Глава четырнадцатая

                ~ Глава четырнадцатая ~

В тот, казалось бы, совершенно ничем не примечательный день, событие это прозвучало, точно гром среди ясного неба. Вообразите себе, тихий солнечный день, ни один листок на дереве не шелохнётся, потому как ветер спит. Безмятежность обнимает за плечи, порхают бабочки, лениво стрекочут кузнечики… Мгновение спустя сгустятся чёрные тучи, темнота опустится на крыши домов, порыв ветра поднимет, закружит пыль, молния на миг озарит небо, ударит гром. Ударит гром. И разделит тот миг на «до» и «после».

Спустя год после той встречи, что до сих пор витала в воздухе ароматом лавандового чая, когда мама просила не бросать лавку, чтобы ни случилось, или на худой конец хотя бы попросту приглядывать за ней. Спустя один лишь год резкий звонок среди ночи нарушил и без того шаткий сон Амели. Странные, неясные слова никак не хотели ложиться в одно предложение, чем-то вязким, липким так и повисли они в пространстве…
— Примите мои соболезнования…
— Что? Соболезнования? Какие ещё соболезнования? Зачем они мне? — точно громом среди ясного неба, недоумение Амели вдруг сменилось осознанием того, что… Нет! Не может быть!
— Простите, я не люблю приносить дурные вести, вы не знали, но у вашей мамы был… Она не хотела вам говорить, и… Знаете, я не особо умею подбирать нужные слова, ваша мама была замечательным человеком. Я просто… Я не знаю, что вам сказать… — путанная речь то и дело сбивалась, но пульс стучал так громко, отдавая болью в висках, теперь Амели с трудом разобрала бы всякие слова. Впрочем, они и ни к чему.
Молчание. Молчание.
— Она оставила вам письмо.
Амели не слышала, мысли в голове барабанили со страшной силой, в вязком болоте топили они все звуки, кроме этого назойливого стука… Перехватило дыхание, куда делся весь воздух? Секунда, всего одна секунда, темно. Вот и всё. Темно. Амели летела в пропасть, вязла в тягучем пространстве, не было сил пошевелиться и сказать хотя бы слово, одно лишь слово, сознание её отказывалось верить — этого не может быть! Не может быть! Не может!
Первый удар…
Очнувшись, всё это казалось дурным сном, не иначе как дурным сном…

То письмо… до сих пор оно хранило запах и тепло маминых рук. До сей поры Амели никак не возьмёт в толк, отчего ей тогда совсем не хотелось плакать. Слёзы будут после. Долгие усталые ночи, наполненные однообразными мыслями и вопросами. А теперь… теперь девушка держала в руках конверт, и её никак не покидало чувство, что всё это всего-навсего ошибка: вот сейчас мама, как прежде подкрадётся сзади, тихонько встанет за спиной и, положив тёплые ладони свои дочке на плечи, ласково сожмёт их, а после уткнётся в светлую макушку и скажет, да-да, непременно так оно и будет, мама скажет, что то только дурной сон, не более. Не более. Но как бы Амели не ждала этого, как бы не билось отчаянно сердце её, подобно бедной пичужке, ничего не произошло, бедная девушка знала, что это не сон. Она и сама была точно хрупкая птичка. Ноги сами повели её на скалистый берег, и там, среди пенных брызг и холодных камней, Амели распечатала письмо. Из конверта выпал сухоцвет ландыша, что кажется, ещё хранил их навязчивый вязкий аромат. Амели даже не почувствовала, как губы её чуть дрогнули в улыбке, всего на мгновение, и сей горький миг мама ухитрилась заполучить улыбку драгоценной своей Амели.

«Милая моя, птичка моя, моя девочка, как тяжело писать эти строки. Как не желается делать тебе больно. Сердце моё, моя душа, моя светлая любовь, прости меня! Пожалуй, это было единственное, что утаила я от тебя, ненаглядная моя девочка, ничего я тебе не сказала, боязно было мне огорчать тебя. То было неминуемо, и ни ты, ни я ничего не могли сделать. Страшно было увидеть на нежном светлом личике твоём слёзы, как прелестна улыбка твоя, точно долгожданный луч солнца в ненастный день. Милая моя Амели, а ведь ты и сама не знаешь насколько ты прекрасна, сколько света в тебе и тепла. Ты воплощение любви и уюта. И твоё место в нашей лавке, как бы не бежала ты от своего предназначения, как бы не пряталась, а оно всяко неизбежно. Не бегай по свету, милая, счастье рядом, счастье там, где ты. Ответы на вопросы ищи в Мудрой книге. Там же ищи утешение и любовь.
Амели, помни, я всегда рядом, я в твоём сердце. Я люблю тебя, милая. Твоя грусть была бы невыносимой ношей для меня. Надеюсь, ты поймёшь меня. Ты запомнила мою любовь к жизни, к миру, любовь вопреки всему. И это высшая награда.
Я немногословна, прости.

Верь Богу, Амели. Крепко верь.
Люблю тебя, М.»
Земля уходила из-под ног, всё кругом качалось, точно стоит она в лодке, а волны бросают эту лодку из стороны в сторону. В бессилье опустилась она на сырую траву, спрятав лицо в ладонях, что держали письмо. Резкий порыв ветра вырвал листок из рук, покружил его над морской гладью, не касаясь волн, и словно пожалев бедную девушку, осторожно опустил послание к ногам Амели. Чуть оживившись, она неаккуратным движением сунула письмо в карман, взгляд её устремился к разбушевавшемуся морю. Оно точно вздыбилось, точно грозилось вот-вот выйти из берегов, снести, смести всё кругом. Унести всё в свои глубины. Вот бы отдать ему всю боль. Море казалось чёрным, свинцовым, тесно переплеталось с грузным небосводом, словно единое целое. Темнота. Темно. Холодно. По-прежнему кружили чайки, крики их теперь казались гулким воем.
До Амели долетали продрогшие капли пенных брызг, оседая на её щеках, точно слёзы. Настоящих слёз не было. Амели, милая, добрая Амели, будто повисла в пространстве, болтаясь в невесомости солёного воздуха, отдававшего горечью. То было так странно, точно и не с ней происходило это, точно она была невольным зрителем чужой истории.
Казалось, даже время и то проходило сквозь неё, подобно плотному гулу поглощая все звуки, превращая их в неясный шум.

Нет, Амели не сумела вернуться в лавку, страх погрузиться там в опустошающее одиночество не позволил ей этого. Амели вернулась в съёмную квартирку в Сити и продолжила поиски работы.

«Ландыши. Многолетние, высотою достигают до 35 см. Ландыши ядовиты, но как красивы и нежны. Аромат плотный, навязчивый, осязаемый, нередко от него принимается кружиться и болеть голова. Цветы эти росли в саду родителей, мама заботливо поделилась со мною сей красотою. Всякий раз, глядя на цветы эти, воспоминания о детских днях, о маме и папе наполняют меня. Подумать только я и сама тепереча мама, в колыбельке сладко сопит наша малышка Амели. А мне, вообразите себе, чудится, что я и сама ещё девчонка, вот сейчас выбегу босою в сад, там только-только распустились ландыши и выпал запоздалый снег, он станет хватать за ноги, а мама… а мама выбежит вслед за мною, скинет сандалии и примется пританцовывать по снегу, мы станем смеяться… а после пить горячий чай. Воздух будет пахнуть снежной прохладой и ландышами».