Последний танец Эсмеральды. Глава 11

Глава 11

Тома стоял у своего шкафчика, спокойно натягивая джинсы. Вот ведь у кого жизнь спокойная и беззаботная.
— О, Азар, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Ты сегодня какой-то… помятый.
Я ничего не ответил. Только подошел к своему шкафчику и начал расстегивать халат. Пальцы плохо слушались, и болтать, тем более с Тома, совсем не хотелось.
— Тяжелый день? — все так же ровно спросил он.
— Нормальный, — коротко ответил я.
Тома усмехнулся.
— У тебя «нормальный» обычно выглядит по-другому.
Я захлопнул дверцу чуть сильнее, чем нужно. Звук отозвался в пустой раздевалке неприятным эхом.
— Слушай, — наконец сказал он, поворачиваясь ко мне. — Я не лезу, но у вас там с Сарой что-то происходит?
Я замер. Вот только этого мне сейчас не хватало. Теперь мне и с ним еще обсуждать свои перетирки с женщинами.
— С чего ты взял? — постарался сказать я как можно равнодушнее.
— Да это уже половина отделения обсуждает, — пожал плечами Тома. — А вторая половина только делает вид, что не обсуждает.
Я устало провел рукой по лицу.
— Мы просто… немного поссорились.
— «Немного», — повторил Том и кивнул, как будто что-то для себя подтвердил.
Повисла пауза. Я уже было решил, что на этом разговор закончится, но он вдруг добавил:
— А с Сабриной ты теперь тоже «немного»?
Я резко посмотрел на него. Он что, хочет со мной разборок из-за Сабрины? Сейчас, наверное, начнет угрожать, чтобы я не приближался к его девушке.
— Что ты имеешь в виду?
— Да ничего, — спокойно ответил он. — Просто вы сегодня очень… не как коллеги выглядели.
— И что? Хочешь устроить мне допрос? А может, еще подеремся?
— Да зачем? — недоуменно ответил Тома. — Пойдем лучше пиво попьем. Выходные все-таки наступили.
Я вздохнул. Точно, выходные наступили — и все совсем не так, как я ожидал. С Сарой примирение мне еще долго не светит. Я хотел было углубиться в вопрос: с чего вдруг этот Тома захотел со мной пообщаться? Мы так давно вместе работаем, а у него именно сегодня проснулось желание пригласить меня в бар.
— Пойдем, — сказал я, как бы отмахиваясь от всех этих мыслей: почему Тома, почему именно сегодня и с чего вдруг пиво.
Мы вышли за ворота больницы и почти сразу же окунулись в зеленый парк. Деревья уже местами начали желтеть. Погода стояла сырая. Прохладный ветер задувал за воротник, и мы с Томой невольно сгорбились и засунули руки поглубже в карманы. Мы шли неспешно, немного вразвалочку, как какие-то подростки. Тома сказал, что знает какой-то уютный паб поблизости. Мне было все равно, куда идти. Вечер был на удивление приятный. Возможно, потому что на улице разгуливала моя любимая осень. А может быть, потому что наконец-то наступили выходные. Или, может быть, мне было хорошо потому, что я впервые за долгое время вышел на прогулку в мужской компании. Не нужно выслушивать девичью болтовню, срочно заполнять неловкие паузы и постоянно быть на страже: вдруг ляпну снова что-то такое, из-за чего Сара раздует причину для ссоры.
— Да уж… — задумчиво протянул Тома. — У меня на родине осень куда красивее.
— В Румынии?
— Угу. Хотя за это время я уже привык к здешнему климату.
— И как давно ты здесь?
— Уже третий год.
— А почему я тебя раньше не видел в нашем отделении? — спросил я.
— Так я сначала начал обучение в висцеральной хирургии. Потом перевелся в травматологию.
— Ну и правильно, — хмыкнул я. — В висцералке все хирурги какие-то зазнобы.
Мы свернули за угол и сразу оказались на узкой улочке, пронизанной мягким светом ночных лампочек. Прошлись вдоль кирпичной стены, местами покрытой искусственным плющом, и уже через пару секунд оказались у невысокой ступеньки с бревенчатой дверью. Мы вошли в паб. Там действительно было уютно. Как будто сидишь у старого друга в обставленном подвале.
— Нормально, — сдержанно сказал я, оглядываясь.
Мы заказали пиво и устроились подальше от телевизора.
— Так что у тебя там случилось? Выкладывай, — сказал Тома.
Я удивленно повел бровями.
— Я думал, это ты что-то хочешь мне рассказать. Ты, наверное, уже все знаешь про нас с Сабриной.
— Еще бы не знать. Только самый ленивый в нашем отделении еще обсуждает вашу с ней связь. Но, по правде сказать, я знал об этом намного раньше.
Я покачал головой. Сабрина, в отличие от меня, оказалась смелее. Видимо, она сразу рассказала Томе о своем прошлом, чтобы потом не было недоразумений, как это у меня получилось с Сарой. Только мне одно не понятно: знает ли Тома, что я еще ходил к Сабрине по понедельникам, когда они уже начали встречаться?
— И что ты думаешь делать? — спросил Тома.
— О чем ты?
— Ты сам-то решил, кто тебе дороже?
— Что за странный вопрос? Мы встречаемся с Сарой. А с Сабриной у нас уже давно ничего нет. Да и тогда тоже ничего, кроме постели, не было. Но об этом ты, наверное, знаешь. Она ведь, наверное, рассказала.
— Нет. Сабрина не любит рассказывать о себе. Я сам узнал. Однажды пришел к ней вечером, а она сказала, что у нее сегодня кто-то есть. Я заглянул за порог и увидел твои протоптанные кроссовки. Я сразу узнал их. Ты ведь разбрасываешь их прямо рядом с моим шкафчиком.
— Интересно… А где же я был в это время?
— Полагаю, в душе.
Я задумчиво закивал.
— То есть ты знал, что у Сабрины есть еще кто-то, кроме тебя, и ты был не против? Или тогда вы еще не встречались?
Тома несколько секунд пристально смотрел на меня. Я ожидал увидеть в его взгляде негодование. Но он продолжал неуклонно смотреть куда-то чуть выше моих глаз, как будто пытаясь прочесть мои мысли.
— Ты думал, что мы с Сабриной встречаемся? — наконец спросил он.
— А что, разве нет? Об этом тоже говорит все отделение.
— Об этом может говорить хоть вся больница, но я думал, что ты знаешь правду.
Я напрягся.
— Какую правду? О чем ты?
— Сабрина мне просто друг. Она меня очень выручила. Если бы не она, я бы уже давно вернулся на родину.
— Ах, если так… — ухмыльнулся я. — Так и мне она тоже друг тогда. Она меня тоже в свое время очень выручила. Она, видимо, многих так выручает.
Тома облокотился локтями о стол и чуть наклонился вперед.
— Ну ты и мудак, — резко сказал он. — Хоть мужик, а гадости несешь, как какая-то дешевка.
— Ты за словами следи. Сам ты мудак, — выругался я.
— У нас с Сабриной ничего не было. Хотя если бы мне нравились женщины, то я бы непременно выбрал именно ее.
Я презрительно усмехнулся и выругался в сторону. Он мог бы и не рассказывать, было у него что с Сабриной или нет: мне-то как раз на это абсолютно наплевать. Пусть сколько угодно к ней шатается — сам ведь сказал, что он бы непременно выбрал её, если бы ему нравились женщины. То есть… как это — если бы ему нравились женщины?.. И вдруг мне показалось, что по моим ушам ударили деревянными лопатками, глухо и больно. Он что, только что сказал, что ему нравятся не женщины?
— Да, ты не ослышался, — помогая разобрать возникший бардак у меня в голове, сказал Тома. — Я только поэтому и уехал из Румынии. Потому что, когда мне надоело это скрывать, меня начали гнобить все, кому не лень. Даже родители от меня отвернулись.
Я откинулся на спинку стула и уставился на него. Несколько раз я пытался одёрнуть себя, ведь неприлично так тупо пялиться на человека. Но у меня, как и тогда в палате у Мири, отнялся язык. И даже дыхание стало каким-то поверхностным, сбивчивым.
— Ты шутишь, наверное? — вырвалось у меня наконец с тупой улыбкой на лице.
— Без шуток. Я серьёзно, — так же невозмутимо ответил Тома. — Ты в шоке?
— Нет… — протянул я и тут же рассмеялся, сам не знаю над чем. — С чего мне быть в шоке. Просто я как-то не ожидал, что ты… Вроде ты выглядишь как нормальный мужик. Я имею в виду, что по тебе не скажешь.
— Поверь, мы в большинстве своём нормальные люди, — без тени обиды сказал Тома.
— Не цепляйся к словам. Ты понял, что я имел в виду.
— Да всё нормально. Я и не такое слышал в свой адрес.
Я длительно закивал. Не знаю, что именно должен был означать этот жест с моей стороны. Может быть, таким образом я давал себе время успокоить короткое замыкание в моём мозгу.
— Понятно, понятно… — протянул я. — Стало быть, тебя дискриминировали на родине, и ты решил переехать сюда. Ну да, правильно. Тут к таким, как ты, относятся спокойно.
— Ага, особенно ты был очень спокоен, когда узнал, — коротко рассмеялся Тома.
— Я был удивлён не поэтому. Я просто, как и все, был уверен, что у тебя серьёзные отношения с Сабриной.
— Так и есть. У меня с Сабриной самые серьёзные отношения. Она мне за это время стала очень близким человеком. И мне, конечно, не всё равно, что в её жизни происходит и кто вокруг неё крутится. И хотя, по твоему мнению, я не совсем нормальный мужик, но смелости у меня хватит, чтобы защитить её.
Тома звучал спокойно, но более чем убедительно. К тому времени мы уже допивали третью кружку пива, и на мне это начало сказываться. Такой серьёзный напор Тома теперь казался мне даже немного забавным, почти трогательным.
— Ты чего это завёлся? — расслабленно вымолвил я. — Зачем мне нужно обижать твою Сабрину? Она сама кого хочешь обидит. Ты ведь как никто другой знаешь, какая она строптивая.
Тома так же, как и я, откинулся на спинку кресла и расслабленно запрокинул голову.
— Да уж… Как ни крути, а люди любых национальностей — такие тупорылые кретины, — задумчиво произнёс Тома. — Если человек не той ориентации, то он определённо должен быть больным, а если девушка ведёт себя жёстко, то это только потому, что она стерва и такой родилась.
Я уютно устроился между подушками. Вечер был на самом деле приятным, пиво — вкусным, обстановка — умиротворяющей. Даже этот Тома сейчас казался мне симпатичным малым. Я даже удивился, почему это мы с ним раньше вот так не общались. Он приятный собеседник, и повезло Сабрине обрести в его лице такого друга. Вон он как за своих друзей горой стоит.
— Ты рассказывай, я слушаю, — сказал я и на самом деле приготовился слушать.
Пусть выкладывает всё, что знает про Сабрину. История её жизни понемногу начинает казаться мне занимательной. Да и зачем было сопротивляться этому. Не знаю, как других, но меня история этой женщины, видимо, решила преследовать до тех пор, пока я её не узнаю до конца. Возможно, вселенная решила меня перевоспитать на этом примере. Показать, какой я поверхностный и тупорылый кретин, раз всегда и всех сужу поверхностно. И не исключаю, что, узнав до конца биографию Сабрины, я растрогаюсь до глубины моей кретинской души и, может быть, даже пущу слезу. «Ах, какая замечательная эта Сабрина. Какая непростая у неё судьба. Так вот почему она такая оторва. Ну тогда понятно», — скажу я себе и сразу стану чище и добрее. Я даже рассмеялся своим мыслям. Не знаю, можно ли в моём возрасте поменяться по-настоящему. Судя по тому, что я так и не смог найти то, чего хотел, скорее всего, я и умру таким же равнодушным циником.
А Тома тем временем как бы между прочим начал рассказывать о Сабрине. Он говорил сначала коротко и неуверенно, как будто после каждой фразы собирался закончить свой рассказ. Но слово за слово — и Тома незаметно для себя развернул передо мной всю грустную часть биографии нашей крутой костоправщицы. Видимо, только ему Сабрина смогла открыть своё истинное лицо. Представляю, они, наверное, провели не один вечер за слезливым распитием вина и рассказывали друг другу, как им было тяжко в этой жизни. Сколько им пришлось увидеть подлости и зла от людей. И как они утешали друг друга самыми клишированными словами. Прямо как настоящие подружки. Но даже если и так, всё равно мне интересно, что там у этой Сабрины такого случилось. С чего она вдруг из такой веселушки превратилась в сухарик.
Итак, передо мной снова раздвинулся тяжёлый занавес, складываясь в идеальные округлые складки. Только теперь передо мной открылась не сцена, а потускневшее полотно, на котором начало отсвечиваться чёрно-белое кино с мерцающими бликами, как в старые времена.
Сабрине исполнился двадцать один год, когда она встретила его. Ему к тому времени было уже сорок девять. Его звали Тахир, и он был родом из Бухары — как и Сабрина, что само по себе сразу создавало между ними едва уловимую, почти незримую нить. К тому времени Шира уже больше не могла тянуть пекарню. Сил не оставалось ни физических, ни, кажется, душевных, и поэтому она решила продать её как можно скорее, пока дело окончательно не пошло ко дну. К счастью, подвернулся очень предприимчивый покупатель — человек, который без лишних торгов и сомнений согласился на ту цену, которую Шира запросила в самом начале, словно давно ждал именно такого случая. Этим покупателем и оказался Тахир.
— Я только очень хотела бы вас попросить, чтобы вы не увольняли мою племянницу Сабрину, — вежливо сказала Шира. — Она работает в этой пекарне со школьных лет и весь процесс знает даже лучше, чем я.
— Это не проблема. Она может работать здесь сколько угодно, — спокойно ответил Тахир.
— Она студентка медицинского университет. Эта подработка очень помогала ей всё это время. Пусть она хотя бы ещё годик тут поработает. Через восемнадцать месяцев у нее все равно начнется практика и она уже вплотную займётся экзаменами. Тогда ей все равно придется самой уволиться.
— Всё в порядке, вы можете так сильно не просить. Я даже и не думал менять состав работников. Уверен, вы собрали здесь только самых лучших сотрудников.
На следующий день рано утром Сабрина, как обычно, пришла в пекарню и приступила к своим будничным обязанностям. Тахир так рано на работу не приходил, и потому Сабрина впервые увиделась с ним только спустя месяц, когда её попросили заменить продавщицу в субботний день.
— Так вы и есть наша студентка медицинского? — приветливо улыбнулся Тахир.
Сабрина застенчиво кивнула.
— Слышал, что вы тоже из Бухары?
— Не совсем. Я из Бухарской области, — поспешно поправила Сабрина. — На самом деле я выросла в очень маленьком кишлаке. А в Бухаре была всего один раз, когда ехала сюда.
— Приятно познакомиться. Шира сказала, что вы здесь всё лучше всех знаете — это очень похвально. Но ведь через полтора года вы полностью займётесь построением карьеры. Так ведь?
— Да, — робко ответила Сабрина.
— Я очень рад за вас. Только прежде чем уйти, позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы оставить после себя человека, который будет таким же надёжным и знающим, как вы. Выберем для вас ученицу из имеющегося коллектива и вы научите её всему. У нас ведь есть в команде люди, которые смогли бы работать так же, как вы?
— Да, конечно.
— Вот и хорошо. Подумаем на этих выходных и потом сразу же закрепим этого человека за вами. За эти полтора года вы должны будете обучить его всему как следует. За обучение я, конечно же, прибавлю вам бонус к зарплате.
— Спасибо огромное.
Тахир сдержанно улыбнулся и протянул ей свою визитную карточку.
— Если у вас будут вопросы, можете смело мне писать. А в экстренных случаях — даже звонить.
Когда Тахир ушёл, к Сабрине подошла пожилая сотрудница Янина.
— Смотри-ка, ты ему сразу понравилась, — заметила она. — Вот уже месяц, как он тут начальник, и ещё никому не дал свой номер.
— Так это потому, что ему нужно, чтобы я взяла себе ученика.
— И что, теперь нужно было давать свой номер? Это не причина. Он тут бывает каждый день, и у всех есть к нему вопросы.
— Но ведь я ухожу с работы ещё до того, как он приходит.
— И что? Поэтому нужно было дать тебе свою визитку, а потом сказать, чтобы ты писала ему, если понадобится помощь. Даже зарплату сразу тебе поднял.
— Я думаю, это потому что я племянница Ширы. Наверное, она его обо мне попросила.
— А я, между прочим, лучшая подруга Ширы, и она за меня тоже просила. Зарплату он мне чуть поднял, но личный номер не давал.
Сабрина рассмеялась.
— Хватит вам, Янина. Разве такой представительный мужчина может обращать внимание на таких дурнушек, как я.
Янина с теплотой взглянула на Сабрину.
— Ты, девочка моя, не дурнушка, — сказала она, обнимая её. — Ты просто ещё не достигла своего рассвета. Тебе, как цветку, нужно солнце и тёплый дождь.
Янина оказалась права. Немного любви, веры, заботы и внимания превращают даже самый неприметный сорняк в прекрасный цветок. А солнцем и тёплым дождём для Сабрины стал Тахир.
Они подружились с самого начала. Тахир ради неё стал приходить в пекарню к четырём утра. Они работали втроём, потому что к ним неизменно присоединялась новая ученица Сабрины — юная и несмышлёная девушка Нур. Эти утренние часы обладали поистине волшебным свойством. Всё вокруг ещё было погружено в глубокий сон, за витринами в зимнее время тянулась густая ночь, а в пекарне — мягкий свет подвесных ламп над круглыми столами, запах свежей выпечки, топлёного сливочного масла, сахарной пудры и кунжутных семечек. Только Сабрина, Нур и Тахир безмолвно передвигались по освещённому помещению, и со стороны казалось, что эта пекарня — как сувенирный шар, внутри которого спрятан самый прекрасный и мирный уголок на земле. К семи часам, когда рабочие часы Сабрины подходили к концу, они втроём садились за столики и завтракали. Тахир пил кофе и ел сэндвич с моцареллой, а Сабрина и Нур — какао и масляный круассан.
— Ты не пьёшь кофе? — спросил как-то Тахир, обращаясь к Сабрине.
— Я пробовала, но мне не понравилось.
— Мы с Сабриной ещё маленькие, чтобы пить кофе, — сказала Нур с набитыми щеками.
— О чём ты говоришь? — улыбнулся Тахир. — Уверен, у тебя на родине девочек твоего возраста уже выдают замуж.
— Хе, нет. Почему? — недоумённо спросила Нур. — Это раньше, может быть, так было, а сейчас в Марокко жизнь почти такая же, как здесь.
— Ну хорошо. Тебе семнадцать, тебе можно не пить кофе. Но Сабрина уже ведь взрослая.
— Хе, нет. С чего вдруг. Ей тоже семнадцать, да, Сабрина? — уверенно сказала Нур.
Сабрина рассмеялась и обняла её за плечи.
— Мне двадцать один, — сказала она.
Нур вытаращила глаза и принялась восклицать, раз за разом сконфуженно повторяя «хе», прежде чем поняла, что это правда.
— Но ты так не выглядишь, — сказала Нур. — Например, нашей Нине и Кате тоже двадцать два. Но они такие красивые, взрослые женщины. У них всегда макияж, духи, сумочки. А у тебя даже брови сросшиеся… У меня тоже были такие до четырнадцати лет, но потом я повзрослела и убрала их.
Девочка Нур даже не знала, что говорить такое вслух обычно не принято. Но сердиться на неё было бы верхом безумия. Ведь она была сама наивность и чистота — как и сама Сабрина. Они смеялись долго, до слёз. Это утро было особенным, почти поворотным для Сабрины. Потому что именно этим утром Тахир впервые предложил подвезти её до ворот университета. По дороге они продолжали вспоминать утренний неловкий разговор и снова смеялись.
— Она такая забавная, — сказала Сабрина. — Тётя взяла её в прошлом году на практику. Она была тогда ещё школьницей. Проработала у нас две недели, а потом через год снова пришла. Раньше нам не удавалось пообщаться, потому что мы работали в разные смены.
— Но у девочки точно есть потенциал. Она очень похожа на тебя. Поэтому я и выбрал её к тебе в помощницы. Обычно чутьё меня не подводит.
— Да, действительно, она быстро учится. Умная и проворная девочка. И такая искренняя.
— Я бы даже сказал — слишком. Как она о твоих бровях высказалась.
— Ничего страшного. Я уже много раз это слышала и даже не думала обижаться.
Тахир выдержал короткую паузу.
— А если честно, почему ты не пользуешься макияжем и не носишь стильные причёски и всё такое?
Сабрина отмахнулась.
— Это всё не для меня. Красивая одежда, макияж, духи — это для женщин с броской, выразительной внешностью. Мне это, к сожалению, не дано.
— Кто тебе такое сказал? — Тахир бросил на неё изумлённый взгляд.
— Я сама это знаю, — пожала плечами Сабрина. — Я родилась такой. С самого начала было понятно, что внешность — не моя сильная сторона. Я создана, наверное, для работы, для труда, для учёбы. У меня более высокие цели, чем просто быть красивой.
Тахир несколько раз отвлекался от дороги и смотрел на неё. Он не сразу нашёл, что ответить, словно раздумывал, имеет ли на это право. А потом всё-таки сказал:
— Какие глупости ты говоришь, а ещё считаешься человеком с высшим образованием.
Сабрина насупилась. Ещё никогда ей не приходилось выслушивать ничего подобного. Никто и никогда не смел сомневаться в её уме.
— Умная женщина умна во всём. Ты ведь даже не пробовала научиться делать себя красивой.
— Как можно сделать себя красивой, если природой даны черты лица, которые некрасивые?
— Ты бы для начала попробовала, например, убрать бровь на переносице.
Сабрина с открытым ртом уставилась на Тахира. Первые несколько секунд она не знала, как реагировать. Такая дерзость и бестактность. У неё в интернатуре уже есть такой нахал, Эману, но он был её ровесником, и она легко могла поставить его на место. А теперь перед ней сидел взрослый мужчина, и Сабрина не знала, как себя вести.
— Ты можешь хотя бы попробовать. Этому тоже учатся, и не один год, — осторожно сказал Тахир. — Я уверен, что ты справишься. Ведь ты на редкость умна.
Сабрина отвернулась. Ей нечего было сказать. Она была слишком взрослой, чтобы надуть губы и закуситься по-детски. И в то же время впервые в жизни она подумала, что, может, действительно сдалась, даже не попробовав. Сабрина сама не понимала, почему именно мнение Тахира так сильно на неё повлияло. Может быть, он стал её первым настоящим другом, чьё слово оказалось таким весомым. Может быть, он дотронулся до какой-то потайной струны в её душе — и там, где раньше было сомнение, возникло ощущение вызова. А может, ей, девочке, выросшей без отца, всегда не хватало именно этого — спокойного, уверенного мужского взгляда, способного поддерживать и направлять одновременно. Тахир был странным сочетанием простоты и глубины. В нём была лёгкость, почти детская непринуждённость, как у ровесника: умение смеяться, находить радость в мелочах, видеть мир без чрезмерной серьёзности. И вместе с тем — мудрость, опыт и дальновидность, присущие человеку, который прожил больше лет, чем ей казалось возможным. Он умел слушать, понимать и предугадывать, но делал это так естественно, что никогда не казался занудой или наставником. Сабрина чувствовала, что рядом с ним можно быть самой собой, и одновременно — учиться у него, воспринимать мир иначе. Он был старше её, но отнюдь не тяжеловесен, и именно эта странная гармония делала его близким, понятным и удивительно притягательным.
— В конце концов… это не так уж сложно… — выдохнула наконец Сабрина, и её голос звучал как внутренниий диалог с собой.