Заявление

                …не понимаю…пути мужчины к девице. Притч 30:18-19
    Жарким июльским утром, когда солнце освещало небольшую, но уютную студенческую комнату, у стола стояли двое. Он и она. Разговор был напряжённым:  горячо обсуждали дату свадьбы. Свадьба предстояла вот-вот, и сегодня, после полудня, в ЗАГСе на набережной Красного флота, во Дворце бракосочетания, они подадут  заявление о совместной жизни. Какое это будет число, какой день недели – все казалось архиважным. Заявление можно подать за три месяца, значит, октябрь. Октябрь - месяц её дня рождения. Он,  лейтенант, прилетел к невесте на трое суток, в течение которых их могли расписать. 
- Я жду тебя, и нам уже сегодня могут дать собственную квартиру в гарнизоне, отдельную, если мы в течение трех дней оформим отношения, заключим брак... И нам не надо будет  ждать твоего окончания вуза, и ты уже сможешь прилетать ко мне в качестве жены, - так писал он в письме перед своим неожиданным и коротким трехдневным отпуском,  так убеждал он ее, подвигая к быстрому принятию решения.
Она же в ответ говорила:
- Свадьба - это День рождения семьи, семейное событие с родителями и друзьями, и такого экстремально быстрого бракосочетания не поймут и не примут наши родители. Лучше,  если мы сейчас  только подадим заявление,  а свадьбу сделаем уже осенью, собрав всех значимых и дорогих сердцу людей.
     На столе лежал календарь. Они то и дело вскакивали, обсуждая даты и обстоятельства, доказывая друг другу и аргументируя свою точку зрения.
  В этот момент в комнату без стука влетела подружка Алечка:
- Ника, тебя ждет на вахте… И замолчала, увидев разгорячённые лица, напряжённые позы и поняв, что ворвалась в самый пик и разгар разговора. Прикрыв дверь, тихонько исчезла, а двое остались стоять, замерев в недоумении.
 - Кто может ждать меня на вахте? – напряженно думала она.
- Кто может вызывать её на вахту, если я здесь? – думал он.
Снова стук , и дежурная с вахты без обиняков выкрикнула:
 - Тебя ждёт молодой человек!
Напряжение усилилось. Она поняла, что там ждёт её  первая любовь, Гоша.
Взглянув в глаза своего жениха, увидев его невозмутимый взгляд серых глаз и спокойное:
- Иди, я буду ждать тебя здесь, - Ника  медлила. Идти или нет, остаться или пойти? Если не идти, то через пару часов они спустятся с женихом вниз, а Гоша будет непременно там стоять, значит, они должны пройти мимо него, и как мужчины отреагируют друг на друга – непредсказуемо. Да и она не сможет пройти с безразличным лицом мимо того, кого когда-то страстно любила…
 - Иди, -  сказал он, - у нас ещё есть время…
 Да, время было - несколько часов.
-----------
     Преодолевая внутреннее напряжение, буйство  чувств, она направилась к двери, но, как только вышла из комнаты в коридор, стремительно понеслась к лестнице на первый этаж к вахте, где её ждали. Пролетев над пролётом лестниц и упёршись в вахту, она увидела, что в вестибюле стоит он, Гоша, её любовь.  Большая любовь, которая чуть не лишила её жизни.
 Да, в конце вестибюля, как всегда, стоял её Гоша, красавчик, с копной кудрявых волос и взглядом синих глаз, которые смотрели пристально и вопрошающе.
 Хотелось броситься, как всегда, прямо на шею, в  его крепкие объятия и долго-долго ощущать себя как одно целое, оставаться так вместе навсегда.
Но воспоминания нахлынули на неё, и, замедлив шаг,  она подошла к нему и молча остановилась.
 Они не здоровались, не приветствовались, просто смотрели друг на друга и всё понимали. Он, который отсутствовал целый год, появился в самый критический момент, в день подачи заявления в ЗАГС  с другим человеком, и он это считал с лица своей любимой. Он сказал:
- Давай поговорим.
Молча вышли из вестибюля, в котором шумели первокурсники, собираясь на практику.
На улице было жарко. Молча, не сговариваясь, пошли в сторону метро «Парк Победы». 
Там, на их любимой аллее,  на скамейке, где они часто сидели и слушали, как поют соловьи, теперь и тень была пропитана июльской жарой. 
      Сев на скамейку, они начали длинный и бессмысленный разговор  о том,  кто прав и кто виноват в их разрыве. Разговор мог быть бесконечным. Он уверял её во многом и в том, что не только он, но  и она не права.   Она не внимала его утверждениям, зная, что решение принято и обратного пути нет. Ей нужно возвращаться. Но прошлое так крепко держало, что оторваться от скамейки и вернуться обратно в залитую  солнцем комнату общежития тоже было почти невозможно. Да, решение принимать тяжело, и она, продолжая его выслушивать,  стала вспоминать то жаркое лето, когда впервые они узнали, что на свете есть любовь - её Величество.
-----------
«И будут двое как одно целое»,-  о чем это?  Уж, конечно, не о телах. О душах двух любящих. Не мыслящих себя один без другого.
  Как все спонтанно началось… Студенческое лето всегда сопряжено с экспедициями. Была экспедиция в ЦЛГЗ – Центральный лесной государственный заповедник. Стоял 1970-й год.
  В городке из двух домиков для преподавателей и студентов был сооружен теннисный стол для пинг-понга. Вечерами, после всех лабораторий и организационных  дел, народ собирался перед домиками.  Звучала гитара, пели, шутили, болтали, обсуждали новости и играли в пинг-понг.
  Королем всех игр был самый импозантный и очень ловкий красавчик, в игре с которым все вылетали. Именно так – на вылет - играют при большом скоплении жаждущих блеснуть своим мастерством или желающих просто поразмяться и повеселиться перед добродушно-беззлобными  зрителями. Вылетали один за другим. А Гоша все красовался:
- Ну, кто еще?! - звучал новый вызов. И вновь, победное: – На вылет! Так по кругу играли в ожидании ужина и вечернего чая.
  Ника не вступала в эту игру по правилам Победителя. Зачем? Пусть наслаждается своей непобедимостью и красотой. Да, к таким красавчикам, надменно красивым, одетым в импортные вещи и джинсы, и подходить даже было некомфортно. Проходя мимо, она услышала:
 - Теперь я абсолютный чемпион, все в проигрыше, даже играть неинтересно. Скучно, - и Гоша показательно звучно положил ракетку на стол.
  Ника молча подошла. Взяла его ракетку Победителя и сказала:
 – Скучно? А если вылетишь ты, будет нескучно?
  Гоша усмехнулся и, взяв другую ракетку, сказал:
 – Ну, давай, посмотрим! Теперь у тебя ракетка Победителя.  - На подачу!
  И не успел он закончить, как в его сторону полетел первый уверенный и четкий посыл мячом. Подачу он проиграл. Игра длилась упорно. Но, недолго. То, как Ника брала запредельные мячи и подавала закрученные, молниеносно реагируя на его атаки, было ясно - она профи! Да и как иначе, если ее  тренерами были студенты-вьетнамцы, однокурсники, в ловкости, стремительности и легкости движений которых трудно было переиграть. Вот эта практика с вьетнамцами теперь показывала себя в деле, ставя на место непобедимого Победителя Гошу.
- Игра! - спокойно сказала Ника и, не улыбаясь, таким же показательным жестом со стуком положила ракетку на стол.
Гоша был ужален в самое сердце:
 -  Повторим! Давай! Сейчас! Это случайность!!!
Ника улыбнулась:
 – Два раза ничего не доказываю и не повторяю, -  и спокойно ушла в дом.
     С этого момента что-то произошло во всем студенческом сообществе. Лидер был повержен, а новый ушел в тень. Все наблюдали за отсутствием действий, которые должны были  последовать после этой игры, но все шло своим чередом.
  Объявили чистку валежника в заповедной зоне, и все двинулись на квадраты. Поднимая охапку сухих веток, Ника почувствовала, как кто-то со спины пытается помочь поднять груз. Не оглядываясь, поняла - это Гоша.
- Берегись!- и крутанулась с охапкой на одном месте так, что Гоша едва успел отскочить.
 - Помощников не приглашала ,- и ушла на другой квадрат делянки.
Возвращаясь к лагерю, шли лесными тропами и полянками, на которых зрела душистая манящая земляника. Остановилась наклониться за ягодкой –  перед лицом неожиданно возник плотный кустик, увешанный ягодами.
- Тебе, – сказал Гоша и ушел вслед за группой.
  Так началось малозаметное, почти незримое единение двух душ.
«Не понимаю, - пишет Экклезиаст, - пути корабля среди моря и пути мужчины к девице».
У вечернего неизменного костра Гоша был душой компании: играл на гитаре и пел авторские  песни. Засиживались допоздна, пока преподаватели не разгоняли неутомимую молодежь.  Именно в эти темные летние ночи в пламени костра так горели и блестели глаза. Так хотелось слушать и петь о дружбе, любви, вечности.
  У каждого студента был свой научный руководитель и  научная летняя работа-проект. Ника занималась с начальником лаборатории изучением фотосинтеза зерновых культур и каждое утро в 6 часов открывала  семенную лабораторию для включения ламп освещения и измерения образцов проростков. От костра приходилось уходить быстро и вставать утром раньше других для выполнения всех требований строгого руководителя. После того, как однажды ранним утром Ника увидела на крылечке лаборатории знакомый силуэт Гоши, она  запретила ему появляться рядом с лабораторией. Но Гоша каждое утро приходил раньше Ники и стоял поодаль, ждал, когда она открывала лабораторию, включала свет, проводила замеры и взвешивания. И только  когда Ника выходила оттуда минут через 30 и шла досыпать, тогда и Гоша уходил к себе.
  Как-то завлаб спросил Нику: 
- Кто этот  кудрявый рыцарь, с шестимесячной завивкой, что каждое утро несет вахту у нашей лаборатории?  А Нике и в голову не приходила мысль о завивке, она просто не допускала мыслей об этом парне.
-------
  Сердце как охранная грамота:  не впускает в него чужого. Гоша был чужим. Его прическа, манера одеваться, напористость общения  не соответствовали идеалам Ники, а главное, духовный мир. Каков он у этого красавчика,  Ника не знала и пыталась, вслушиваясь в его песни у костра, понять, что стоит за ними.
     Сама она любила поэзию и, взяв под мышку солидный и дорогой сердцу томик  Александра Блока, подарок москвички Наташи, с которой побывала в экспедиции Хоперского воронежского заповедника, часто уходила с ним за пределы лагеря.  У заводи реки, где за излучиной была небольшая старая плотина, выбирала самый живописный уголок и погружалась в чтение стихов, переходя на полушепот, шепот и звучную декламацию.
   Однажды ее насторожил посторонний звук, обычно в этом пустынном месте никого не было, а тут явно ощущалось какое-то присутствие и движение листвы в прибрежных кустах. Так и есть, это был Гоша. Его лохматая прическа вполне могла сойти за птичье оперение!
- Мне нравится, можно ещё послушать?
Ника вскочила, захлопнула книгу:
- Нехорошо подслушивать! Нехорошо подглядывать! – добавила, накидывая полотенце на купальник и распаляясь:  - И выслеживать меня незачем!
- Я не выслеживал, просто я тоже люблю старую плотину и бываю здесь, но Блока я тут не читал.
- Ого, - подумала Ника, - он, оказывается, даже Блока знает, - и смягчила свой гнев:
- А я люблю здесь в безлюдье загорать, а потом нырять с этой плотины. Мне нравится контраст прогретой воды и леденящей в этой яме. Выскакиваешь - как будто заново народился!
- Научишь меня нырять, как ты, ласточкой!? - спросил Гоша.
- А, так все-таки подглядываешь за мной! - вновь вскипела Ника.
- Нет, я  видел это там, на общем пляже, где вы всегда с девчонками купаетесь,  - оправдывался он.
- Ладно, как-нибудь в другой раз покажу, - снизошла Ника.
     А события в студенческом лагере бурлили. Трех студентов преподаватели отчисли из экспедиции за то, что те были пойманы за курением, которое жёстко пресекалось в лесном заповеднике, на его делянках, да и на территории. Студенты считали это решение несправедливым, так как видели некоторых преподавателей за тем же самым, и не хотели покидать экспедицию, поселившись временно в домике егеря. Какое-то противостояние студентов и преподавательского состава стало отчётливо намечаться. А тут произошел из ряда вон случай с самым безобидным и всеми любимым человечком, с Алечкой.
      Ее проект касался хвойных пород, и она работала в отдельной лаборатории за лагерем с руководителем по прозвищу Комодский варан, а попросту Комод, так студенты прозвали Вардана Ашотовича.  Этот грозного вида жгучий армянин был резок со студентами. Алечка случайно , не удержав тяжёлый термос с семенами, уронила его, и на глазах преподавателя он разбился вдребезги! Весь эксперимент насмарку! Комод заорал на студентку и собрал на ее голову много нелестных эпитетов. Зареванная Алечка прибежала в лагерь. Ника и Панама - так ещё одну добрую преподавательницу называли студенты - как могли, успокаивали Алечку и действительно не понимали, как этот взрослый, умный и ответственный сотрудник может так уничижать беззащитную студентку. Ника восприняла смятение и боль подружки как свою собственную, и первое, что вылетело из ее груди:
- Комод должен извиниться!
 Панама посмотрела на нее с удивлением. А Ника вновь твердо сказала:
- Он будет извиняться перед Алей.
 Панама смотрела на Нику с сочувствием и качала головой от неверия в возможность этого.
- Я больше не пойду в лабораторию. Не буду писать курсовик у этого руководителя. Я завтра уеду домой, - говорила Аля.
- Это бегство, это поражение, так нельзя, - убеждала ее Ника.  - Мы заставим его извиниться перед тобой.
 Инцидент  видела группа ребят в  лаборатории, и вечером у костра  тема  о произволе преподавателя вспыхнула вновь. Весть об обиде Алечки облетела лагерь.
     У костра зазвучала от Гоши песня «Скоро мы расстаёмся, и навстречу звёздам порознь мы уходим во след за бегущим днём..» Всем было грустно. Ника сказала: «Ребята, а почему мы позволяем нашим руководителям так с нами поступать: оскорблять или до срока изгонять из экспедиции студентов? Да, за нарушение правил, но ребята извинились, и все равно ходят на делянки и делают свою работу по посадкам, помогают остальным, но им нет прощения. Аля случайно по оплошности разбила дорогой термос, но разве она заслужила такие оскорбления? Завтра я пойду к Комодскому варану - Вардану и попрошу  его извиниться перед Алечкой и всей лабораторией.
Все зашумели: - А завтра выходной, в выходной он не приходит в лагерь, он живёт далеко в поселке.
- Я схожу за ним ,- спокойно ответила Ника.
- Я с тобой, - сказал Гоша.
 -  Я  тоже с тобой… И я… И я, - несколько голосов ответили так же.
     Набралась целая команда из пяти человек. Тут возникла идея: собрать в столовке комсомольское собрание, пригласить всех преподавателей, а значит и Комода, и там на собрании поднять вопрос об этике отношений. Все ободрились и радостные и возбужденные расходились по «кубрикам».
      Гоша провожал Нику, они стояли рядом у входа в домик студентов и молчали. Именно теперь Ника чувствовала, что они одинаково мыслят, одинаково хотят справедливости для парней и Алечки, одинаково считают это делом своей чести, что они ВМЕСТЕ.
   Он приблизился к ней так, что дыхание стало единым, и более ничто не могло разъединить это сближение тел и живых душ. Поцелуй любви, признания, доверия и страсти соединил их. Казалось,  это длилось вечно. Этот полет в блаженство высоты, казалось, и был доказательством неземной любви, открывающей что-то неизведанное,  светлое, беспредельное! С трудом разлепив руки и тела, они молча расстались.
    Утро было жарким, солнце слепило и грело, лагерь волновался, ждали обеденного времени, чтобы перед обедом, в столовке, где будет полный сбор, провести собрание.
     Ника и активная группа с утра  были на ногах и проговаривали то, что должно было убедить Комода всё-таки прийти в воскресенье в лагерь, да ещё на собрание, да ещё и для извинения.
   Составляли тексты, спорили, обсуждали, в конце концов, решили положиться на экспромт. Оказалось, что Комод жил прямо напротив лагеря, через широкое поле, примерно с километр, и дом его прямо стоял напротив столовой, почти в досягаемой видимости.
   Поле было дерновое, с тимофеевкой и ещё какими-то злаками, идти через него было нетрудно. Студенты подходили к деревенскому домику, окна которого были распахнуты. Видимо, преподаватель увидел воинствующую делегацию и понял причину визита. Так ли это, трудно сказать, а, возможно,  как человек просвещенный и высокообразованный, он также переживал инцидент с очень ответственной и старательной студенткой, которую  обидел.
   Дверь на крылечко была открыта, и, когда группа встала кольцом у ступенек,  Вардан Ашотович вышел на крыльцо в готовности номер один  для преподавателя, как на лекцию, в рубашке и пиджаке.
 Спокойно, с иронией сказал:
- Команда адвокатов пожаловала? -  Ника тут же продолжила:
- Да, верно Вардан Ашотович, мы приглашаем вас на комсомольское собрание. Повестка простая: этика взаимоотношений студентов и сотрудников заповедника. Мы ждём Вас до обеда. Обед через полчаса.
- Буду непременно, - спокойно с дружеской улыбкой ответил Комод.
   Обратно шли и гадали,  понял он или не понял, что ему надо просить прощения у студентки, и придет или нарушит свое слово. Сошлись все на том, что придет, что держался достойно, не спорил, что скорей всего понимает, что извинение неизбежно.
   Собрание шло бурно, начали с вопроса об оскорблении студентки во время инцидента с термосом. Вардан сразу поднялся и сказал:
-  Прошу прощения у Али, не сдержался. Прости, пожалуйста, Аля, - повернулся к пылающей девушке, - это не повторится, - и подошёл к ней, протянув руку. Аля вяло подала свою и локальный конфликт был потушен мудростью преподавателя.
   Сразу следом возник вопрос о трёх курильщиках. Спор пошел дальше не только о безопасности лесов и посадок в заповеднике, но и о вреде курения, об исполнении требований и правил экспедиции.  Всеобщими усилиями пришли к решению о возвращении отчисленных в состав экспедиции,  постановке их на довольствие и о том, что преподаватели не будут демонстрировать пример нездорового образа жизни. Так закончилось собрание по воссоединению треснувших элементов системы ещё на целый месяц -  август.
 Теперь отношения Ники и Гоши были скреплены общим делом и победой. Многие ребята подходили после обеда к Нике и говорили:
- Ну, ты мощь, ты молодец, ты всех завела, смело, смело!
- Это не я, это маленькая Алечка защиты просила.
 Аля не уехала и продолжала работать в лаборатории у Комода, который к ней стал относиться с вниманием и даже какой-то заботой.
    Лето катилось, песни у костра продолжались. После того неземного поцелуя Ника старалась убегать к себе, пока Гоша играл на гитаре. Но одной августовской темной, очень звёздной ночью Гоша взял ее за руку и позвал за собой смотреть звёзды в поле. Они шли по тому же полю, среди травы, блики света от домиков и костра не долетали до центра поля, и они, задрав головы, стояли среди вселенной и смотрели на нависший звездный купол, который все ниже и ниже опускался прямо на них, прижимая к земле. Они упали, и Ника почувствовала, как сильны мужские мышцы рук, каменные, как упруг торс и как близко глаза и губы, жаждущие объединения. Нет-нет, не сейчас. Она не готова вот так кататься по траве и целоваться в безумной страсти. Не-е- ет! В настоящей борьбе, которая ее даже унижала, она вырвалась из объятий, отпрыгнула на расстояние и сказала:
- Так нельзя! И не делай так никогда!
  Круто повернувшись, вся дрожа от желания, возмущения, обиды и ещё чего-то побежала к домикам. Гоша догнал. Обнял.
- Прости.
- Да, - и ушла.
Долго не спала и думала, - что это? Это любовь? Это вечное чувство или оно, как пожар, прогорит и уйдет? Что это?? Она вопрошала к себе, к своему сердцу, а ответа не было, было смятение и предвкушение чего-то большого и радостно-опасного.
      На студенческой кухне дежурили парами - девушка и юноша, готовили сами. Их поставили вместе случайно, или Гоша постарался. Они были на кухне одни, готовили полный обед. Дело спорилось, понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.
     Овощами и зеленью лагерь снабжала баба Аня, скупо, мало, но другие и этим не делились. Пошли к ней за огурцами на салат к обеду. Никто не открыл, хозяйки и во дворе не было. Обошли ее огород - пусто. Постучали в дом - тихо. Вошли, а баба Аня лежит на кровати ничком и плачет слезами, как маленькая девочка. Оказалось: у нее схватило поясницу, и она не может ни сесть, ни встать, ни с хозяйством управляться,  и  помощников-то  у нее нет.
   Ника скомандовала Гоше выйти, пойти на огород, взять огурцов и идти на обед. Сама закатала рукава, взяла на ладони каплю масла и, подняв рубаху на спине бабы Ани, ахнула - перед ее взором открылось красивое полное с рубенсовскими формами тело. Ника выросла у своей бабушки и знала много приемов массажа или растираний, как раньше говорили в деревне. Умелыми сильными и быстрыми движениями она начала восстанавливать подвижность хозяйки, та охала, тихонько пристанывала, но терпела. Ника разошлась и уже массировала не только спину, но и руки, и ноги бабы Ани с весёлыми следами загара до локтей и щиколоток и белоснежной атласной кожей. Какие же красивые тела у русских женщин! Пышные, мягкие, податливые и гармоничные. Не тело, а песня.
- А сколько же вам лет, баба Аня? - спросила Ника.
- Годов - то много, шесть десятков полных.
 Двадцатилетней Нике казалось, что это серьезно много. Через полчаса Анна заулыбалась, благодарила и сказала, что сегодня даст в лагерь не только огурцов, но и помидоров.
- Да мы уже взяли немного огурчиков, как всегда, спасибо, - сказала Ника.
  Вышли в огород, а  там Гоша вычистил от сорняков грядки с зеленью и собрал целую ванну огурцов и помидоров. Ника удивилась этому трудовому рвению городского мальчика, а баба Аня сказала:
- Вот все, что собрал, все и забирайте в лагерь.
 Ника остановила ее щедрый дар:
- Нам не позволят, в лагере может не быть таких денег.
-  А и не надо денег, вы меня на ноги поставили, да и огород прибрали, забирайте на здоровье!
   Как же весело было им тащить детскую ванну полную огурцов. Как раз подоспели к обеду. Лагерь ахнул! Такого обильного овощного стола у ребят ещё не было!
- А давайте эта пара будет всегда дежурной по столовке, тогда у нас всегда будут полные столы витаминов, - шутили ребята. Настроение у всех было приподнятое. Ника смотрела на Гошу под новым углом, как он городской белоручка не ушел в лагерь, остался добровольно сам и проделал такую нужную работу, не из-за нее, а из  сочувствия к недугу бабы Ани, у которой нет помощников.
 Теплые чувства вновь стали наполнять сердце Ники от сознания того, что рядом понимающий, так же действующий человек, спонтанно принимающий верные решения. Ника готовила на ужин гречку, перебирала крупу методично, и мысли ее улетали в будущее. Вдруг она почувствовала, как Гоша, проходя мимо нее в узком проходе длинной кухни, остановился, и это неведомое электрическое притяжение вновь возникло в один миг, он резко повернул Нику к себе и прижался к ней всем телом. Их глаза встретились  - точно глаза в глаза.
– Нет, - говорила она
-  Да,- говорил он.
-  Нет и нет!
-  Да и да!
 Это говорили их глаза.
- Я люблю тебя! -  выдохнул он.
   Но Ника толкнула его, и они упали в узком проходе кухни, свернув тоненькую этажерку на хлипких ножках. На них посыпались кастрюли и сковороды, какие-то  банки и крупы, а они всерьез боролись на полу среди этого разгрома.
- Так, так, наши благодетели решили оставить нас без ужина, - сказала Панама, заглянув на кухню.
- И, похоже, не только на сегодня…
- Извините, - оба вскочили, и красные, как раки, и растрёпанные, стали собирать с пола крупы, банки, кастрюли.
  Последний раз говорю:
 - Не делай так! – сказала Ника и ушла с дежурства и ужина.
---------

Мужское насилие… Она боялось этого с рождения. Рано потеряв мужа, мама растила их одна. Ника не знала мужского и отцовского влияния, во всем была научена полагаться на себя, в том числе, и в защите от посягательств. Гоша ей нравился, она чувствовала, что это ее человек, он ей близок, но вот так сцепляться! Это невозможно! Снова разрыв...
   Они с Алечкой  в свободные часы любили подниматься на самую высокую точку у реки, на округлый холм,  там загорать и читать стихи.  Ника с удовольствием читала любимые блоковские стихи Але, иногда отрываясь от страниц, по памяти,  как бы  влекомая строками, улетала в далёкие дали. Тут опять появился незваный «гость клуба»: пришел Гоша, тоже с томиком в руках, и стал читать сходу, не спрашивая присоединения. То, что он читал, было ново и знакомо, это были стихи Евтушенко, и читал он их просто отменно, потом, исчезнув на секунду, появился как волшебник с гитарой в руках, стал играть и петь.
   В вышине под небесами, подхваченные девушками песни, звучали трогательно и примиряюще. Возвращались в лагерь вновь на подъеме дружеских чувств.
      
     В экспедициях баня - это священно, ее ждут, ее боготворят, готовятся, а после устраивают чаи с травами, ягодами и беседами. Банька была одна, на крутом берегу той же речки, и воду в нее носили водоносы - молодые парни, студенты. Мылись партиями, когда вода кончалась, цикл возобновлялся: вода - прогрев бани- помывка. Ника с подружками мылись, и вдруг дверь распахнулась, и на пороге в клубах пара возник Гоша с ведром воды…
   Случайно или намеренно, но он принес воду в тот момент, когда Ника в родовой одежде стояла с тазом воды над собой - как в фильме!
   Девочки визжали и что- то кричали, а Гоша застыл, и Ника застыла. Он смотрел на нее во все глаза, а она, не шелохнувшись, стояла и смотрела на Гошу, и не могла понять, ее сердце рвется от радости или от злости?! Опрокинув на себя воду, она закрылась тазом. Гоша захлопнул дверь, так и не отдав им ведро. Девочки возмущались, а Ника чувствовала себя виноватой, ведь они думали, что он пришел из-за  нее. Баня не принесла облегчения Нике, а только огорчение. Это было субботнее время, все пошли в клуб, единственное культурное место развлечения. Там шел сеанс без выбора, который крутили без конца.  Уходили на киносеанс всей гурьбой. Ника видела из окна, что Гоша ее ждёт, но она не пошла, и он медленно вслед за всеми ушел.
       Ника не могла найти себе места. Почему так - качели то вверх поднимают ее счастливое сердце, то бросают вниз? Почему такая качка? Оставаться одной не было сил. Она оделась и пошла в клуб, хотя понимала, что кино уже идёт и в зал ее не впустят. Ну и пусть. Там есть игровая, а в ней стоит бильярдный стол.
-  Пойду, постучу,  - решила Ника,  - вспомню школу Стахеева. Так в ее родном селе звали главу большой семьи, у которого в доме стоял бильярд, и все семейство, десять детей, от мала до велика, ловко играли в эту непростую, но захватывающую динамичную  интеллектуальную игру. Выиграть мог и слабый мышечной массой, если имел прогноз, перспективу игры и отточенный стереотип управления кием.
  Тело просило действия, движения, и Ника, быстро пробежав до клуба, вошла через запасной вход в игровую. Пахло сигаретным дымом, обитые тканью стены и сукно стола источали этот дух. Над зелёным столом ярко горела лампа, а в углу стояли кии. Они ждали окончания сеанса, когда малочисленное население этой деревушки около лагеря, не сразу разбредется домой, а кто- то да и заглянет поиграть и размяться в игровую. Взяв кий и поставив  шары в пирамиду, Ника деловито рассматривала позицию.
-  Сыграем? - услышала она голос Гоши.
- Я играю, -  а ты умеешь играть или это только бравада?
Гоша посмотрел на ее серьезное лицо и честно сказал:
- Не играю, не приходилось.
- Тогда и вызывать незачем. Если не можешь - лучше не казаться.
Ника поставила кий в угол.
- Нам надо поговорить, - сказал он.
- Надо, -  ответила она.
  Они вышли из клуба. Вновь была темная августовская звёздная ночь. Тепло и покой струились от земли. Они медленно шли в сторону лагеря и оба понимали, что сейчас что-то  важное может не произойти, улетучиться навсегда.
- Ника. Я не могу без тебя. Я хочу быть рядом. Всегда. Мне пусто без тебя, неинтересно жить. Я люблю тебя. Это серьезно, - он не смел подойти вплотную, и она остерегалась этого. Их тянуло друг к другу как магнитом. Они стояли и смотрели прямо в глаза друг другу, потеряв чувство времени, не шелохнувшись и не мигая, как два застывших столба, и между ними было такое тепло и единение сердец, что она знала, что она в безопасности навсегда. Ее сердце плавилось от любви к тому, кто рвется сердцем к ней, но смиряет себя и ждёт ее, не упрекая и не понуждая. Шум надвигающейся толпы из клуба катился к ним по дороге, и они взялись за руки, и медленно пошли к дому. Теперь они без слов знали, что они снова вместе и уже навсегда. Ничто не разлучит их любящих сердец. Ничто на свете! Звезды и небо благословили их.
      На след день Ника с группой сотрудников и студентов поехала в город на служебном «пазике» - автобусе за провизией. Целый день были в поисках и добывании нужного для лагеря, стояли в утомительных очередях, чтоб купить необходимое. Ника беспрестанно думала о том, кто занял теперь все ее сердце. Именно так, - думала она, - приходит настоящая любовь, когда только он и больше никого и ничего нет на свете, все мчится за бортом, а главное живёт невидимо в сердце.  Возвращались к вечеру, в сумерках. Вдруг кто- то крикнул:
- А нас встречает почетный эскорт!- потом поправился,  - не нас, а Нику.
  Действительно, навстречу, а потом рядом с автобусом на вороном коне егеря гарцевал в седле Гоша. Красавчик! Где и когда он успел научиться держаться в седле или природный инстинкт сработал, но скакал он рядом по обочине лихо, как в красных дьяволятах. Только нагайки у него не было. Теперь Ника уже не стеснялась своего чувства. Она ликовала и радовалась:   он ее ждёт, он скучает,  он хочет ее видеть, он любит ее.

   Вот и наступил прощальный вечер. Собрались все на вечерний чай  - торжественное закрытие летней экспедиции, завтра сборы и отъезд. Накрыли щедрые столы, звучала музыка и гитара, пели песни. И вспоминали яркие события. Гоша и Ника сидели в разных концах столовой. Не сговариваясь, не говоря друг другу ни слова, встали одновременно и вышли в ночь. Они шли туда, где не было шума и людей, они искали уединения. И нашли - большой сеновал лесничего за его домиком. Наверх вела приставленная лестница. Молча, он вперёд, она за ним, поднялись и упали в душистое сено. Сквозь прорези дощатой кровли на них смотрело звездное небо...
-Ты моя.
-Ты мой.
 Они стали одним. Навечно. Навсегда.
-Ты мой первый мужчина,- сказала Ника.
-Ты моя первая женщина,- ответил Гоша.
  Это звучало как клятва друг другу. Они ещё долго стояли, прижавшись горячими телами, и впитывали счастье, которое укрывало их, как покров.
- Я хочу показать тебе старую мельницу. Пойдешь со мной завтра утром, это не близко, - спросил Гоша.
- Да, с тобой - на край света!
 Утром вчетвером, трое парней и Ника, выдвинулись в поход на старую мельницу, о которой все знали, что помимо плотины у лагеря, дальше по реке есть ещё заброшенная мельница, которая манила многих как нечто неизведанное. Но мало кто туда мог добраться. Стёпа, местный малый, знал дорогу и взялся всех туда довести. Ходу было километров 5-7. Взяв провизии со вчерашнего пира и уже никому ничего не докладывая -  экспедиция закрыта, работа и отчеты кончились,   четверка углубилась в лес по малозаметной дороге, которая быстро перешла в тропинку. Но вожатый уверенно вел вперёд, и после двух привалов все благополучно добрались до берега реки.
- Здесь, где- то здесь, - сказал загадочно Степа. Спустились на песчаную полоску и пошли по ней, упёрлись в излучину, а там темнела черным срубом стена заброшенной мельницы.
  Она осела брёвнами прямо в реку. Вода, переливаясь через них, шумела и журчала, создавая волшебный фон этого потаенного уголка реки. Всем было жарко, хотелось побыстрее в прохладу воды, и началось купание. Глубина у бревен была большая, вода темная, водовороты быстрые. Парни, окунувшись и охладившись,  быстро смотали удочки и ушли на рыбалку выше по течению.
Гоша и Ника остались одни в заводи. Новые чувства охватывали их,  и не было никаких преград для любви, они уже знали, что обвенчаны небом. Выныривая из воды, они хватали воздух, слипались в поцелуе и уходили, тесно обнявшись, глубоко под воду. Вновь всплывали и опять в поцелуе исчезали в глубине. Казалось, силы их бесконечны. Страсть поднимала их тела наверх и, выбегая на горячий песок, они падали и вновь становились одним целым.
 «И станут двое как одна плоть» ....      
Постепенно голод и уходящее солнце напомнили о возвращении, и они кликнули ребят. Никто не отозвался. Проводник и товарищ  ушли. Смятение и страх под ложечкой возникли у Ники:
- Сегодня надо вернуться, утром погрузка в «пазик» и отъезд на вокзал, надо спешить.
-  Сюда мы шли четыре часа, обратно не меньше, - Гоша повязал себе на лоб ленту «Чингачгука» и, взяв крепкий посох, двинулся в путь. Ника послушно за ним. Так они шли в нужном направлении, пока не стемнело. Но вот ночь пала на землю, такая же августовская темная и звёздная ночь. Выглянула луна, лес казался зловещим, но Ника не ощущала страха, а только радость от чувства защиты, которое исходило от распевающего песни Гоши, его крепкого торса, уверенного ритмичного хода посреди дерев, усыпанных светлячками.
  Продирались сквозь ветки, с которых сыпались  светлячки и цеплялись за шевелюру Гоши, он становился добрым большим волшебником, за которым идти было весело и нестрашно. Однако через время они оба выдохлись и остановились. Им уже не казался очевидным избранный маршрут в сторону лагеря. Холодно. Гоша снял рубашку и накинул на плечи Ники.
- Лучше остаться здесь, пока не выйдет солнце,  иначе мы можем сильнее заплутать, -  его спокойные рассуждения придали вновь бодрости им обоим.
Но тут послышались чьи-то шаги.
- Эй, кто тут? - крикнул Гоша. В ответ: -  Свои!  Вы тоже заплутали? - Да.
Группы объединились.  Проводник Степа  в темноте тоже сбился с пути и повернул в  сторону, на голоса. Но, как только всех стало  больше, Гоша сказал:
- Знаю куда идти. За мной! -  и так это уверенно прозвучало, что все быстро снялись с места и зашагали за Гошей. Он шел как по компасу, хотя у него его не было, и вскоре за деревьями все увидели знакомые делянки и очертания лагеря.
  Пришли под утро, мокрые от росы, уставшие, но счастливые. Светало. Все ушли спать до подъема.
 Ника не хотела спать, она пошла на плотину и села у ее края на толстую ветку березы, нависавшую над водой. Там, растянувшись во всю длину, обхватив ветку прохладной березы, Ника задремала, прислушиваясь к себе, новой, пока ее руководитель, делающий утреннюю пробежку к реке, не окликнул ее.
- Ты теперь русалкой стала, подружившись с лохматым парнем?
  Ей казалось, что они только- только стали с Гошей близкими друг другу, а люди со стороны давно считали их парой, которая, как два полюса, сближалась друг с другом все лето постепенно.
   Любовь родилась и вызрела в решение - вместе навсегда. Уже в поезде они обсуждали, как все будет дальше. Как объявят помолвку, как обязательно сыграют свадьбу и будут и днем и ночью вместе. Навсегда. Но разлуки неизбежны. Он уехал в Ленинград, а она с подружкой до начала семестра, до конца каникул - в Псков, славный  город. И началась эпоха эпистолярного жанра.  «Ника, моя Ника!» - так начиналось каждое послание. Письма и разлука ещё больше сблизили их.
-------
   Лето кончилось. Был обычный учебный день. После вуза Ника и Аля готовились к семинару и усердно штудировали учебник, сидя на кроватях в позах лотоса, а Лора собиралась на свидание с мужем, который жил в общежитии напротив и прихорашивалась у зеркала.
   Неожиданно дверь распахнулась и в комнату решительно вошла незнакомая  дама в бордовом манто и широкополой шляпе. Девушки с удивлением взирали на незваную гостью:  она не походила на представителя учебной части или деканата, но так уверенно осматривала комнату и её обитателей, что её нахождение здесь было явно не случайным.
  Все замерли, как в немом кино.
- Кто из вас Ника?- неприязненно спросила дама и вперилась взглядом в  стоявшую у раскрытой тумбочки с зеркалом Лору – сибирскую казачку, красивую , стройную с пышной черной гривой волос, которые та причесывала и продолжала расчёсывать механически с приходом дамы.
   Лора была близорука, она тут же надела очки в роговой оправе и, улыбнувшись растерянно, ткнула расчёской в сторону Ники, сидевшей на кровати.
  Дама круто развернулась и вперила свой сверлящий взгляд на ту, ради которой она здесь оказалась.
-  Ах, вот ты какая, Ника, из- за которой я бросила работу, командировку и вынуждена здесь разбираться, прилетев с другого конца света!
   Дама почти кричала, похлопывая лайковыми перчатками по руке и, не зная, куда ей двинуться, чтоб не стоять спиной к студенткам, которые поднялись с кроватей и встали с ней в один круг.
- Девочки, выйдите все отсюда! Мне надо поговорить только с ней, - и ткнула в  Нику перчатками.
  Лора и Аля, сделав большие глаза, вышли в коридор,  и Ника осталась наедине с незнакомкой.
  Та молча рассматривала Нику, блеклую, невзрачную худенькую девчушку с толстым учебником в руках, и явно была недовольна ее внешним видом, ситцевым сарафанчиком, отсутствием какого- либо яркого притягательного шарма.
- Ну-ну, так вот кого выбрал наш сын! Вот кого он предпочел нашей семье, что готов порвать отношения с родителями! Вот такие, как ты, лимитчицы, ничего из себя не представляющие, понаехавшие в наш город, и лезут сразу в постель, чтоб заполучить себе муженька с квартирой . Только у тебя это, дорогая, не получится. Напрасно ты рассчитывала, что так легко все сложится. Ничего не сложится. У Гоши есть родители, и мы тебе этого не позволим. Не позволим войти в нашу семью, не позволим разрушать ее твоими желаниями и хитростями. Этого не будет.
  Теперь Нина поняла, что перед ней стоит мама Гоши. Расстегнув дорогое манто, распустив шарф и раскрасневшись от возбуждения, дама продолжала наступать на Нику, тесня ее по комнате к двери.
- И это студентки педагогического вуза страны! За аморальное поведение таких следует отчислять из вузов!
  Ника смотрела на искаженное негодованием и какой-то брезгливостью лицо и понимала, что эта неожиданно возникшая преграда может разрушить только что родившуюся любовь. Одновременно другое, более сильное чувство поднималось в ее сердце:  по какому праву эта незнакомая дама так бесцеремонно влезает в ее судьбу и выдает негативные резкие оценки тому, чего она и не знает о них с Гошей.
  Она вглядывалась в  красивое властное лицо и понимала, откуда у Гоши такие пушистые длинные ресницы и синь глаз, ямочка на подбородке. Рассматривая черты лица незнакомой  дамы, Ника начинала понимать, как сильно эта женщина любит своего сына, свое отражение, как страшно ей его потерять или разделить его с кем-то, и сочувствие, а вместе с ним и понимание, и спокойствие,  пришли на смену испуга, волнения, страха и отторжения. 
  Спокойно и вежливо Ника взяла инициативу в свои руки. Она смело и раскованно взглянула в знакомые глаза, как бы проникая за их пределы, заглядывая в сердце матери и сказала:
- Простите, как к Вам можно обратиться?
-  Надежда Зиновьевна… - изменившимся грудным голосом ответила та.
- Нам здесь не дадут спокойно поговорить. Да и девочкам надо готовиться к парам.
- Позвольте Вас проводить до метро, и по дороге поговорим,  а я   сейчас быстренько соберусь.
- Подождите, пожалуйста, на вахте, – проговорила залпом Ника и, не замедляя темпа общения, распахнула дверь комнаты, приглашая даму к выходу.
Несколько обескураженная такой сменой ролей, та вышла в коридор.
Ника захлопнула дверь, прижалась к двери спиной и сказала вслух:
- Вот и познакомились, мамочка! Оказывается,  в этом мире наши судьбы хотят решить еще и родители…
И быстро переодевшись, побежала догонять  непрошеную гостью.
Выйдя из корпуса общежития,  дама сказала:
- Поговорим здесь. Никуда идти не надо, меня за углом ждет авто.
- Хорошо. Я готова Вас слушать ,– как можно вежливее сказала Ника.
  Она понимала, что беспокойство родителей о судьбе сына и  о таком судьбоносном решении как женитьба - это по-настоящему важно, и его нельзя не обсуждать с матерью, которая специально ради этого прилетела из-за границы, из Ирана, и добралась до общежития в поисках первопричины такого решения сына.
  Теперь уже не было истеричных выкриков о том, что все провинциалки и всякие лимитчицы только и мечтают заполучить себе мужа с пропиской и квартирой. Что такие,  ничего из себя не представляющие, влезают в жизнь приличных семей и непотребным образом губят жизни добропорядочных мальчиков.
  Встретив адекватную ее пониманию  и внутреннему убеждению установку, что эту непростую ситуацию надо и можно обсуждать, мать успокоилась. Она уже размеренно говорила, что семейная жизнь для студентов - это сто процентный  шанс потерять учебу и не закончить вуз, лишиться образования  и еще, не дай бог, забеременеть, и это уж совсем -  стать грузом для всей семьи, в планы которой это не входит в ближайшей перспективе на 5-7 лет. И более того, у сына есть невеста из их круга, а бедной периферийной студентке останется только самой воспитывать ребеночка, если связи продолжатся. А свадьбе с их сыном, конечно, не бывать!
  Ника слушала пламенные бредни и понимала, что их с Гошей наивные представления о том, что они сами распорядители своих судеб, оказались не таковыми.
  Понимала, что вместо ближайшей субботы и сбора летней экспедиционной тусовки друзей, где Гоща хотел объявить о помолвке, а потом решать вопрос с родителями, уже не будет. Не состоится. Понимала, что ей, Нике, надо было раньше задуматься о том, что подспудно тревожило, - как отреагируют семьи на это решение, принятое ими под впечатлением летних страстей.
  Погрузившись в свои мысли, она как бы через завесу слушала речи дамы и вдруг вопрос:
- Вы, Ника, дадите мне слово, что не будете встречаться с моим сыном?! Ника мысленно отметила, что дама перестала ей тыкать  и перешла на вежливое обращение.
- Я услышала Вас, Надежда Зиновьевна, и могу Вам обещать прямо, интимных отношений у нас с Гошей не будет. Так что за ребеночка Вам бояться не стоит. Вопрос его женитьбы на мне или на ком - то другом – это его решение, и оно точно в ближайшие годы со мной не состоится.
- Вижу, что Вы,  Ника,  - разумная девушка, и, надеюсь, что говорили со мной честно и искренне. 
  Они попрощались, как давние приятельницы, и Ника помчалась в общагу. Упав на кровать, она дала волю слезам и своему непонятному тяжелому предчувствию, что свет и счастье заканчиваются, и наступает что-то холодное и опасное.
  Девочки, вернувшись в комнату, спрашивали, что хотела эта дама и кто она, и возмущались ее бесцеремонностью и наглостью влезать в чужую жизнь. Ника понимала, что время все покажет и расставит на свои места. Сейчас главное - увидеть Гошу. И он приехал. Успокоил и сказал, что он позвонит  отцу о своем твердом намерении жениться, и, если тот, как и мать, не примет его решение,  у него есть запасной тыл – его любимая бабушка, которая примет его с избранницей безоговорочно.  Осталось ждать событий.
---------
  Приближался День учителя, который традиционно студенты педвуза отмечали в первое воскресенье октября. Ника ждала этот день, зная, что должен приехать Гоша на  вечеринку, и она готовилась с ним обсудить мамин визит в общежитие, свое обещание и решение, которое она приняла после визита: встречаться целомудренно, как школьники, проверяя свои чувства на крепость.
  Собирались большой компанией с гитарой и музыкой, пели и танцевали в полутемной комнате, шутили, хохмили,  вспоминали отшумевшее лето. Ника вышла за чайником на общую кухню.
Чайник долго не кипел,  и Ника слушала весёлый шум, доносившийся из разных комнат в общий коридор общежития.
  Студенчество демократично. В компании могут сразу оказаться много незнакомых парней или девушек, и всем при этом будет комфортно. Вот и в их компанию сегодня прибились две студентки из другой группы и веселились вместе с ними.
  Ника взяла вскипевший чайник и на правах хозяйки комнаты и души компании шла и придумывала кричалку , как всех переключить на чаепитие и завершение тусовки. Осторожно приоткрыв дверь, чтобы ни с кем не столкнуться,  Ника вошла и похолодела: незнакомка обвила ее Гошу руками за шею и целовалась с ним. В бликах цветомузыки и прыгающих теней увидеть все четко не получалось.
  Притворив дверь, Ника минуту стояла в коридоре с горячим чайником, и в ее голове молниеносно проносились разные мысли, которые сплетались в один большой вопрос:
- Что это?! Что теперь делать?!
     Решение пришло сразу.  Распахнув на полную дверь, Ника звонко прокричала  всех к чаю и, поставив чайник на стол, включила свет. Смеясь с шумом и весельем, щурясь на яркий верхний свет,  компания рассаживались за стол, а Ника поманила незнакомку Галку и, взяв ее за руку, вывела за собой в коридор, плотно закрыв дверь.  Галка  вопросительно смотрела на Нику, но не успела ничего спросить, как Ника с размаху ударила ее по щеке со словами:
- Это тебе  за Гошу, - и тут же продолжила, влепив с другой стороны пощечину, - а это тебе за меня!
  Галка открыла перекошенный от боли и унижения рот,  и из ее округлившихся глаз брызнули слезы,  как у клоуна - двумя струями, вперёд. С воем она побежала в женский туалет, а Ника спокойно вошла в комнату и, наклонившись к Гоше, прошептала:
- Быстро, быстро уходим от всех.
   Гоша, ничего не понимая, послушно выбрался из компании, они схватили свои куртки и выскочили в коридор. Ника бежала впереди до вахты, а Гоша едва поспевал за ней, не понимая, почему они так быстро покинули теплую вечеринку и куда так спешно бегут.
  Ника на вахте, заслонив собой вахтершу от Гоши, прошептала ей прямо на ухо:
- Больше никогда не впускайте сюда этого человека,  - и, развернув у нее перед носом студенческий  Гоши,  спросила громко:
- Запомнили? Спасибо.
  Затем, повернувшись к Гоше, взяла его за руку и вышла с ним из светлого холла в надвигающийся осенний вечер.
- Да куда мы идём? Что ты надумала? - спросил Гоша.  Ника повернулась к нему лицом и, глядя прямо в глаза, сказала:
  - Мы с тобой уже никуда не идём. На вахте тебя больше не пропустят ко мне. Наши отношения закончились.  Больше мы не увидимся никогда.
- Да что с тобой? Что  случилось? -  Гоша схватил Нику за руки и хотел притянуть к себе. Ника стряхнула его руки и сказала, собрав весь свой дух:
 -  Ты только что предал нас с тобой.
-  О чем ты?! - Ника молчала.
-  Ты о чем? Об этой Галке? 
-   А-а-а, так он уже знает ее имя, хотя видел первый раз. Ника молчала.
- Так она сама мне повесилась на шею.
- Не надо, Гоша. Не оправдывайся, вы целовались.
Когда Ника вслух произнесла это слово, она поняла всю глубину трагедии: он целовал чужую случайную женщину.
- Это она сама целовала меня, лезла ко мне с поцелуем!
- А ты - позволил. Значит так возможно не только с ней, но и ещё, и ещё. Мы - чужие. Ты предал нашу любовь. Ее больше нет. Я не смогу быть с тобой прежней. Мы - чужие, - твердила Ника, а Гоша пытался ее удержать, вставал на колени, просил прощения, но все было тщетно.
  Ника развернулась и убежала в спасительное общежитие. В ней закончилась жизнь.
  Боль, непереносимая боль, вошла в сердце и не отпускала ее. Ника вбежала в комнату на первом этаже, откуда все ушли на вечеринку и, упав на кровать, впала в истерику.  Ее колотило, судорогой сводило все тело, она захлебывалась  в слезах от той душевной боли, которая пронзила ее и не отпускала. В комнату кто-то входил и заходил, запахло  валерианой. Ника рыдала и тряслась. Чьи-то заботливые руки ее укрывали одеялом, гладили по спине и говорили теплые слова. Ника не помнила, как она уснула в чужой комнате.
----------
  Утром  Ника поняла, что ее жизнь закончилась.  Все утратило смысл, мир схлопнулся, сердце опустошилось. Только боль, сильная боль, распирала сердце, если она позволяла что-то припомнить из вчера, позавчера и прошлой жизни.  Все стало все равно. Все равно, что происходит, где она, с кем она. Послушно собравшись на пары, она оказалась в аудитории и не слышала мира, все было глухо, как под слоем ваты.
  На перерыве все ушли, она увидела рядом  старосту Киру,  ее лицо с рыжими веснушками и такими же рыжими кудряшками.  Казалось, что староста что-то хочет Нике объяснить.  Наконец-то, Ника поняла, что Кира просто ей говорит одну и ту же фразу:
- Ты поможешь мне?
 Ника кивнула.
- Тогда проводи меня на Московский вокзал. Оказывается, Кира жила в пригороде, в Ижорах, и сегодня  она купила домой огромный арбуз, который надо было доставить целым и невредимым.  Вдвоем с Никой они тащили в сетке огромный арбуз, двигаясь, как тяни- толкай, так как Ника то и дело останавливалась , как будто не понимая, что с ней и куда она идёт.
   Сойдя с электрички, они попали в окружении каких- то ребятишек и  взрослого веселого мужчины. Это был папа Киры. Он встретил их и забрал тяжеленный арбуз.
   Ника оказалась в тесной квартире, где жила староста Кира и её братья и сестры, все малыши школьники и дошколята. У Киры была своя комната для занятий и узкая тахта. Ника легла на нее, отвернувшись к стенке, и так застыла. Ее звали ужинать - она отказалась, утром звали на завтрак - она отказалась.
  После занятий приехала Кира и пыталась разговорить Нику институтскими новостями, но та не реагировала на них. На следующее  утро Кира разбудила Нику и сказала, что папе дали отпуск и теперь он грибник, в Ижорском лесопарке полно грибов, папе нужен напарник.
   Ника механически собралась,  и вот они идут по душистым тропинкам , вдыхают хвойные запахи и шелестят осенней листвой. Отец Киры срезал грибы и подкладывал в  корзинку Ники, а она безучастно  ходила за  ним следом, не проявляя азарта к тихой охоте.
   Но вот корзинки полны грибов, и партнёры возвращаются домой. Незаметно и очень ловко отец Киры сумел вовлечь Нику в разговор, спрашивая о ещё цветущих травках, кустарниках, мхах. Она  неохотно отвечала, но приходилось напрягать память, вспоминая ботанические практики в тех же почти местах и одаривать вопрошающего большим объемом информации  о флоре лесопарка. Отца Киры звали Василием Петровичем. Он был неназойлив, но внимателен и заботлив. Придя с грибной охоты, сели обрабатывать лесные дары. За чисткой грибов Ника любовалась руками Петровича.
- Можно, я буду Вас называть Петрович?
  Тот добродушно рассмеялся:  - Меня и в бригаде так называют, Петрович. Руки у него были красивые и сильные, кожа в трещинках, грубая, потрескавшаяся, но он так ловко орудовал ножом, очищая грибы и сортируя их для варки, что можно была заглядеться на эти экономные четкие и быстрые движения.
  Ника сидела рядом, слушала его рассказы о его работе на заводе, видела как он ласково и бережно подсаживает на колени своих малышей, рассказывает им о  походах за грибами, о лесе и Ника согревалась сердцем у этого семейного очага. Ей теперь казалось, что и в ее жизни могут появиться такие заботливые и надёжные руки Петровича, которые будут оберегать ее семейный очаг.
Приехала Аля, привезла вести о Гоше, о его ежедневном дежурстве у вахты, просила милости к нему.
- Нет, меня здесь нет, меня нет в этом мире,  я уехала далеко и навсегда, - отвечала ей Ника.
   Мысль о том, что они могут встретиться с Гошей, но уже не смогут быть вместе, а если она простит его, то точно предаст сама себя,  так терзала сердце Ники, что решение бросить вуз и уехать  на край света, пришло само собой как спасение.  Ника уехала, но не край света, а к старшей сестре, в беседах с которой пришло понимание истинных ценностей жизни и образования.  Ника вернулась в вуз.  Первый урок жизни был получен. 
---------
  Прошел год  после разрыва с Гошей,  и вот они сведены какими-то высшими силами в  судьбоносный день Ники, день подачи заявления. Почему сегодня, не раньше? Первая любовь пронеслась, как сжатая лента, перед глазами Ники. Сегодняшний разговор не имел смысла. Ника встала со скамейки:
- Прощай, Гоша. Навсегда. Не ищи встреч со мной. Мое решение не изменится. Никогда.
_________
Ника вернулась в растрепанных чувствах. Только что пережитое волновало и не давало покоя в сердце. Казалось, что такой понятный добрый мир был разрушен, и восстановить его в сердце уже не удастся. В комнате у окна в состоянии глубокой задумчивости и размышления стоял Викинг, Вик,  Виктор.  Казалось, он так и застыл после ее ухода, и все это время стоял неподвижно. Прямая осанка, выдавала в нем спортивного атлета,  а черная форма морского офицера придавала его облику решительность и строгость.
Взглянув на вошедшую Нику, он как будто бы понял ее смятение, оно было прочитано  Викингом, спокойно обняв Нику, спросил:
-Ты готова? … - Подать заявление?
-Да, только я не уверена, что моей любви хватит на всю оставшуюся жизнь…
-  Моей любви хватит на двоих! - притянув Нику к себе, заключив ее в защитное кольцо рук, сказал он.
     В сердце Ники пришел покой и умиротворение, как будто внутренний голос говорил ей, что вот сейчас свершается самый важный поворот в ее судьбе, она уже не одна на ветру жизни, они вместе, навсегда! Они стена, они крепость, они сила! Это новое чувство поднимало ее от земной жизни и суеты, все казалось неважным. Только их союз, открывающий неизведанное пространство жизни вдвоем, отделенной от мира, самостоятельной и взрослой,  давал почувствовать, что решение принимается единственно верное. Видимо, Божья рука благословляла их союз на Небесах.
-------
Пройдут годы долгой и счастливой жизни, уйдут в небытие его спокойный голос и любящий взгляд серых глаз, а на нее также будут смотреть под черной пилоткой стальные глаза их сына…