, каждая деталь картины Дюрера хранит след мистического символизма в философской традиции позднего Средневековья. Хотя фигура коня выписана с анатомической точностью, она сохраняет символического значение животного, связанного с темной силой из потустороннего мира: в средневековом понимании лошадь считалась проводником в загробную жизнь. Знал ли об этом юный Пушкин, когда сочинял стихотворение о павшем рыцаре в 1815 г.?

Дюреровский Рыцарь одет в железные доспехи, на голове – шлем с поднятым забралом; он вооружен двуручным мечом – прямым, длинным, обоюдоострым, размером от 75 см до 1 м, напоминающим римскую спату, которую использовали c I по VI в. н. э.; также копьем, с привязанным к нему лисьим хвостом [Aleksi;, с. 121–136]. Он движется к неведомой цели на фоне дикого скалистого пейзажа. Рядом с рыцарем едет другой всадник – не явный, меньших размеров, скрытый за фигурами рыцаря и коня. Это аллегорический образ Смерти. За ними, по пятам, следует Дьявол. Его образ выведен в средневековой аллегорической традиции: дьявол изображен со свиным рылом (по другой версии – с мордой вепря), рогами барана, крыльями летучей мыши, козлиными копытами, птичьими когтями, ушами обезьяны, петушиным горлом и крысиным хвостом - всех, кроме голубя и барашка – аллегорий, предвещающих явление Спасителя. Разумеется, в «Скупом рыцаре» Пушкина вся эта сказочно-аллегорическая атрибутика отсутствует.

Мощный конь и рядом истощенный верный пес, сопровождающий изможденного дорогой рыцаря, странствующего пилигрима в старинных тяжелых доспехах – это почти стереотипные образы, знакомые читателю из баллад, готических романов, романтических готических стилизаций. Вспомним начало романа Теофиля Готье «Капитан Фракасс», где есть и подробное описание полуразрушенного замка с запущенным старинным интерьером, почти в стиле В. Скотта (хорошая тема для исследования – Т.Ж.), и портретное изображение обедневшего дворянина, жалкого вида молодого барона де Сигоньяка, «в старых отрепьях, на старой кляче, в сопровождении старого пса, точь-в-точь... с гравюры Альбрехта Дюрера» [Готье, с. 27]. Портрет де Сигоньяка и образ полуразрушенного замка, запущенного сада; мертвенные лица, смотрящие со старинных фламандских шпалер в спальне барона, напоминавшей о запустении и смерти, не менее символичны, чем образы на гравюре Дюрера – рыцаря, смерти и крепости, напоминающей исследователям Императорскую крепость в Нюрнберге, родном городе художника. Но готические картины рыцарской жизни в романе Готье уже едва окрашены мистицизмом. В то же время и рыцарь Дюрера в духе позднего Возрождения и романтический рыцарь Теофиля Готье символизируют  нищенствующее рыцарство, лишенное наследства, страдающее в одиночестве, на фоне полуразрушенного замка, свидетельства упадка аристократического и рыцарского сословий в условиях расцвета европейского зажиточного бюргерства и все возрастающей «бездуховности» развивающихся городов эпохи усиливающейся власти денег.

В случае с русским готическим жанром дело обстоит несколько иначе. В отличие от идеализированного рыцаря из романтических романов В. Скотта и неоготического романа Готье, рыцарь Пушкина не идеализирован, но не имеет и общих черт с дюреровским дьяволом, принявшим облик разных животных.
 
Список литературы
 
Благой Д. «Маленькие трагедии»: («Скупой рыцарь» и «Моцарт и Сальери») // Литературный критик. 1937. № 2.
Готье Т. Капитан Фракасс. М.: Правда. 1985.
Долинин А. Заметка к проблеме: Пушкин и Шекспир: (О подзаголовке «Скупого рыцаря») // Сб. статей к 70летию проф. Ю. М. Лотмана. Тарту, 1992. [Отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук].
Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 9 т.; под общ. ред. Ю. Г. Оксмана, М. А. Цявловского. М.; Л., 1935–1938 (1935. Т. 1–6; 1938. Т. 87; 1936. Т. 8; 1937. Т. 9).
Aleksi; M. Some typological features of Byzantine spatha // Зборник радова Византолошког института. 2010. Т. XLVII.