Фантастический триллер

- Мама! Мама!
Параша! Ну как же так могло случиться?
- Мама!
Семь часов перелета до Ленга, а потом – Потапыч швыряет скаф в атмосферу, а камеры никто не закрепил. А ремень не пускает из кресла. А перегрузка – давит, как жаба при мысли о соседском гарнитуре. А камеры теперь – черненькие блины где-то за камбузом.
И конечно же, конечно виновата во всем Параша! Она, она не закрепила!
Надо было еще тогда бросить все, и убираться домой. Но Веня предложил побродить маленько с мыльницами, а Аркадий Спиридоныч – так и вовсе с блокнотиком приперся. А Параша брякнула, как всегда, не ко времени, что-то про суровый воздух Ленга, которым хорошо бы подышать.
- Мама!
Что хотела, то получила. Да-да, с этим не поспоришь! Девчонкам расскажи – не поверят вовек!
Они бродили среди осыпающихся небоскребов, перебирались через оборонные периметры, тыкали пальцами в груды костей.
Заходили в дома, разглядывали вещи, фотографии, все такое. Аж жуть берет – еще год назад тут тихо жили-бытовали разные люди – вкалывали на заводах, играли в шахматы в парках, посещали гламурные вечеринки, и толклись в гастрономах за вареной колбасой.
А потом – пришли из-под воды монстры, и пришел Ленгу, как рассказывал Аркадий Спиридоныч, конец полный. Они ели людей, ловили их острыми жвалами, как острогами, терзали в огромных клешнях. Они заполнили парки своей слизью, они ползали по стенам зданий, как тараканы, они свили гнезда в теплых цехах заводов, они… а, чего там – они были повсюду. И жизнь – такая мелочная, буржуазная, размеренная – сгинула вовек.
- Мамочка!
Кого-то, конечно, и не съели – кто в городах жил, да покрупнее. Звездолеты с Земли эвакуировали миллиона два. Из десяти. А Ленг стал мертвым миром. Но галактической сенсацией. А это, как сказывал Аркадий Спиридоныч – лучше, чем просто сытая нудная дыра.
И повалили журналисты – за яркими ракурсами, типа бугрящегося бурыми выделениями тварей стадиона, да банальным адреналином. И не беда – что камер нет. Не пропадать же выходным! Полазим в округе, насмотримся, а там и рассказать что будет. Эх, Параша!
А этот, маленький – он так и не сказал – как его зовут. Он год сидит в этом аду, и последние пять месяцев – сам. У него травма психическая – он видел, как монстры разорвали его маму в клочья, но не поверил в ее смерть. Он думает – ее ему отдадут! Псих! Шизофреник. А Веня с Потапычем тогда радовались – глянь, Параша – ребеночка спасли! И даже у Аркадия Спиридоныча слезы на глаза наворачивались…
Но когда улетать стали, так чертенок и спятил. «К маме!» - орал – «Верните меня к маме!» - и вцепился в консоль управления. И пальцами своими, когтищами (год ногтей не стригшие!) давай ломать приборы!
И вот, значит, скаф падает, пропахивает на городе-трупе борозду, Аркадий Спиридоныч приказывает долго жить, а этот детеныш радуется! А Веня с Парашей – без сознания валяются.
А как очнулась Параша – глянь, а она на здоровущем стенде лежит. Голышом, привязанная. А вокруг – кровь, кишки, косточки.
Ветром опрокинуло рекламу «Токси-Колы», а звереныш из нее алтарь жертвенный сделал. Сперва тварям Веню скормил, а теперь – видать, Парашина очередь.
А он все верещит – «Маму отдайте, маму! Я вам еще отловлю – только мамочку отдайте!».
А твари эти, надо сказать, человека могут кушать неделями, отхаркивая, жуя, на манер жвачки, и снова глотая. Как коровы.
Так сколько ещёе День, два? Три?
А потом они придут за Прасковьей! Таки несомненно придут!
А мальчик все воет и воет, бегая вокруг алтаря…

Параша не умолкала.
Выразительные вопли доносились с северо-северо-востока, и было до источника их, метров шестьсот. Во всяком случае, именно так подумалось Потапычу.
Девичий крик пробудил в нем какой-то невразумительно-древний инстинкт. Вроде того, что пробуждает волну покашливаний в коллективе.
Заревев по-бугаиному, Потапыч отшвырнул привалившую его нуклоносчиталку. Грозно пыхтя, поднялся в весь свой двухметровый рост.
- Вот значит как… - задумчиво пробурчал он, поглаживая усы. Затем, состоялся обзор окрестностей.
Разбитый скаф валялся посреди какой-то совершенно бредовой площади. Отовсюду к Потапычу тянулись медные, с благородной зеленью, коровьи хвосты, а здания из стилизированного под камышовый тын железобетона были исписаны гнусными граффити. Безволно застывшая в воздухе голограмма поясняла, что место зовется «Площадь неодадаизма», но это Потапычу ни о чем не говорило.
- Ага, так вот и так оно, значит, бывает… - буркнул Потапыч, заприметив крадущихся под квазикамышом чудищ. Они, следует отметит, очень органично вписывались в общий антураж площади.
- Хм, а вот мы вас сейчас как, раки! – злорадно пообещал герой, схватив контейнер с аварийным запасом. Отперев защелку, он извлек на свет атомный лазер, эргономично ласкающий потную ладонь.
- Как под вас делался, раки. Ха! – констатировал он, испепеляя тварей могучим лучом.
Орала Параша.
- Ай-а! Да погоди ж ты! Сейчас, прибегу! – кричал Потапыч, давя на спуск. Отстреливая и отстреливая.
Увлеченно работая рукой, он не заметил, как один очень уж наглый и злющий гад навис на ним, свесившись с меднокаменного коровьего хвоста.
Алчно щелкнули жвалы.
- Етить колотить! – заревел герой, лупя по зеленой голове волосатым кулаком – Не прощу, падла такая!
Рыча и ругаясь, Потапыч добрался до мозга, и вырвал его, захватив пятерней. Зверь утих. Герой поднял глаза – окружили, окаянные! Отовсюду лезут!
- Что ж вы так оборзели, гады? Думаете, возьмете Тереху? Не-ет, облом вам будет знатный! Тер-реху голыми руками не возьмешь! – ревел он, бросаясь в бой – Тереху, гады, никакая тварь еще не ложила! Как дурака, бывало, разводили, в душу гадили, оглоеды, а Тереха – вот он! – орал Потапыч, сжигая атакующих его чудовищ – Вот! – хрипя от ярости, рванул он тельняжку. Обнажилась волосатая грудь с татуировкой «ВКФ», и пышнотелой русалкой в скафандре.
- Тьфу! – сплюнул герой, скосив глаза на оную – Тоже вашего племени. Сведу!
Остатки тварей, не иначе, напуганные перспективой быть сведенными с русалкой, ретировались. Потапыч издал вопль, исполненный ликования. Побежал к вопящей Параше.
Но вдруг застыл на месте. Впереди, на груде битого кирпича, стоял маленький грязный мальчик.
Потапыч вскинул атомный лазер. Мальчик бросился прочь, грохоча кирпичом.
- Стой! Стой, гаденышь! Куда?! – орал герой, бросившись в погоню – От Терехи еще никто не убегал!
Взобравшись на груду кирпичей, он увидел, как на ладони, бегущего пацана. Поднял атомный лазер, прицелился… но не выстрелил.
Мальчик добрался до связанной Параши, и замер, настороженно глядя на нее. Потом – медленно перевел взгляд на Потапыча. Что-то должно было случится.
- Пацан, погоди! Ты… ты чего это? – ошеломленно бормотал Потапыч, приближаясь к нему. В руках он по прежнему вертел атомный лазер.
Мальчик не отвечал. Он ждал, глядя на приближающегося Потапыча. Что-то определенно должно было произойти.
Параша, заприметив бредущего к ней Потапыча, заверещала еще пуще прежнего, неведомо отчего. Отчаянно извиваясь, она пыталась выпихнуть из распухшего рта грязную тряпку кляпа.
Потапыч покосился на нее:
- О! Параня! Не бойся, сейчас спасу. Или ты стесняешся? Да ладно тебе! – хмыкнул он.
Мальчик поднял руку.
- Эгей, пацан! – рявкнул Потапыч, снова беря его на мушку – Не вертись, сейчас тебя дядя Тереха, добрый космонавт, спасет. Друзьям хвастатся будешь. Не балуй… УЙ!
Смешно растопырив конечности, Потапыч провалился в накрытую гипсокартонном западню. Острые арматуры, скрытые в яме, пронзили его пышущее тестостероном тело. Жалобно звякнул, стукнувшись о землю, атомный лазер.
Злющая улыбочка расплылась на лице у мальчика. Вдалеке зашлепали плавниками чудища, снова ощутившие себя хозяевами положения.
Выла Параша.