Орешки

Народ в саянских Черемушках в прежние, не такие далекие уж времена – сплошь был добытчиком. Тайга ведь рядом. Даже приезжий городской люд быстренько перековывался. Надевал таежную одежду, рюкзак на плечи – и за той самой полезной растительностью. Сосед сходил, чего-то там принес: ягоды, рыбы, грибов, орехов - а я чем хуже. Дело несложное.
Сегодня – об орехах кедровых. Как оно было в 1980-х годах.
Массовое явление было. В сентябре, по пятницам, поселок пустел. Кедровая страда.
Население молодое было, в основном. Зубы имело крепкие и все свои. Было чем те орешки кедровые щелкать.
Кто куда. Борус со всех сторон облепят. Гладенькую тоже окружат.
Сейчас - нет. То поколение в годах уже. Зубы вставные, дорогие. Орешками их повредишь – деньги немалые надо новые вставлять… Сто раз подумаешь, надо ли топать за этим соблазном…
Значит, вокруг Черемушек – горы и тайга. Тайга, та, что чуть повыше - горная - по большей части кедровая.
Я сейчас расскажу про один наш с друзьями поход за тем самым орехом. В году этак 1985-ом.
Надо, надо рассказать. Нынешнее поколение, да и последующие тоже малоподвижными растут. Современными.
На лыжах, к примеру – только на горных. В кресло тебя под белы руки посадят, на гору поднимут. Скатишься. Доволен, вроде как спортсмен ты…
Значит, так дело было.
Годом ранее моя семья переехала на новую квартиру, получили в порядке очередности в те прежние времена. При социализме.
Начали жить на третьем этаже в той двухкомнатной квартире. Всем подъездом быстро перезнакомились. Под нами, на первом этаже поселился специалист по тонким приборам Михаил. Моя семья с его семьей подружились.
Я в ту пору вечерами работал. Часов в девять иду мимо их квартиры, слышу – пиликает кто-то на гармошке. Это Мишка решил освоить в свои тридцать лет этот музыкальный инструмент.
Специалисты по тонким приборам – они такие. Терпеливые. Не то что я – все бегом да бегом. Усидчивости никакой.
Каждый вечер такая вот картина. Вернее – такая вот музыка. На Новый год уже сыграл нам кое-чего. Молодец.
После того Нового года времечко и репетиции шли, и вот сентябрь наступил. Наша спортивная команда по беговым лыжам, в которой я был предводителем, собралась по орехи. Километров за десять, или поболее того. Все мы были спортивные, выносливые и упругие; для нас это были пустяки – столько прошагать. В той команде и женщины были, тоже упругие и выносливые. Наравне с нами робили на тренировках.
Мишкина жена узнала про такое дело:
- Саша, возьми Мишу с собой по орехи. А то он не может ни к какой таежной компании прибиться.
- Хорошо, соседка, возьму.
А потом мне шальная мысль в голову ударила:
- Только пусть гармошку с собой возьмет. Вечером нам у костра поиграет. Устроим таежный концерт.
- Да он хоть бы сам дошел. Неспортивный же он.
Миша, в самом деле, был такой грузноватый неспешный человек.
- Ничего, я его гармонь сам унесу. Мне это раз плюнуть. Лишняя тренировка с отягощением, дело полезное.
В пятницу и потопали. Человек нас десять. Сначала по дороге. Потом по старой заброшенной дороге. Потом по тропе еще три километра. Вверх по речке Джойка. Под самый Борус, там наше всегдашнее место. Идем по тропе, сумерки уже начинаются. Всюду компании орешников попадаются, через каждые триста метров. Костры горят, палатки стоят и все такое прочее.
Народ в ту пору, повторю, непоседливый был в Черемушках. Легкий на подъем. Чего дома сидеть, когда кедровая страда идет.
Идем, практически скачем. Мишка пыхтит, красный весь.. Гармонь у меня в рюкзаке этаким тайным грузом, сюрпризом болтается. Никому не сказали, что несу музыкальный инструмент…
Пришли, расположились. Палатки поставили, костер разожгли. Супчик сварили, стол накрыли, сидим по-турецки. Сидим, выпили, закусили, да еще… Как говорится, дошли до легкой кондиции.
Тут я гармонь достал. Все давай ахать и охать. Мишка уселся поудобнее, давай наигрывать. Сначала все опешили и молчали. А потом открыли хоровое пение. Потом громкое хоровое пение.
Представляете себе картину… Кедры уходят в небо. Речка рядом тоже этаким музыкальным фоном шумит. Сентябрьская таежная свежесть. Звезды на небе ярче обычных…
Нам тогда казалось, что молодость и бодрость будут длиться вечно…
Тут к нам давай гости подтягиваться. Из соседних лагерей. Сначала их разведчики – узнать, что здесь за концерт, платный он или бесплатный.
- Бесплатный, но своей выпивкой и колбаской – ответили мы им.
И пошла у нас гулянка. Музыкальный вечер в тайге. Народу, как мужского, так и женского, набралось еще десятка два. Мишку замучили. Давай ему заявки делать. Частично взялись танцевать парами. Ну, и пели все поголовно. Даже я, у которого ни слуха ни голоса – правда, старался петь негромко. Подпевал, одним словом…
Разошлись заполночь.
Наутро - за работу. Каждый мужчина сделал себе инструмент, называется «мамочка». Метра полтора березовый или тальниковый чурбан вырубается, сантиметров двадцать в диаметре, ручку с нижней стороны вытесываешь и готово. По кедру средней толщины ударишь, шишки и сыплются этаким градом. Иногда и по голове прилетит. Еще, да еще ударишь. После те шишки собирают наши напарницы…
Натаскаем кучу этого добра. Потом перед вечером все набрасываемся те шишки крутить-молоть самодельной мельницей; далее сеем-веем через сита, получаем чистенькие орешки. Миша нам в это время наигрывает трудовые бодрые мелодии. Коммунистические.
Еще - запахи в такой работе расчудесные. Кедровые. Смолистые. Дышишь себе полной грудью. Парфюмерия таежная. Куда там Парижу с его хвалеными духами…
Да… Были времена…
Вечером – опять банкет. Но уже посдержаннее. С паузами. И гостей никого. Вчера все, видимо, выплеснулись. Да и выпивка, скорее всего, кончилась.
У нас осталась. Я за этим делом всегда слежу. Вчера вовремя сделал заначку. Опытный я в этих делах. Ну, сегодня меня вся наша компания и благодарит. Умницей все называют. Приятно.
Назавтра снова колотим. Крутим, сеем, веем – под гармошку. В итоге – имеем такую неслабую горку ореха. Делим его по-братски, поровну.
И под вечер трогаемся обратно. Ноши тяжелые. Ведра по два ореха, да палатки, да спальники, прочая дребедень и одежда. У меня еще гармонь. Дам еще немного разгрузить надо, забрали у них вещи. А уж орех пусть свой родной сами прут, правило у нас такое. Свою добычу неси сам.
На обратном пути в перевал со стороны Джойки по старой крутой дороге подняться надо. Ползем, дышим громко. Сумерки уже.
Хорошая тренировка для лыжной команды.
Дальше все под гору, а там и по равнине…
Домой ввалишься, скинешь рюкзак с плеч и счастлив как миллионер…
Одна мадам с той нашей группы рассказала потом: пришла домой, залезла в ванну, да и уснула там в тепленькой водичке моментально. До того переутомилась с тем ореховым грузом.
А то еще такой же путь с Гладенькой. Тоже с орехом и прочим скарбом. Той же командой.
Тут у нас одна дурь была. С Гладенькой спустимся к речке Сойотка. Водички попьем. Дальше тоже надо на Черемуховый перевал подниматься. Тоже по старой дороге с километр. Крутенько.
И прижилась там у нас дурацкая традиция. Этот километр – забег, соревнование. Кто вперед заберется, допыхтит, дострадает. Одновременно стартуем как ненормальные. Как психические.
Идешь скорым-скорым шагом в эту крутизну. Ум за разум заходит. Глаза из орбит лезут. Сердце колотится. Ноги подгибаются. Рюкзак все тяжельше и тяжельше – буквально к земле придавливает. На своих друзей-соперников косишься, как они там, сердешные. Скоро ли слабину дадут, тогда и ты темп сбавишь. А они на тебя пялятся, того же ждут.
Умопомрачение полное у всех. Главное – зачем оно надо…
Да, были, были мы рысаками в те времена…
Поехал я как-то лет пятнадцать назад, на ту же Гладенькую. Родственники сговорили на горных лыжах покататься. В молодости я это освоил, но потом забросил. А тут поехал.
Прокатился раз-другой. Какая-то пустота в душе, чувствую. А потом понял – не люблю на гору в кресле подниматься. Неловко себя чувствую. Стыжусь.
Мне надо – на своих двоих…
Старая школа сказывается.