Между параллелями ниток. Эффект Марселлы

  Она находилась в психиатрической больнице. Она сама подписала согласие находиться там, но не вполне осознавала это...

  Он странствовал, был в поиске — вдохновения, новых идей... И вполне отдавал отчет своим действиям. Он был ей скорее другом, в любом случае — знакомым, музыкантом, и она была уверена, что он занят творчеством.

  Поначалу она рвалась позвонить ему из больницы.

  Их (больных) переводили из одного отделения в другое. Менялись стены, полы, появлялись шкафы, столы, стулья, кресла, какие-то настенные доски... Яркие трубчатые лампы, льющие заменителем солнца свысока, могли показать всю тебя, какая ты есть. И одна больная непрестанно нарезала круги возле зеркала, она смотрела с недоумением: неужели я постарела? — об этом говорил её взгляд. Это было женское отделение.

  В шестой палате раздавалось монотонное бормотание. Оно накатывало волнами, затихая на определенное время и возвращаясь вновь. Путанное сознание одной больной. За большими окнами будто бы дул ветер... Ряды кроватей были на выделенных местах, у стен.

  Всё казалось нереальным. Стены были слишком высокие. Сгорбившиеся старухи словно могли передать свою горбатость, свою тяжесть позвоночника, когда невидимая рука давит сверху. И она боялась этого, замирая рядом с ними, как в страшном, но занятном своей необычностью кошмаре.

  Ещё не прошли годы, которые отделяли её от тридцати. Она же считала, что ей много лет, и каждый год имел вес.

  Она постоянно лежала, проваливаясь в сон. Вставала, когда звали есть или выдавали таблетки. Завтраки, обеды, ужины из железной посуды. В туалете девчонки курили свои сигареты, которые получали в передачках...

  Иногда, лёжа, она слышала, как о чём-то разговаривают санитарки. Один рассказ был о том, что человека может подпитывать какая-то инопланетная сила, так, что ему и есть не нужно. Санитарка прочитала об этом из газеты. Про инопланетянина ей запомнилось.

  За окнами шёл снег. Больная рослая девочка складывала пазл на столе, кто-то рядом ей помогал. Ощущение загадочности и нереальности происходящего не покидало. А ещё ощущение вечного. Она уже намного меньше лежала.

  Однажды поздним вечером в полутёмной палате, освещенной из холла, ей пришло некое осознание. Она ходила между кроватей — пустых или занятых — и будто всё вставало на места. Может разум возвращался на место. Она ходила быстрым шагом.

  Молодая врач-психиатр приходила почти каждый день и интересовалась её состоянием.   

  Был день. Она сидела на кровати и штопала свои колготки. И когда игла в её руке в очередной раз входила в колготки, между ниток, между ворсинок ниток, она испытала странное чувство: ощущение бесконечности, что можно растягивать и растягивать пространство, проникая вглубь... Открытие поражало, хоть и не было открытием, всё было очевидно и раньше. Но словно она сама оказалась между тех ниток.

  Время лечения прошло. Нужно было возвращаться в обычную жизнь. За стенами была нормальная жизнь. Она всё ещё ощущала себя беспомощной.

  Всё там, на пути домой, было по-другому. Для неё. Восприятие... А для всех — будто привычно...

  Она спешила увидеть его. Она знала, что он чудесно играет на пианино и хотела послушать...

  Её же стали уверять, что он не умеет играть. Он только программист. Даже не умеет играть. Но как? Как же музыка? И та музыка, которую она знала наизусть...

  Когда они встретились, это был очередной зимний день, но с чуточкой весеннего тепла. В окружении многоэтажных домов... С солнечными зайчиками на снегу.

  Она с силой сжала его руку и заглянула в чуть наивные глаза.
— Я люблю тебя.
…
— Я не могла сказать…
Ты не давал  мне повода.
Но теперь понимаю…
Поняла там.
Это тоже была моя ошибка.

  Он ответил:
— Пойдём, я сыграю для тебя.