Шёл март

Шёл март. Иногда текли ручьи и уже потихоньку начинали бежать речушки. Март прекрасный месяц. Свежесть слегка подмороженного воздуха, играющие в подмороженном снеге лучики солнца, растущий день, приближение устойчивого тепла и просыпающаяся радость жизни и рождения после унылых и морозных дней зимы. Я родился именно в такой день. День счастья. Все дети рождаются в день счастья. Счастливая мама, папа, родственники, бабушки и дедушки, счастливая природа. Только один я ещё не осознавал радости рождения. Я крепко вдохнул воздуха. И он мне не понравился . В воздухе с морозной свежестью, смешались, запах целлюлозы, автомобильных газов, сигаретного дыма и вездесущего перегара. Страна пила, курила, работала, топила кочегарки, ездила, закаляла кирпич в жарких печах, лила каменные трубы на заводах для химической промышленности, делала бумагу, изготавливала детские игрушки, пилила лес, доски, лила шунгизит, выращивала пушных зверьков, наливала в стеклянные бутылки кефир с алюминиевой крышечкой, молоко в бидоны, пекла хлеб, варила супы , жарила котлеты в столовых и всё кипело. Да, я не понимал еще этого , но воздух пропитанный всем этим заставил меня думать. Думать я любил и люблю.
Папка мой не пришёл меня встречать, так как служил в армии водителем в артиллерийском подразделении далеко от дома в Ленинградской области. Но зато вся многочисленная родня с радостью встретила молодую мамочку с пухлым и щекастым малышом, завёрнутым в ватное стёганное, детское одеяло, с маленьким окошечком для личика и перевязанной голубой лентой. Голубой цвет всегда к лицу мужчине, не то что сейчас. Ясельки, вкусная мама, тёплая мама, заботливая мама, родная мама. В первые год всё крутилось вокруг мамы. Когда мамы долго не было, ну минут пять, я начинал сильно плакать и она прибегала. Когда хотел есть плакал, писать , плакал, какать , плакал, поговорить , плакал. Плач это язык новорождённых, очень простой, но доходчивый. Только не надо пренебрегать этим языком, иначе его перестают слышать. Через два годика я заговорил, заходил, много улыбался. Зимой меня катали на санках, летом в коляске. Как то везли меня на санках вечером по городу , мама и тётя. Идут разговаривают, на меня ноль внимания, ну я и свалился с санок и сижу себе мирно, а они хоть бы заметили. Я почти потерял их с виду, когда они спохватились и посмотрели , что в санках никого нет. А я молча сидел посреди дороги, укутанный в заячью шубку, перевязанный пуховым платком, в валеночках и рукавичках. Не издал ни одного звука. Больше меня не теряли. В наше время трудно представить, чтобы ребёнок сидел посреди дороги, при таком бешенном темпе движения. Жили мы с мамой в старом панельном доме. Дом представлял собой двухэтажное сооружение и предназначался для проживания восьми семей. Отопление было дровяное, туалет на улице, вода в колонке на улице и печка на дровах. Правда свет был постоянно. Так мы прожили три года.