Младший

Люба, с тревогой в глазах, стояла у двери, когда мама произнесла свои последние наставления.

— Люба, — сказала мама, — мы сейчас с отцом поедем в Москву и вернёмся вечером, часам к пяти. Из дома никуда не уходи. Присмотри за Гошей. В холодильнике найдёшь что поесть, там же и каша для Гоши. В час дня разогрей ему еду в микроволновке и дай минуты три остыть и уже потихоньку из ложечки покорми. Молоко дай ему после того, как он поест. Ты видела, как я Гошу кормлю? Вот сделай так же. Если пить захочет, то дай ему сок, где стоит, ты знаешь. Так, что-то ещё забыла сказать… Ах, да: никому дверь не открывай и никого домой не приглашай. Посуду в раковине помой и убери уже наконец свою комнату. Всё поняла?

— Да, мамочка! — ответила Люба с лёгкой улыбкой, стараясь не выдать своего нетерпения. — Всё сделаю. Только по-быстрее возвращайтесь.

— Постараемся. Если что, то сразу звони.

— Хорошо.

— Ну всё, мы уехали.

Дверь захлопнулась, и Люба выдохнула с облегчением. Она осталась одна в квартире, полная противоречивых чувств. Забежав в комнату брата она увидела, что Гоша мирно спит и закрыв дверь, решила воспользоваться моментом.

Недолго думая, Люба схватила телефон и набрала номер Олега.

— Привет, Олег.

— Привет.

— Приходи ко мне скорее, предки уехали и я свободна... почти. Приходи, будет здорово.

— Интересно!? Тогда я уже иду, только к дядьке загляну. Минут через тридцать буду.

— Жду.

Воодушевлённая Люба побежала в ванную, быстро приняла душ и побрызгалась духами. Она успела закончить приготовления, когда в домофон позвонили. Это пришёл Олег.

Впустив парня домой, Люба обвила его руками и крепко поцеловала.

— Что это за запах? Как будто бензин.

— Это и есть бензин, бутылка у меня в рюкзаке, дядька бате передал.

— Ладно. — И девушка снова поцеловала парня.

Всё так хорошо начиналось, но тут молодые люди услышали громкий плач. Гоша проснулся и хотел есть.

— Ты что с малым сидишь? — неодобрительно спросил Олег.

— Да, предки оставили его, сами в Москву поехали. Сейчас молока ему дам.

Гоша попил молока, но так и не успокоился. Люба дала ему игрушки и включила мультики, но брат всё равно плакал без умолку.

— Я ухожу, — сказал злобно Олег. — Не собираюсь его вопли слушать.

— Подожди, не уходи. Я его успокою. Только не уходи.

Люба пыталась успокоить Гошу, но он продолжал плакать всё громче. Она была на грани истерики, а Олег злобно смотрел на происходящее.

— Олег, подожди, — взмолилась девушка. — Я сейчас ему снотворное дам, у мамы было где-то.

Они вместе начали искать таблетки, но так и не нашли. Зато Олег наткнулся на шприц.

— Во, смотри. Мне Димон говорил, что он от паров бензина засыпал. Вколи ему бензин.

Люба понимала, что парень может уйти, и согласилась на его предложение.

— Сколько кубиков?

— Ему сколько лет? Три? Четыре?

— Три ему.

— Вот три кубика и введи.

Набрав бензин в шприц, Люба ввела жидкость в руку брата, даже не выпустив воздух из шприца.

— Вот теперь он заснёт! — радостно сказал Олег. — А то разорался!

Но вместо того чтобы успокоиться, Гоша стал кричать и плакать ещё сильнее; его маленькое тело сотрясалось в конвульсиях, а личико дёргалось от дикой боли.

— Накрой его одеялом и пусть спит! — сказал Олег.

Люба сделала так, как сказал парень: укрыла дергающегося и плачущего брата одеялом и вывела Олега из комнаты.

— О, детка, теперь мы можем развлечься, не так ли? — потирая ширинку сказал парень.

За всей страстью Люба не заметила, как настал вечер; уже совсем скоро должны были приехать родители. Она сказала Олегу, что пора заканчивать. Он быстро оделся и выбежал из квартиры.

Люба осталась одна с тревожными мыслями о брате и о том, что она сделала. Сердце колотилось от  вины, она подошла к Гоше и увидела его бледное лицо под одеялом. Словно что-то внутри неё треснуло: она поняла, что ситуация вышла из-под контроля.

Через десять минут открылась дверь, и домой вошла мама, а следом и папа. Семья поздоровалась и мама устало улыбаясь сказала, что у них был сложный день, но они всё же заехали в магазин и накупили всяких вкусностей. Она держала в руках пакеты с пирожными, фруктами и любимыми сладостями детей. В воздухе витал запах свежей выпечки и Люба на мгновение почувствовала облегчение от того, что всё вернулось в привычное русло.

Однако, когда мама направилась к Гошиной комнате, её лицо вдруг изменилось. Она остановилась на пороге, удивлённо приподняв брови. Странная тишина, царившая в квартире, внезапно показалась ей тревожной. В ушах начало звенеть, словно предвещая беду. Подойдя к кроватке, мама откинула одеяло и увидела своего сына. В тот же миг её сердце сжалось от ужаса: перед ней лежал Гоша, его маленькое лицо было искажено от боли, а руки и ноги неестественно выгнуты.

— Нет! — закричала мама, её голос напоминал дикий крик животного. Она бросилась к сыну, но понимала, что уже слишком поздно. Её истерика напоминала безумие: она звала отца:

— Паша! Паша! Быстрее, скорую! Скорее!

Папа бросился к телефону, в то время как мама продолжала рыдать, не находя себе места. Она рвала на себе волосы, её слёзы смешивались с отчаянием. Вскоре приехала скорая помощь. Врач, осмотрев ребёнка, с тяжёлым вздохом сообщил ужасную новость: ребёнок умер часов пять назад в жуткой агонии. Он также заметил странное пятно на руке Гоши — след от шприца.

Скоро после этого на пороге квартиры появились полицейские. Они начали опрашивать Любу о том, что произошло. Девушка сначала всё отрицала, не понимая, как могла произойти такая трагедия. Но дрожь в её голосе и трясущиеся руки выдали её. В конце концов, под давлением вопросов и собственных страхов она призналась в содеянном.

— Ах ты мерзавка! Что ты наделала? Ты мне не дочь! — закричала мама, её взгляд был наполнен гневом и болью. Она ударила Любу ладонью по лицу с такой силой, что девочка отшатнулась.

Папа стоял в углу комнаты, убитый горем. Его глаза были полны слёз и ярости. Он даже не хотел смотреть на Любу, словно боялся, что если встретится с ней взглядом, то это станет последней каплей для его разума.

Полиция забрала Любу в участок для допроса. Её жизнь резко изменилась: суд признал её виновной в смерти брата и приговорил к четырем годам и трем месяцам лишения свободы. Эти слова прозвучали как приговор всей её жизни.

Вскоре после этого в семье произошёл разлад. Отец не смог вынести горя и уехал жить в Москву, где завёл новую семью. Мама, потерявшая смысл жизни, заметно постарела; её волосы поседели от пережитого горя и страха. Она долго пила, пытаясь заглушить свою боль и одиночество. В конце концов соседи нашли её тело — она умерла одна в своей квартире, оставшись никому не нужной.

Вот так одно действие изменило всю жизнь. В погоне за удовольствиями и мимолётными радостями Люба потеряла то, что было действительно важно — любовь и семью. Теперь она осталась одна в мире, который некогда был полон счастья.