Будьте здРавы!

Значит, расклад такой: я лежу в этом самом, как его... ну, в больнице, да. Не то чтобы я болел, но организм, сука, таки дал дуба в неподходящий момент. Сказали: «Социально значимое заболевание, барин, штопать будем». Ага, щаз. Штопать там, где не просили. Заселили меня в палату, где собрался интернационал имени Паниковского. Слева — дед Вася, который дышит так, будто паровоз с похмелья поднимает в гору Эверест. Справа — мужик лет сорока, у которого, по слухам, из жопы цветы росли, но на поверку оказалась простая геморрой. Напротив — тихий чувак, который всё время смотрел в потолок и периодически шептал: «Трубы горят, хлопцы, трубы!» Санитарка тётя Глаша на это сказала: «Не ссы, это он от температуры бредит, у него уже третьи сутки под сорок».
И тут, значица, приходит к нам Леонид Аркадьевич — завотделением. Такой важный, что даже халат на нём скрипит, как новые «корки» на морозе. Смотрит он в историю болезни деда Васи, чешет репу и выдает:
— Так, батя, твои лёгкие — это, конечно, не Третьяковская галерея, но и малевать там уже некуда. Пойдешь на рентген. Тока смотри, дыши как положено, а не как на субботнике.
Дед кряхтит, собирает свой скарб. А я слышал краем уха, что рентген-кабинет у нас — это отдельный аттракцион «испугай соседа». Там лаборантка Зинаида Павловна, женщина с лицом человека, который только что увидел месячный отчёт по недолеченным больным.
Меня тоже поперли. Лежу я на этой холодной каталке, а мне сверху говорят: «Задержи дыхание!» Ну я задержал. Молчу. Тишина. Потом Зинаида Павловна высовывается из-за свинцовой перегородки и говорит таким голосом, будто я ей мандаринку должен:
— Больной, вы чё, дубак? Я сказала «дыхай», а ты мне тут косплей на памятник Ленину устроил.
— Так вы ж сказали не дышать! — обижаюсь я.
— Я сказала не дышать, когда снимок делаю! А чтобы я поняла, что ты жив, ты должен дышать, когда я прошу! Встань к стенке, руки в горку.
В общем, отсняли меня. Возвращаюсь я в палату, а там цирк. Грыжевый сосед, которого звали Колян, решил проявить инициативу. Ему медсестра Наташа, красотка неописуемая, оставила градусник под мышку и сказала: «Полежи спокойно, не дергайся». А Колян этот, видимо, решил, что если он сейчас покажет чудеса гибкости, то Наташа на него посмотрит с восхищением и, может быть, даже разрешит подышать ей в ухо. Заходит Наташа через пятнадцать минут, смотрит на Коляна, а он лежит на койке колесом, ногами в подушку, а головой свисает вниз, руки при этом скрещены на груди, и под мышкой — градусник.
Наташа офигела. Спрашивает:
— Вы чего это?
Колян, аж побагровев от притока крови, выдавливает:
— А вы сказали — лежи спокойно. Вот я лежу, ни грамма не двигаюсь. А под ж… ну, под тазом что-то скользкое. Наверное, тот пирожок, который я вчера не доел.
— Так вы ж его в тумбочку положили! — говорю я. — Он не мог сам под… под седалище уползти.
Колян только глазами хлопает. Наташа градусник забрала (температура у Коляна оказалась не 36.6, а «выше плинтуса», потому что он его собственным жаром нагрел, пока висел), и ушла, сказав на прощание:
— Я сейчас доктору скажу. Может, вас в психиатрию переведут, там и пирожки вкуснее.
А под вечер, самое эпичное случилось. Приходит к нам санитар дядя Миша, который выглядит как человек, который в одиночку разгрузил вагон с картошкой и после этого у него ещё осталось сил на три подвига. Он принес утку. И не какую-то там резиновую для подкладывания, а металлическую, суровую, которая в руках у него смотрелась как кружка для пива.
— Кому вечерняя экскурсия в сортир? — спрашивает он весело.
Тут наш бредящий сосед, который всё смотрел в потолок, вдруг садится на кровати. Глаза у него становятся осмысленными, даже злыми. Смотрит он на дядю Мишу, на утку, и выдает:
— Не пойду. Я знаю этот ваши хитрости. Сейчас вы меня туда заведете, а там… там этот… энцефалограф стоит!
— Какой, нафиг, энцефалограф? — не понял дядя Миша.
— Который мысли читает! — шепотом, по-заговорщицки, говорит сосед. — А мне нельзя, чтобы мои мысли читали. У меня там… там коммерческая тайна. Я знаю, кто надкусил яблоко в райском саду! Это был не Змей, это был садовник! Я все понял, пока тут лежал!
Дядя Миша постоял, покивал, почесал ухо. Потом достал из кармана большую ложку, которой он суп разливал, и протянул соседу.
— На, — говорит.
— А это зачем? — удивился сосед.
— Будешь энцефалографу этой ложкой по башке стучать, если подкрадется. А я пока утку унесу. Нефиг тут коммерческие тайны плодить.
Вот так я и живу. Врачи говорят, что я на поправку иду. А я думаю, что если я отсюда когда-нибудь выйду, то у меня будет железное здоровье. Потому что нервная система после такой палаты закаляется лучше любой стали. Главное, тут не умереть от смеха раньше, чем от болезни.