Штирлиц и генерал абвера. Разговор в поезде

Март 2026-го. Война в Иране. В мировой политике подходит к концу эра сдержанного либерализма. Наступает время агрессивного национализма и его крайнего проявления - нацизма.
 
Друзья, мы с вами были свидетелями развала Советского Союза и на своей шкуре испытали все перипетии этой катастрофы, поразившей, к сожалению, лишь  наше государство. Но теперь мне видится, что трагедия Советского Союза была всего лишь прелюдией к грандиозному финальному столкновению  мировых политических систем, антагонизм которых достиг невероятных масштабов и перешёл от политических методов противодействия к военному обострению с возможным использованием ядерных арсеналов. И это не иллюзия, а реальность, поскольку стал очевидным факт того, что очень многим уже давно хочется испытать ядерное оружие в условиях реальной войны. Очень многим. Очень хочется. Хочется поиграться своими самыми кровавыми игрушками. Многим уже давно наскучило стрелять друг в друга пушками. Детская забава в их понимании. Хочется другого, того самого, по настоящему взрослого, от которого содрогнулся бы весь мир. Это становится навязчивым желанием, гипнозом, амоком, отключающим каналы рационального мышления. 

Я не испытываю оптимизма по поводу исхода этой битвы, поскольку она предвещает собою силовую перекройку зон военно-политического влияния, стирание признанных границ государств и возведение новых независимо от мнения стран, не способных противостоять политическому и военному вторжению сильных мира сего. И всё это будет сопровождаться отходом от достижений цивилизации, отказом от международно признанных норм и уходом в националистическое средневековье.
 
Нацизм снова поднимает голову и одевается либо в одежды поборников исторической справедливости, либо становится в позу национальной исключительности, подобную той, фашистской, когда немецкие арии утверждались сверхчеловеками, призванными управлять другими этносами и владеть миром.

История циклически повторяется. Ничего нового. А почему должно быть что-то новое? Ведь люди всё также тщеславны, алчны, жестоки и  эгоистичны. И, поскольку у руля государств стоят не инопланетяне, а те же люди с теми же личностными дефектами, то и политика государств на новой спирали развития вновь становится  продолжением их недостатков и всё больше походит на кровавое сутяжничество под грохот стартующих ракет.

История национализма так же стара, как и человеческая цивилизация.
 
Я хочу, друзья, напомнить вам одну сцену из популярного фильма семидесятых годов “Семнадцать мгновений весны”. Там в купе поезда случайными попутчиками оказались штандартенфюрер Штирлиц и генерал абвера. Они пили французский коньяк с финской салями. При этом вели непринуждённую, ни к чему не обязывающую беседу о превратностях военной службы в условиях войны, идущей к своему бесславному концу.

 Этот диалог запал мне в память ещё тогда, в семьдесят четвёртом, я ещё школьником был и мало чего понимал в международных делах. Тем не менее этот эпизод фильма врезался мне в память, поскольку это была беседа двух умных людей. И вот сейчас вспомнилось. Международная ситуация вызвала мощные ассоциации на фоне предвидения будущего генералом немецкой армии.

     Некоторые пояснения:

     Штирлиц - полковник 6 отдела РСХА (штандартенфюрер), законспирированный русский разведчик. РСХА - немецкая политическая разведка.

     Абвер - военная разведка и контрразведка Германской империи.

     ----------------

     Штрлиц (не дословно, по памяти):

     - Скоро закончится война. Германия падёт и под обломками рейхстага будет похоронена наша нацистская идея о превосходстве арийской расы. Я сожалею, но это неизбежно.

     Генерал:

     - Ошибаетесь. Идея нацизма укоренилась в мозгах молодого поколения, она прорастёт в обозримом будущем и превратится в идею мирового политикума. Это будет время, когда коммунистическая чернь вновь замахнётся на святая святых – на чистую первородную кровь от первенца Господа, от Адама, не испорченную скрещиваниями с неполноценными народами. Тогда, неонаци, учтя наши ошибки, восстанут из пепла и принудят мир к покорности.

     Штирлиц:

     Генерал, вам-то что от этого. Вы в достаточно преклонном возрасте и должны понимать, что если это и случится, то вы об этом не узнаете. Наши игры заканчиваются. Продолжать их будут молодые, которые о вас и не вспомнят.

     Генерал:

     - Штандартенфюрер, что за нигилизм? Вы отрицаете силу наших идей и высокую миссию наших культурных ценностей?  Или вы боитесь смерти? Ах, да, вы, дипломаты, всегда боитесь смерти.

     Штирлиц:

     - А разве вы, генерал, не боитесь смерти?

     Генерал:

     - Знаете, Штирлиц, смерть смерти рознь. Кажется, у русских есть такая поговорка: “На миру и смерть красна”. То есть если ты умираешь в безвестности, то это скучно и печально. И, заметьте,  страшно. Но если ты умираешь на лобном месте, на плахе палача, а вокруг масса сочувствующих той идее, за которую ты идёшь на плаху, то это совсем другой разговор. Мы, немцы, умираем за арийскую идею чистой крови. Вся Германия это наша плаха, а весь мир амфитеатр. Мы уходим со сцены истории достойно, высоко подняв голову. Уходим все. А когда все, то, поверьте, это не страшно, это даже забавно.

     ---------------

Этот разговор состоялся восемьдесят лет назад, весной 45-го, перед поражением немецкого нацизма во второй мировой войне. Казалось бы, идеология нацизма, принёсшая около ста миллионов смертей по всему миру, низложена, похоронена  и уже никогда не поднимет голову.

Но вот прошло восемьдесят лет и мы снова видим молодых неонаци. Именно об этих потомках говорил генерал. О тех, в кого они заронили зёрна идейного нацизма и которые  уже сейчас, через много лет, восстали из пепла и желают принудить мир к покорности.

Американский империализм и израильский сионизм подняли знамя, выпавшее из рук Гитлера, и вновь объявили миру о своём генетическом и культурном превосходстве.
 
Какое катастрофическое и точное предвидение генерала. А почему? Да потому, что историческое развитие человеческой цивилизации, как оказывается, не приводит к духовному совершенствованию наций. Люди, осуществив новейшие технологические прорывы,  не стали лучше и страдают всеми теми же страстями, что и восемьдесят лет назад, и триста лет, и тысячу лет назад. Всё повторяется и будет повторяться периодически, поскольку если политические эпохи цикличны, то человеческие пороки перманентны.

Но однажды мы сами, в порыве безумства, нажмём ядерную кнопку и положим предел существованию человечества. Сами, подавленные своими же страстями. И, кажется, этот момент уже не за горами, уже скоро, поскольку средства взаимного уничтожения становятся всё изощрённее, а гордыня человеческая всё нетерпимее.