Личный пример

«Каждому по заслугам его воздастся»

Мой папа всегда считал, что главное предназначение родителей — воспитать правильное поколение строителей коммунизма. Он говорил, что это не так уж трудно, если воспитывать на личном примере: «Живите честно, трудитесь с энтузиазмом, делайте добро людям, и ваши дети не подведут вас». Папина уверенность в этом передалась и мне. Но когда мой друг реставратор узнал об этом, он рассказал мне одну невероятную историю из своей жизни, которая навсегда поколебала мою абсолютную веру в личный пример.

ПОУЧИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ МОЕГО ДРУГА

В доме, где живут мои родители, когда-то жили-были старичок и старушка. К ним приехала внучатая племянница, тихая, незаметная барышня. Потом к ней подтянулся тихоня сожитель. Вскоре молодые похоронили стариков и стали жить-поживать и добра наживать. А через два года выяснилось, что добро ворованное, а молодые — воры, на счету у которых немало серьезных грабежей.
Сожителя судили. Из тюрьмы он не вернулся. Якобы, несчастный случай. А молодая воровка умерла, рожая семимесячного мальчугана.
В соседнем доме жил священник с супругой. Бездетная пара была уже в возрасте, и они усыновили мальчика, назвав его Алешей, что означало «Божий человек». И матушка, и батюшка очень сильно любили малыша, берегли его, как зеница око, воспитывали в лучших традициях православия. Женщины прихожанки души не чаяли в Алёшеньке, окружали его добротой и заботой.
Алеша оказался очень умным, смышленым мальчуганом, рано прочитал почти всю мировую литературу, освоил все православные заповеди, выучил множество молитв. Да и в школе был отличником. Родители не могли нарадоваться на сына.
Закончив школу, Алеша готовился поступать в духовную семинарию. Но не успел: оказался на скамье подсудимых за ограбление и попытку изнасилования девушки, проходившей вечером недалеко от церкви. Прибежавший на крик мужчина и девушку спас, и насильника в милицию сдал.
И батюшка, и матушка поверили в это только тогда, когда сын сам сказал им: «А какого беса эта шалашовка в темноте шлялась?! Я с ними всегда только так!»
Бедная матушка почти месяц провела в больнице с инсультом, но вернувшись домой стала собирать передачки сыну. А он, когда отсидел и вернулся, уже не маскировался под пай-мальчика, откровенно матерился, дебоширил, приводил в дом сомнительные компании. Батюшка не выдержал, продал свою машину и купил Алексею отдельную квартиру. Откуда у сына деньги на пьяные оргии выяснилось в суде: воровство.
Второго приговора сыну матушка не пережила. А батюшка начал заикаться, в его голове теперь путались и термины, и мысли.
Когда сын вернулся после второй отсидки, батюшка лежал в больнице в тяжелом состоянии. Совершенно случайно одна из прихожанок, не знавшая, что Алексей сидел в тюрьме, встретила его на улице и, думая, что делает доброе дело, стала стыдить его за то, что сын ни разу не навестил больного отца, который уже три недели находится в больнице в тяжелом состоянии.
Сердобольная прихожанка похвалилась батюшке, как она приструнила его сынка. Батюшка успел сказать только одно слово: «Катастрофа» и потерял сознание. Когда его привели в чувства, он слезно просил, чтобы к нему срочно позвали художника-реставратора из его храма, по есть меня.
В школе я сидел с Алешкой за одной партой. Нас сблизила любовь к чтению. Он приносил мне редкие книги из библиотеки своего отца. Я стал часто бывать у приятеля дома и познакомился с его отцом, который потряс меня мудростью, добротой, глубиной своей веры в бога и ответственностью за все, что происходит вокруг. Со временем батюшка стал моей путеводной звездой. Я часто бывал у него в храме, стал истинно православным прихожанином. А когда я стал реставратором, батюшка поручил мне руководство бригадой, осуществляющей ремонтно-реставрационные работы в его храме.
Батюшка со словами «Доверяю только тебе» передал мне ключ и рассказал, что в его квартире находится бесценная реликвия: рака с фрагментами мощей святого, в честь которого освящен храм.
«Поскольку в церкви идет ремонт, я многое перенес в свою квартиру: и иконы, и лампады, и подсвечники. Но самое ценное — рака. Потерю всего можно пережить, но потерю раки я не переживу. Все ценности находятся в тайнике. Тайник никто никогда не найдет, если не знает точного места. Но вернулся Алексей. Ему сказали, что я в больнице надолго. У него есть ключ. Он знает, где тайник. Чтобы продать ценности, он по старой памяти, обратится к тебе. Больше не к кому. Он же вор-рецидивист. С ним напрямую никто из скупщиков не захочет иметь дело. К тому же у него очень мало времени. Через две недели реставрация храма закончится, и станет ясно, что церковные ценности пропали, будет объявлен розыск. Сын первый попадет под подозрение. Ему надо спешить. Поэтому Алексей придет сразу к тебе. Я не знаю, как он будет делать из тебя сообщника: соблазнять деньгами, угрожать расправой, обещать горы золотые, а может быть испробует всё сразу. Он — умный, хитрый и коварный. А ты — умный, честный и верный.
Помоги. Ты его знаешь лучше всех. Обмани, перехитри, запугай, но узнай где рака, и верни в храм эту святыню. В крайнем случае, заплати ему любые деньги. Я оформлю тебе дарственную на свою квартиру, ты ее продашь и возместишь убытки.
Я долго убеждал батюшку не волноваться, пообещав ему, что все сокровища скоро вернутся в храм. Поразмыслив, решил, что не буду дожидаться, когда рецидивист обратится ко мне, а буду действовать на опережение. Ведь еще суток не прошло, он, конечно, еще ничего не успел сделать.
Но опережение не удалось. Когда я вошел в квартиру, вся старая громоздкая мебель стояла на своих местах, но ни икон, ни лампад, ни столового серебра не было. Тайник не был разворочен, и в душе затеплилась надежда, что он не тронут.
Опять осечка. Отодвинув огромный шкаф, как меня научил батюшка, и проделав все манипуляции, открывающие тайник, я обнаружил его абсолютно пустым. Ничего! Ни раки, ценность которой прекрасно знал Лешка, ни других церковных сокровищ не было.
Я поселился в квартире батюшки. Обошел всех жильцов дома в надежде выяснить, что здесь происходило со вчерашнего вечера до моего сегодняшнего прихода.
И так: вчера вечером женщина рассказала Лешке, что его отец в больнице; сегодня утром она доложила об этом батюшке, а днем я уже проверял тайник. Никто из соседей не видел и не слышал ничего необычного в течение интересующего меня времени: ни одной чужой машины, ни одного незнакомого человека, никакого шума, никто не выносил вещи из подъезда. Что же произошло? Куда исчезли все церковные и батюшкины сокровища? В одной коробке (даже очень большой) все это не унесешь, потребуется очень много коробок. Чтобы их вывезти необходима машина. Но ее не было. И чужих людей не было.
Что же все-таки здесь произошло?
Узнав Алешкин адрес, я обнаружил в его квартире пьянчужку Харитона, проживающего в одном подъезде с батюшкой, но двумя этажами выше. И я все понял. Алексей, хорошо знавший соседей по подъезду, вечером сразу же арендовал квартиру у алкаша, живущего двумя этажами выше. Я не пожалел денег, чтобы получить у пьяницы второй экземпляр ключа от его квартиры.
Среди церковных и батюшкиных сокровищ, находящихся в квартире Харитона, раки не было. Очередная осечка. Я направился к себе домой дожидаться бывшего приятеля. Но ждать не пришлось. Он встретил меня в моей квартире, в моей одежде, лежа на моем диване.
— Привет, чудак на букву «м». Где ты шляешься весь день? Предлагаю выгодную сделку. У нас товар, у вас купец. Осчастливлю за мильён.
— Не интересуюсь. Для счастья в жизни всё имею. Кроме денег.
— А если ты узнаешь, что это рака, о которой мечтают все соборы мира?
— Сделаю вид, что не верю. И никто не поверит вору-рецидивисту. Через неделю откроется храм, и все убедятся, что рака по-прежнему на своем месте.
— Этого не будет. Да я скорее уничтожу ее, чем верну.
— Ты забыл, что я художник-реставратор? Лучше меня эту раку никто не знает. Батюшке нельзя волноваться, поэтому я создам точную копию раки по своим фотографиям. Комар носа не подточит.
— Отдам за полцены.
— Отстань!
— Четверть цены.
— Ты никогда не найдешь покупателя. С вором никто не свяжется.
— В раке мощи святого, а ты людям фуфло норовишь подсунуть. Побойся бога. Он тебя накажет.
— Ты ничего не путаешь?
— Ладно, чтобы нам с тобой греха на душу не брать, отдам тебе раку даром. Но ты сведешь меня со своим антикваром и поручишься за меня. У меня есть, что ему предложить, причем, в большом количестве. И на все вкусы.
— Не возражаю. Но услуга платная.
— Сколько?
— Любая половина.
— Как ты изменился, пока я срок тянул. Тебя не узнать. Был бессребреником, а теперь стяжателем стал, за горло берешь. Что случилось-то?
— Много чего случилось. Разучился радоваться тому, что имею. Ты слишком долго на казенных харчах прохлаждался. А меня жизнь побила так, что врагу не пожелаешь.
В общем, снимай мою одёжу, освобождай помещение, прощай навеки. И не забывай, что через неделю реставрация храма закончится. Новые центурионы начнут поиски пропавших вещей.
— Ладно. Согласен.
— Пойду звонить.
Минут через десять я вернулся.
— Договорился. Через два часа встречаемся в моей мастерской. Вот адрес. Тащи туда раку. Как ни странно, он ею заинтересовался. Чувствую она будет твоей лакмусовой бумажкой. На вшивость проверять тебя будет. Пройдешь проверку — дело в шляпе. Антиквар не должен заподозрить, кто ты есть на самом деле. Я наболтал ему, что после смерти отца тебе достались в наследство церковные сокровища, спрятанные еще твоим дедом-священником, расстрелянным в революцию.
— Сто лет каторги, кто тебе поверит! Хотя в данном случае, ты оказался не слишком далек от истины. Ведь у меня действительно иконы и церковная утварь деда-священника. Правда, папашка-то еще жив. Кстати, как он там в больничке-то?
— Раневская говорила, что если больной очень хочет жить, врачи бессильны. Батюшка не исключение. На днях выписывают. Надо спешить. Антиквар увлекается старинными иконами. Спрашивал, нет ли в вашей коллекции Феофана Грека и Дионисия? Остальное поедем смотреть вместе. Он хочет сам выбрать, что понравится. Говорит, что если есть в твоей коллекции что-то стоящее, он за ценой не постоит. Но ликовать рано. Он знаток. Подделка под старину не пройдет. Сам не торгуйся, притворись полным лохом в этих делах. Доверься мне. Я постараюсь из него выудить максимум. И главное, не выйди из роли. Он криминала не допустит.
— Во мне не сомневайся. Бог меня не оставит.
— А все-таки жаль, Лёшка, что ты не стал священником. Отпустил бы мне все грехи, вольные и невольные.
— Мне не жаль. Люди не заслуживают отпущения грехов.
— Это почему же?
— Потому что, как сказал поэт, весь мир — бардак, все люди — б…... И я живу в гармонии именно с этим миром, в обществе специальной справедливости.
Через два часа и антиквар, представившийся Иннокентием, и Лешка, который назвался Филаретом, были у меня в мастерской. Антиквар долго изучал раку. Потом мы с ним долго торговались. Надежно спрятав раку в мастерской, мы на машине Иннокентия отправились в квартиру Харитона.
О ужас! Не может быть! Дверь вскрыта. Все коробки и ящики бесследно исчезли. Это не просто ужас, а супер-ужас! Такого мата, какой вылетал изо рта торговца сокровищами, я не слышал никогда в жизни и был уверен, что никогда больше не услышу. Но я ошибся.
Антиквар кинулся к телефону, чтобы вызвать милицию, но Лешка-Филарет не позволил звонить. Сказал, что сначала он получит с Иннокентия деньги за раку, а потом будет разбираться с правосудием.
Мы вернулись ко мне в мастерскую. Дверь была закрыта на ключ, но внутри все было перерыто, разбросано, разбито. Раки не было. «Вторая часть марлезонского балета» — не удержался Иннокентий. Лешка орал, как раненый марал. «Это не мат, это искусство — констатировал антиквар, — Филарет, за вами безусловно следят. Кто-то в курсе вашего наследства и вашего передвижения. Надо было, как я и говорил, еще в вашей квартире вызвать милицию. Скорее звоните. По горячим следам возможно и найдут».
— Никакой милиции!
— Ну уж нет, — вмешался я, — Украли не только твою раку, но и икону 18 века, которую я реставрировал. Она стоит долларов больше, чем у тебя волос на голове. Если милиция ее не найдет, мне не жить. Я звоню 02.
— Я буду свидетелем, так как видел и раку, и икону. — предложил антиквар.
Лешка закончил материться и жестко изрек:
— Нам свидетели не нужны. Сами разберемся. Просим вас покинуть помещение.
Удивленный и обиженный антиквар удалился.
Алексей требовал, чтобы я угомонился и не звонил в милицию. Запугивал, просил, умолял. Но я был непреклонен. Долбил одно и тоже: «Мне не жить!»
— А мне что делать?
— Затаись, пока будут искать мою икону. Обзаведись документами, устройся на работу.
— Ты спятил? Умные люди говорят, что в Союзе оплачивается всё, кроме работы. Нет уж. Я лучше поживу, как песня учит: «Дверям закрытым — грош цена, замку цена — копейка».
— Я о тебе ни слова не пророню. Правда, если твои вещи, пропавшие из квартиры Харитоши, всплывут где-нибудь, то алкаш тебя, не задумываясь, сдаст, а если всплывет рака, тебе конец. Выход у тебя один — бежать из Москвы навсегда. Да ты ведь нигде не пропадешь. Я в тебе уверен.
— Тогда выворачивай карманы, сообщник. Без денег мне далеко не убежать. Собери рюкзак с теплыми вещами. Все, что есть съедобное в доме, в пакет положи, а то я с утра не жрамши. Прощай навсегда. Теперь можешь звонить в милицию.
Мастера, осуществляющие реконструкцию храма в составе моей бригады, вскрыли дверь и все коробки и ящики из квартиры алкаша перевезли в храм, расставили и развесили все по своим местам, а церковную утварь и иконы из квартиры батюшки, спрятали в церкви до моего дальнейшего распоряжения. Дело в том, что батюшка при последней нашей встрече просил меня, если удастся спасти сокровища из его квартиры, перенести его личные иконы и церковную утварь в храм, а он пригласит нотариуса и оформит дарственную храму.
Мои помощники-реставраторы, которые замечательно инсценировали разгром моей мастерской, передали мне раку и я привез ее батюшке в больницу. Он был счастлив и передал мне две дарственные. Иконы и церковную утварь он дарил храму, а свою квартиру — мне. Я, конечно, сказал: «Нет. Ни за что! Никогда!» Но батюшка плакал и так сильно просил меня принять подарок, что я уступил. Он уговаривал меня не арендовать больше мастерскую, а устроить ее в моей квартире. Через неделю врачи обещали выписать батюшку, и я стал готовить большую батюшкину квартиру к его приезду. Я пригласил своего друга-реставратора мебели (он же «антиквар Иннокентий»), помочь мне навести красоту. Друг ахнул, увидев мебель восемнадцатого века, отреставрировал всё, что нуждалось в реставрации. Я вернул на прежние места все картины, столовое серебро, фарфор и, конечно, иконы.
Из больницы мы с другом привезли батюшку домой, где его встречали прихожанки с цветами и пирогами. Батюшка еще долго приходил в себя после инсульта. Я ухаживал за ним. Женщины, боготворившие его, помогали мне и развлекали своего кумира.
Постепенно почти все проблемы со здоровьем остались позади.
Время, проведенное с батюшкой в беседах о вере, — одно из самых значительных в моей жизни. Я женился. Батюшка подружился с моей Машенькой, а когда у нас родилась дочь, батюшка стал абсолютно счастлив, ведь известно, что семья — это малая церковь.