Дастархан, или Разговоры у очага. Часть 3

   

                Вечер. Бешбармак и истории.

              К вечеру дом наполнился людьми. Пришли не только соседи, но и дальние родственники, которые услышали, что приехал Абай. Дед Даурен сидел на почётном месте, рядом с ним —  Абай, потом — Касым, потом — мужчины постарше. Женщины, включая Наташу и бабушку Айман, хлопотали у очага, накрывая на стол.
— Наташа, иди сюда, — позвала бабушка. — Поможешь тесто раскатать.
Наташа подошла, вымыла руки, и бабушка дала ей кусок теста.
— Смотри,  — показала она. — Толщина должна быть как монета. Не тоньше, не толще. Если раскатать  тонко — разорвётся в бульоне, а если толсто может, не проварится.
Наташа раскатала. Получилось неровно, с утолщениями.
— Нет, — покачала головой бабушка. — Ты торопишься. Тесто не любит торопыг. Оно как ребёнок:
Его нужно гладить, уговаривать. Смотри.
Она взяла скалку, положила её на тесто и начала катать медленно, с каким-то ритмом, напоминающим колыбельную.  Тесто под её руками становилось ровным, гладким, почти прозрачным.
— Видишь? — спросила она. — Тесто само знает, когда остановиться. Ты чувствуешь, как оно дышит?
Наташа прислушалась к своим ощущениям. Ей показалось, что она действительно  чувствует под пальцами что-то живое, тёплое, податливое.
— Попробуй ещё, — сказала бабушка.
Наташа взяла новый кусок. На этот раз она двигалась медленнее, не пытаясь сделать быстро, а прислушиваясь к тесту. Оно поддавалось, раскатывалось ровно, И когда Наташа подняла скалку, пласт получился почти идеальным.
— Молодец, — сказала бабушка. — Чувствуешь. В тебе есть что-то от нашей земли.
              В это время в комнате начался разговор. Даурен рассказывал, как в молодости ездил в город, как учился, как потом вернулся в аул и женился на Айман.
— А ты, Абай, — спросил Касым, помнишь, как мы с твоим отцом бешбармак ели?
— Помню, — сказал Абай. — Он всегда говорил: «Мясо нужно есть молча, чтобы чувствовать его вкус».
— Правильно говорил. — Касым вздохнул. — Твой отец был хороший человек. Царствие ему небесное. Знаешь, как он гостей встречал? Бывало, придёт, кто ни будь к нему, а у него в доме ничего нет.  Он пойдёт к соседям, возьмёт в долг, но накормит. Говорил: «Гость не должен уйти голодным. Если гость голоден, это позор на весь род».
— А теперь? — спросил молодой парень, сын Касыма, по имени Ерлан. — Теперь тоже так.
— Теперь по-другому, — сказал Даурен. — Теперь гости реже приходят. Люди в городах живут, в своих квартирах, за железными дверями. Соседей не знают. А без гостей дом пустеет.
— Но мы же приехали, — заметил Абай.
— Приехали, — улыбнулся Даурен. — И я рад. Знаешь, сынок, я хочу, чтобы ты запомнил: этот дом — твой. Всегда. Чтобы ни случилось, здесь есть твоё место.
             В этот момент бабушка Айман вынесла большое блюда — табак. На нём лежал бешбармак: тонко раскатанное тесто, сверху — щедрые куски мяса, политые луковым соусом, посыпанные зеленью. Пар поднимался к потолку, и запах разливался по всему дому.
— Пусть белое будет щедрым! — Сказал Даурен, поднимая руки к блюду.
— Пусть белое будет щедрым! — Повторили все хором.
Дарен, взял нож и начал резать мясо. Каждому — свой кусок. Абаю он подал — берцовую кость.
— Это чтобы ноги твои не уставали в дороге. Чтобы ты всегда возвращался.
Наташи он протянул — тонкий рулет  из конского жира.
— Это для мудрости. Женщина в доме должна быть мудрой.
Амиру — маленький кусочек подгривного жира.
— А это, внучок, чтобы язык твой был сладким и люди тебя любили.
              Ели молча. Это был тот редкий момент, когда все, и стар, и млад, подчинялись одному ритуалу. Абай брал руками кусок теста, клал на него мясо, макал в соус и отправлял в рот. Вкус детства, вкус дома, вкус степи — всё это соединялось в одном куске. Он чувствовал, как жир стекает по пальцам, как бульон обжигает губы, и ему казалось, что он ест, не просто еду, а саму историю своего рода.
              Потом пили сорпа — бульон, налитый в большие пиалы. Горячий, золотистый, с жирными блёстками. Пили не спеша, прихлёбывая, и после каждого глотка вздыхали с удовольствием.
— Хороший бешбармак, — сказал Касым, вытирая усы. —  Айман, ты как всегда.
— Это Наташа помогала, — сказала бабушка, кивая на сноху.
— Молодец, — сказал Касым. — Городская, а тесто чувствует. Это хорошо.
Наташа покраснела, но было видно, что она довольна.
              После ужина Даурен взял домбру. Он не играл много лет, но пальцы его помнили лады.
Он провёл по струнам, и по комнате разлился звук — негромкий, но наполненный такой глубиной, что все затихли.
— Спою, — сказал Даурен. — О том, как степь встречает гостей.
Он запел на казахском, и Абай переводил шёпотом Наташи. Это был старый напев — простое, безыскусное пение, без инструментального сопровождения, только голос и домбра. Даурен пел о том, что в степи нет случайных людей. Что каждый, кто стучится в дверь, послан Богом. Что хлеб, который ты отдаёшь гостю, возвращается к тебе сторицей. Что обычаи — это не правила, а сама жизнь.
Когда он закончил, в комнате стояла тишина. Потом Касым хлопнул себя по коленям:
— Старый ты, Даурен, а голос не потерял.
— Голос не потерял, а сил уже нет, — усмехнулся Даурен. — Но для гостя всегда найдётся.
Амир, который всё это время сидел на коленях у отца, вдруг спросил:
— Дедушка, а почему ты поёшь про гостя?
— Потому, что гость — это счастье, — ответил дед. — Когда в дом приходит гость, вместе с ним приходит благословение. Поэтому мы и встречаем гостей с радостью. И кормим их самым лучшим. И поём для них. И укладываем спать на самоё почётное место. Потому, что кто знает, может, этот гость — ангел, посланный испытать наше сердце.
— А мы прошли испытание? — Спросил Амир.
Дед посмотрел на него, и в глазах его блеснула слеза.
— Прошли, внучок. Прошли.