Полёт шмеля. Юмористический рассказ

Дирижёр, лестница и «полёт шмеля».
    Как-то раз приехали мы с мужем, Валентином Петровичем, к швейцарскому другу. Кристоф, так звали нашего друга, был человеком тонкой душевной организации: дирижёр, эстет и владелец трёхэтажной башни в пригороде Базеля.
    Дом Кристофа напоминал пенал: на первом этаже огромная гостиная, на втором три кельи в стиле «швейцарский аскетизм» (кровать, диван и пустота), на третьем -две каморки для тех, кому не хватило воздуха внизу.
Связывала это всё винтовая лестница, на каждой ступеньке которой, как на параде, стояли горшки с цветами. Чтобы подняться в спальню, нам с мужем пришлось исполнить партию балета, лавируя между геранями и бегониями. Наш добродушный друг пригласил к себе на концерт и торжественно вручил нам билеты в театр. После триумфального концерта Кристоф укатил с оркестром обмывать успех в ресторан, а мы, измотанные культурной программой, в 23:00 разбрелись по комнатам на втором этаже. Тишина была такая, что слышно было, как в соседней деревне зреет сыр.
В три часа ночи тишину взорвал грохот. Это был не просто шум, а каскадный обвал, сопровождаемый звоном керамики и глухими ударами чего-то мягкого о что-то твердое.
«Ну всё, — подумала я, — Кристоф вернулся с банкета. Маэстро не вписался в поворот и пересчитал ступеньки собственной репутацией».
Из глубины дома донеслось натруженное кряхтение. Я вскочила, бросилась в комнату к Валентину Петровичу, чтобы вместе спасать дирижёра, но… кровать мужа была пуста.
Сбежав на первый этаж и включив свет, я замерла. Валентин Петрович лежал посреди гостиной в позе «морская звезда на отдыхе». Вокруг него, как обломки империи, были разбросаны черепки, кусты вырванной с корнем флоры и ровный слой швейцарского чернозёма.
— Валя, ты жив? — прошептала я.
— Жив, — отозвался муж, не меняя позы. — Ты знаешь, пока летел, я успел пересмотреть весь первый сезон своей жизни. Вспомнил наш первый поцелуй, как сдавал госэкзамен по политэкономии, рождение детей… Даже вспомнил, где лежат ключи от гаража, которые потерял в девяносто пятом.
     Оказалось, Петрович в темноте перепутал дверь в туалет с выходом на лестницу. Один неверный шаг, и вместо санузла он отправился в затяжной прыжок с парашютом, роль которого выполняли горшки с фиалками. Удивительно, но Кристоф так и не появился. Мы кое-как прибрали крупные осколки и расползлись досыпать.
     Утро встретило нас ослепительным солнцем и запиской на кухонном столе. Рядом с запиской аккуратной стопкой стояли новые горшки и пакет с землёй.
«Дорогие друзья! Уехал на репетицию. Цветы пересадите в эти новые горшки. Хорошего дня и до встречи! Ваш Кристоф».
Никаких вопросов, типа: «Валентин, какого лешего ты изображал метеорит в три часа ночи?». Тишина, покой и полное отсутствие претензий. Вот он — истинный швейцарский нейтралитет: если гость решил снести половину твоей оранжереи своим телом, значит, такова была его творческая интерпретация интерьера.
Мы вздохнули и потянулись за лопатками. В конце концов, дирижёр задал тон, а нам предстояло исполнить партию садовников.

Творческий союз Веры и Сусанны Мартиросян