64. Как я пишу

КАК Я ПИШУ

1) Пишу я в общем подсознательно. Большей частью всё начинается с одной фразы, даже предложения. Я не в силах объяснить, как за одним-двумя словами, зазвучавшими в заглавии устремляются вослед, как рой за пчелиной маткой, тысячи слов.

Но это для миниатюр и небольших статей. Для более крупных вещей нужен план, который я стараюсь оформить в виде афоризмов, своих или заимствованных. Но всё равно -- всё начинается с одного предложения. Нет первых слов -- план, даже и детальный -- остаётся грудой слов

2) Время, когда выведено заглавие и до последней буквы обнимает следующие процессы:

а) переписывание снова и снова -- по три, по четыре, а иногда и по десятку раз;

б) затем перепечатаку на пишущей машинке, корректуру напечатанного и, наконец, многкратную правку и сверку набора.

Корректировать многократно мною же самим написанное для меня величайшее удовольствие

3) И ещё такая деталь: одна и та же вещь в написанном и напечатанном виде воспринимаются мною совершенно по-разному. На последнюю я смотрю отчужденным взглядом, и если она мне нравится, ч готов её писать и переписывать хоть 100 порций. А если нет, такая вещь сразу вычеркивается из моей памяти

4) Типы, образы, пассажи "Улыбки Диониса" я вынашивал в себе долгие годы. Отдельные фрагменты, эпизоды и даже отдельные фразы скопились у меня грудой записей, которые я подрастерял в свои молодые годы. Да и не берёг их особенно, уверенный: напишу ещё сколько захочу: вагон и маленькую тележку. Это в поздние годы стал беречь каждый пук, тщательно сохраняя листочки

5) Хорошо быть поэтом, писателем: тебе не нужна ни мастерская как художнику, ни лаборатория как учёному, ни тренировочное поле и команда, как футболисту. Написать хорошо можно сидя и на верхушке дерева.

Да, приходилось мне писать и плохими авторучками и даже карандашами, в каких-то блокнотах (кстати во времена моей юности они стоили копейки, не то что потом), отдельных листках. И всё что много что нужно для писания. Я не могу писать не потребляя большого количества чая: в голову ничего не лезет.

И всё же хорошая авторучка, листы бумаги т.  н. 11 формата, которые я складываю пополам, так что из листов получается тетрадка -- без них не шагу. Люблю общие тетради, и забил исписанными ими весь балкон.

Ни пишущей машинки, ни компа не признавал никогда, пока на старости не пояавились смартфоны, и сразу стали жизненно необходимой вещью. Глядя на исписанное мною ранее, даже не знаю, как это всунуть в электронные мозги.

6) Пишу я довольно быстро. Но когда пишешь большую вещь, где-то после листов 3 (60 страниц -- 3-4 килобайта), писание замирает, приходится откладывать на несколько дней, а совсем большие вещи месяцев и даже лет, и заниматься чем-нибудь другим. В частности, полезным по хозяйству

7) Пишу я в основном, на ночь глядя. Именно к позднему вечеру у меня развивается какая-то неуёмная энергия: поутру же всё валится из рук. Апатия заедет. Такой образ жизни во многом сложился вынужденно. Целый день проводил на работе, а суббота и воскресенье отнимали заботы по хозяйству и беготня по магазинам. И только часам к 8 вечера проглядывала хоть какая возможность заняться своим любимым делом. Благо ни телевизор, ни иные "культурные" меропрятия советского человека типа выпивки меня не отвлекали. Не отвлекало и чтение. В молодости я прочитал вороха книг, и к годам к 35 в основном перечитывал читанное, и чтение скорее вдохновляло меня, чем отвлекало.

8) Когда вдохновение не лезет ни в какую, я занимаюсь переводами и выписками. Больших вещей не перевожу, а если и перевожу, то отдельные,понравившиеся мне фрагменты.  А делать выписки, потом их разбирать или сортировать -- это прямо наслаждение.

Перевод помогает находить и оттачивать собственные мысли. К адектности перевода я не стремлюсь. Для меня очень важно, чтобы переводимые мысли корреспондировали с твоими. Если нет, бросаю такой перевод к чёртовой матери.
Систематически читающий человек может быстро научиться и сам писать, но если в основе нет нутра, толку не будет. Читаешь такой довольно ловко состряпаный текст, и вроде бы ничего. Но довольно быстро, скорее на уровне чувства, чем анализа ощущаешь: нет ни то.

9) Иногда не можешь писать хоть тресни. Вдохновение, где ты бродишь -- отзовись: тишина. Тогда бросаю всё к чертовой бабушке и просто живу. По молодости такие творческие прогулы вгоняли в псих, а теперь отношусь к ним спокойно: рано или поздно всё будет о'кей. И когда писательский зуд овладевает пальцами, просто начинаю писать где бросил. А порой охватывает тяга к совершенно новому и неизвестному или неиспробованному.

"Писать нужно легко, игрючи; если нет, кидай писательское ремесло", -- есть в этом совете сермяжная правда. И когда люди мучаются над словом, жаль их от всего сердца,  а ещё больше невзнячайных читателей, которые имели несчастье стлкнутся  с такими авторами на своем пути. А ещё больше их родных и близких. Тем не менее пройти писательских путь умеючи, пройти его играючи, словом быть писателем припеваючи -- не получится. Особенно если судьба-злодейка подсунула тебе роман. Даже Дюма при всей лёгкости своего пера столько выдал вымученного, что ей богу стыдно должно ему быть на том свете за выданное им.

Наверное, разумная тактика -- это ловить счастливые моменты вдохновения и пережидать, когда не пишется хоть плачь. Впрочем, у писателя есть чем занять себя в чёрные дни: сбор материала, отделка накарябанного ранее.

10) Наверное то, будто искусство парит на одних только крыльях воображения, сказка. Как и сказка, будто писатель может обойтись лишь  наблюдением реальности и перенесения её на бумагу. Сознательно или бессознательно, но все мы пишущие бредем от архетипов, заложенными в нас мамиными сказками. Но эти архтипы оживают лишь тогда, когда они орошены осмыслеными лично тобой жизнеными наблюдениями; так сказать, укоренены в действительность.

11) Для писателя недостаточно лексикона даже хорошо образованного человека, недостаточно владеть набром расхожих слов и конструкций. Слова также поддаются износу, как тряпки и чувства, которые они призваны изображать. Скажи в моё время "я писатель" или "я инженер" и ты вызовешь неподдельный, хотя бы и мимолетный интерес к себе. Назови так себя сегодня, и ты не возбудишь ни малейшего интереса в самом нетребовательном обществе. Помню преподаватель Литературного института Богданов, мужик ярко с ярко выраженным сарказмом, именовал нс студентов "писателя".

Тускнеют и изнашиваются также поэтические образы. Поэтому я стараюсь избегать тысячекратно использованных слов и образов. Разве лишь в ироничном контексте.

Серьёзная проблема для пишущего найти плодородный языковый пласт. Островский и Бёрнс нашли его в простонародном говоре и диалекте, Шекспир в архаике. Древнеславянская архаика от нас настолько далека, что воспринимается пости как иностранный язык. При всеобщей грамотности и падении культурного уровня образованцев о различии лексикона того что в наше время именуется элитой и условного простонародья невозможно обнаружить ни под каким микроскопом. А Интернет и телевидение напрочь уничтожили намёки на диалекты.

Остаётся жаргон и именно средего класса, к которому мы все и принадлежим, в том числе профессиональный. Хотя при быстром развитии технлогий и образа жизни ухватить его за хвост нелегко.

12) Думаю, писателю не следует принимать поучительного либо обличительного тона. Люди шибко не любят тех, кто умнее их, особенно когда он фикстулить. В молодости, прочитав кучу книг, я вечно пытался стрельнуть своими знаниями в собеседника или потенциального читателя, и чаще всего пучалось, что просто перекладывал знания из чужих книг в свои, не осмыслив их как следует.

Сейчас я по-прежнему многое использую из читанного -- высоко залететь только на собственных крыльях не получается. Но сейчас тщательно отбираю только то что подходит мне, либо оспаривая то, что идёт вразрез. Вот и эти заметки я писал, отталкиваясь от аналогичного эссе Гамсахурдия.

Что касается обличений, то суровая правда жизни может только оттолкнуть. Отдавая должное "Палате N 6", сам я избегаю перечитывать её, и упаси боже  брать её за образец. Но нельзя и проходить мимо суровых мерзостей жизни. Здесь для меня идеал Вальтер Скотт. Не скрывая от читателей  тёмных сторон действительности, он даёт их мимоходом, не акцентируя на них внимания.