Гель мёртвых

Монастырь обратился в руины. Рядом стоящую усыпальницу,
казалось, время не тронуло вовсе.

Из гостиницы Лиссабона до этого печального безлюдного места
- около часа на такси. Таксист спросил только:

- И как вы вернётесь обратно?
Я здесь ждать не собираюсь.

Но Леонида Х. это нисколько не волновало. Возвращаться
в его планы не входило.

Он расплатился, выбрался из машины, проводил её взглядом.
Если всё у него получился, то водитель - последний,
кто видел его в человеческом обличье.

Затем он обозрел монастырь, точнее его чахлые осанки.
Исполинскую груду камней. И в некотором отдалении,
вниз по жухло-зелёной тропинке, виднелся низкорослый
широкий желтовато-серый фасад усыпальницы.

Воодушевлённый Леонид устремился к месту захоронения.
Раскрыв тяжелые двери, он прошёл в затхлый полумрак.
В зале полукругом стояли массивные мраморные гробы.
Шесть членов династии. Королями они не были.
Они имели скрытый и тотальный авторитет
для местного населения.

Лежавшие в гробах - те, кто стремились победить смерть.
Тела их стали трухлявыми скелетами. Но то, что было
сверх телесного - оно сохранилось и до сей поры. И
оно терпеливо ожидало гостей.

Леонид пришёл к ним. Со знанием. И нужным средством.

Привыкнув к здешней атмосфере, он застыл
в центре усыпальницы. Человек в ядовито-зелёной
куртке, с напоясной сумкой из крокодиловой кожи -
да, Леонид в этой серо-желтой могильной среде
явно выделялся.

Он вытащил из сумки небольшой серебряный тюбик,
без надписей и этикеток.

Специальный гель, доставшийся Леониду нелегко.
Купленный через посредника, торговца Винченцо Н.,
удивительного скрытного субъекта неопределённого возраста,
с улыбкой младенца и лобными морщинами столетнего старца.

Леонид открутил тугую крышку.
Проглотил изрядную порцию вязкой синей массы.
Вспомнилась скрипучая кровохаркающая речь Винченцо:
"Если примешь это, они смогут тебя заметить.
И смогут помочь тебе преобразиться".

Гость усыпальницы почувствовал холодное жжение в желудке.
Ему казалось, что это ощущение скользило по всему телу.
Добралось до головы. Леденящим холодом заполнило
нейроны его мозга.

Леонид, долгое время окрылённый идеей помощи загробных сил,
заверенный пламенными речами торговца, вдруг испугался.

Будто беспокойство за свою жизнь отлетело
в приступе безумия к чертям, а теперь вернулось,
но уж слишком-слишком поздно.

Заряженный действием геля, Леонид преступил
границу живого и мёртвого. Его слух чрезвычайно обострился.
Он улавливал ветер за толстыми стенами, воспринимал шорохи
под мраморными крышками. Шорохи и вкрадчивые голоса,
будто прилетевшие из недр земли.
Эти голоса активно переговаривались. Они спорили
о судьбе пришедшего гостя.

- Он здесь по чистой случайности. Он не достоин.
Нужно его прогнать.
- Нет! Нужно его убить.
- Постойте. Он хотел быть здесь. Может быть
этого достаточно? Может быть стоит наградить его?

Голоса обоих полов, благородные и мерзкие,
истеричные и холодно-отстранённые, не унимались.

- Ты хочешь отдать ему божественное? Оболочку,
которая сделает его вечным, непобедимым?
Ты, верно, спятил.
- Да вы посмотрите на него! Он разрядился как шут.
Он своим приходом решил нас оскорбить!

Их брань не прекращалась, она становилась
всё более зловещей. Самый громогласный и угрюмый голос
положил спору конец:

- Пускай он получит то, чего желал. Но в соответствии
со своей шутовской наружностью.

Когда все мертвые смолкли, Леонид очнулся -
нужно было бежать отсюда без оглядки.
Запуганный до проступившей седины в волосах,
он вырвался через двери злосчастной усыпальницы.

Он бежал вверх по холму, на котором покоились фрагменты
рухнувшего много веков назад монастыря, в панике мчался
мимо поваленной изгороди, мчался через бурьян
к грунтовой дороге, по которой ехал таксист,
он руками раскидывал колючие ветви кустарников,
но делалось это всё труднее. Руки его онемели,
стали будто слабее и короче.

В ужасе Леонид, если он ещё им был, выбежал на дорогу,
ноги его, короткие, неуклюжие, не удержали его,
и он свалился наземь. В отчаянии он полз, очень долго,
казалось, многие часы, пока не наткнулся на лужу,
показавшую в отражении круглое рыхлое лицо
лысого карлика, с поросячьими глазками,
без носа, рта, подбородка.

Смотревший на нового себя ощущал, как мозг его
ужимается, упрощается, сохнет. И он знал,
что через минуту-другую он не будет даже
в состоянии понимать, что когда-то он был другим.