День активно страдающего человека

«Школьная весна», ТАСС и потерянная кавычка: день активно страдающего человека

Я всегда просыпаюсь до будильника, если предстоит важный день. Сегодня я проснулась под утро и вспомнила сон. Мне снилось, что на конкурсе в моей номинации «медиа» почти никого нет, а те, кто есть, не умеют писать — они снимают видео или делают фото. Поэтому я побеждаю без труда. Красота.

А потом я проснулась. Реальность оказалась суровее: мне предстоит ехать в Верхнюю Пышму на региональный этап «Российской Школьной весны». Буду освещать фестиваль как журналист. Посмотрим, что он представляет изнутри.

По дороге пытаюсь настроиться на победу и принять серьёзное выражение лица, но мысли уходят совсем не туда. Я вдруг начинаю придумывать шутку — такую, что человек за секунду прокрутит в голове десяток мыслей, обидится, разозлится или замерет от волнения. Безобидная, но ломающая шаблон. Представляю, как это будет смешно. Пока откладываю в памяти: может, пригодится.

А тем временем я уже в Пышме, у 25-й школы. Восемьсот участников со всей области. Масштаб впечатляет. Мне дают задание: написать о фестивале. Я хожу по школе, опрашиваю участников, волонтёров, организаторов: что для них значит «Российская школьная весна»? За час справляюсь.

Потом — открытие. Записываю на диктофон торжественную речь (пригодится для репортажа). Делаю расшифровку, накидываю несколько кадров. Основа готова. Можно обедать и ехать домой.

Я могла бы остаться до вечера, но решаю успеть на экскурсию в ТАСС. Тем более конкурсную работу можно сдать завтра утром, а доделать — вечером дома. И тут меня накрывает мысль: получается, можно уехать и спокойно попросить помощи у родителей или преподавателя. А если у кого-то родители — журналисты, и они за ночь ребёнку материал напишут? А если… В общем, нечестно.

В дороге пытаюсь сдержать слёзы. Наушники выдают песню, которая бьёт прямо в сердце: «Загораться и гаснуть, как спички. Находить и опять отпускать. Я не знаю вреднее привычки, чем привычка людей привыкать». Мне жалко. И от этого жалко себя. И от этого ещё больше хочется пошутить над кем-нибудь той самой утренней шуткой.

Но если уж страдать — то активно. Поэтому я иду в ТАСС. Там рассказывают, почему карандаш — главный инструмент журналиста. И почему нельзя писать карандашом в космосе. И как придумать новость, глядя в окно. И про три этапа работы журналиста: найти, обработать, передать информацию. (Об этом читайте отдельно. Совсем скоро опубликую)

Вечером сажусь дописывать репортаж. Всё отлично, материал почти готов, я уже хочу нажать «отправить», но сверяю объём и понимаю: нужно сократить до шести тысяч знаков.

Мне пришлось резать важные мысли, комментарии участников, речь организаторов. Материал потерял в глубине, полноте, качестве — зато обрёл нужное количество знаков. Прямо как в том анекдоте: «Возьмите хороший репортаж и обрежьте его, чтобы осталось ровно шесть тысяч знаков, ни больше ни меньше, а дальше пусть обрывается на полуслове».

Я приняла решение: больше в этом конкурсе не буду участвовать. Потому что хороший репортаж не умещается в шесть тысяч знаков. Или они готовят не журналистов, умеющих глубоко мыслить, а шаблонных сотрудников, которые будут печатать тексты нужного объёма?

И в этом праведном гневе я так усердно сокращала, что случайно стёрла кавычку в названии репортажа. Уже отправила. Уже ничего не исправить. Знаков теперь ровно сколько надо, зато оформление страдает. И если бы они могли сами поставить эту кавычку при публикации? Нет. Я знаю этих редакторов. Они даже элементарные опечатки исправить не могут. Отправляют «на доработку» или, что ещё хуже, публикуют как есть. (Привет, «Юнпресс».) Тогда вопрос: зачем вообще нужен редактор?

Так прошёл мой день: я активно страдала. Над кавычками и песней. Над конкурсной работой и своими мыслями. Над тем, как соответствие цифрам убивает смысл. И над тем, что шутку, которую я придумала утром, так ни над кем и не применила. На самом деле, я страдала не из-за этого. Да и можно ли назвать «страдающим» человека, который активно жив;т? А на самом деле пытается заполнить потерю смысла «загораться и гаснуть, как спички»?

Но ничего. Завтра новый день. Кавычка, может, и потеряна, но чувство юмора — пока при мне. А это дорогого стоит. Особенно когда нужно написать репортаж, который потом приходится резать до неузнаваемости, потому что кому-то в голову пришла гениальная мысль: «Шесть тысяч знаков — и ни буквой больше».

Если вы увидите мой репортаж без открывающей кавычки — знайте: она погибла смертью храбрых в неравной битве за объём.