Дочки-матери. Глава 6. Детство Маруси

        Дуня уже не могла работать, ее мучали боли в животе. Однажды зимой, в середине декабря, Маруська проснулась в школу, а мама её не поднимает, завтракать не зовёт. И холодно почему-то.

-Мама, -позвала она сначала тихонько. - Мама, ты спишь что ли? - Нет ответа. Пришлось слезть с печки. Печь уже остыла. Мамы нет. Отворяется дверь из сеней, входит, пошатываясь мама.

- Мама, что с тобой? Ты захворала?
-Захворала, Маруся. - И ложится на лавку.
-Нужно же в школу идти.
-Соберись и иди. Там хлеб оставался, возьми горбушку. Посмотри в шкафчике.

        Маша находит хлеб, завернутый в холстину, отламывает себе хороший ломоть. Пьёт воду. Натягивает своё пальтишко, завязывает простой платочек, сверху шаль. Старая, но тёплая шаль. Берёт свою сумку с книжками, с тетрадками и выходит из дома. Провожает только кошка Мурка. Надо пробираться по стёжке, снега много навалило. Ничего, придёт со школы, почистит тропинку.

        В школе Зинаида Петровна встретила:
-Маруся, снова ты опоздала, уже первый урок прошел.
-А у меня мама заболела и не разбудила меня.
-Ладно, садись. Доставай тетрадь.

        Когда уроки закончились наконец, оделась, надо было спешить к маме. Тут Генка дернул её за рукав.

-Эй. Куда, бежишь, Манька? -А рукав затрещал.
-Что сделал, дурак!
-Ты сейчас за дурака получишь! -И стукнул ее по спине своей сумкой.

        На следующий день он уже с Петькой поджидал её после уроков. Накинулся сзади, платок стягивает, снег пихает за шиворот. А Петька снега ей добавляет - размазывает по лицу. Маруся задыхается, снег царапает лицо.

-На тебе, на. Покушай. По-моему, тебе есть нечего.

        Отбившись от них, разлепив рот от снега, она выдыхает:
-Сволочи! Подлюки!

        Дети уже все убежали домой, и никто их не видит, не слышит.  Побежала Маша, тяжело дыша. Дома мама лежит больная. Нужно прийти, печь подтопить. Утром растопила, да поленьев мало положила. Наверное, они уже сгорели и мама замерзла. Надо воды натаскать.

         Иногда мама сядет, почистит картошку, тесто замесит.
-Поставь чугунок в печь, Маруся.

        Маруся-то поставит. Но нужно еще подмести.

-Как там наша Варька? - Коза значит.
-Нормально.
-Задала ей сена-то?
-Задала.
-Почистила у нее?
-Почистила.
-Сколько сегодня надоила?
-Мало. Она бодается.
-Ты привяжи ее. Приласкай. Скажи «Варька, милая, дай молока. Хорошая-хорошая, ты наша». Погладь и дай ей морковки. А вымя-то обмываешь?
-Нет, забыла.
-Куда ты?
-Пойду попробую подоить с твоими словами. И вымечко помою.

        А наутро в школу не идёт, возится по хозяйству.
-Маруся, ты чего в школу не собираешься?
-Не пойду сегодня. Мне пальто Генка порвал.
-Ну-ка, покажи. Можно же всё починить. -Увидев, что пальто порвано чуть не пополам, мать замолкает. - Как же так... можно? - Опускает голову, по щеке бежит слеза, Маша заметила.

-Неси ножницы, шкатулку мою. Ну-ка, бери вот эти нитки черные. И иголку бери. Отрежь нитку-то. Да не такую маленькую. И не такую длиннющую. Вот, вокруг локтя оберни. Послюнявь хвостик-то. Смотри на свет. Я ведь уже учила тебя.
-Ну, я немножко забыла, мама.
-Устала я, Маруся. Лягу. Садись около меня. Буду тебе подсказывать.

        Садилась Маруся, шила. Сначала плохо получалось. Потом всё лучше. Кто бы  мог подумать, что она будет шить потом всю жизнь?

        Когда мама уже только лежала, стала объяснять, как замесить тесто, как испечь хлеб.
-Маруся.
-Да, мама.
-Возьми квашню. Умойся. Перекрестись. Просей две кружки муки. Возьми оттуда  3 ложки, добавь горсточку дрожжей, закваска у меня на холоде, тоже добавь, воды ложечку-две. Теплой, смотри. Перемешай тихонько. Укрой тепло. Возьми еще мой платок.

        Потом замешивала хлеб. Ждала, когда поднимется. Ставила в печь. Приносила маме козьего молока, своего хлеба. Так гордилась, что как взрослая. Но таскала кусочки сахару, как маленькая, знала, где мама прятала. Очень хотелось. Но приходила соседка и почему-то сразу узнавала, что сахара становилось меньше.

-Маруська, опять таскала?
-Нет, нет, теть Люб.
-Я же вижу, что его стало меньше.

        Но хорошо, что соседка заходила не каждый день.

        Вечерами, как заканчивались дела, Маша садилась за уроки. Вернее, это её мама уговорила, приучила.

-Занимайся, Маруся, а то как я сгниешь в совхозе. Давай, буду примеры тебе говорить, а ты ответы называй.
-Давай. - Так и начали заниматься.

       А в другой раз:
-Достань-ка книжку. Да, эту. Про животных. Бери тетрадку и списывай страницу.

       Маша бросает ручку на середине.
-Что ты?
-Я уже устала. Глаза болят. И пальцы уже не слушаются.
-Отдохни и снова принимайся.

       И еще читала Маша маме вслух. Сядет около и читает. Сначала все детские книги перечитала. Потом и до взрослых добралась. Сергей Есенин. Толстой Лев. Имя смешное, а книга толстая, несмешная -"Анна Каренина".

       Уже девятый месяц восьмилетняя девочка Маша ухаживает за больной мамой, которая почти перестала вставать. Женщина и не сидит почти, устает. Отца у девочки нет давно, он не стал с ними жить. Где-то он в городе. Живут они с мамой в деревне, в собственном доме, пятистенке. Родня у них кое-какая есть. Но приходится справляться самим. Мать работала сначала дояркой, потом на лесозаготовках. Эта, вторая, работа маму и подкосила. Пока мама работала, девочка всему училась, все делала по дому. И воды натаскает, и мелкие щепки нарубит, и печь растопит, и козу подоит, и дома приберёт. А как мама слегла, все хозяйство, весь дом стал на Маше. Теперь маму надо было покормить, обтереть, белье сменить.

       Стирать большие простыни было тяжело. Мама говорила, что тряпочки легче постирать.

-Рви, Маруся простынь старую.

        И школу этот год Маша не посещала.

        Сядет Маруся у окошка, штопает бельё, мама научила. Прилетают к окну то синички, то снегири стайкой. Всё веселей. Рядом Мурка мурлычет.

-Маруся, я слышала, ты ругалась сегодня.
-Это по-русски, мама.
-Не надо тебе ругаться. Девочек это совсем не украшает.

       Поскрипит Маша зубами, успокоится и усвоит урок.

       Как-то утром не подаёт Маша матери молока.

-Что такое, Маруся. Почему не даешь молока?

       Опустила голову дочка.

-Я с ней стала ласково говорить и доить. Повернулась только и упала со скамеечки. Варька и лягнула ведро. И все вылилось. - Плачет. Знает, что оставила без еды двоих.

       Мать лежит, молчит. Что ж за это ругать? Марусе – самой урок.

      В середине марта Маша засиделась у окна. Как хорошо пригревает. И вдруг увидела, что с крыши капает. Это же весна! Распахнула двери. Выбежала на крылечко. Вдохнула свежего воздуха. Надо бежать, маме объявить.

-Мама, мама, ты знаешь, что уже весна пришла?!
-Это хорошо. -Мать разговаривала мало.

       Вечером метель поднялась. Так что встречу весны пришлось отложить.

-Будут у нас яблоки этим летом, мама?
-Не знаю, Маруся. Надеюсь.

        Как-то вечером, когда почитала и уже глаза устали, спросила:
- Мама, скажи. Почему наш папа совсем к нам не приезжает?
-Занят, наверное.
-Но разве он не знает, что ты болеешь?
-Наверное, не знает.
-Может письмо ему написать?
-Напиши, Маруся.

         И Маша пишет, как им нелегко. Как мама болеет, не встает.

-А как мне письмо отправить?
-Придет почтальон и отдашь.

         Маша долго ждала, наверное, неделю. Дождалась, отдала. Но не знала она, что письмо незаметно матери вернули.

         Наступила весна настоящая. Появились проталины, ручьи побежали. Даже птички веселее затренькали. Попозже и почки начали набухать.

         Теперь Маша выходила на крылечко, подставляла солнышку лицо. Жмурилась и улыбалась. Выходила и кошка, грелась на крылечке. Через несколько дней появились рези внизу живота, забегалась по-маленькому.

-Что такое, Маруся? Прихватило тебя?

       Плачет девчушка:
-Вот я заболею, сляжем вдвоем. Что мы делать будем? Кто будет за нами ухаживать?
-Эх, Маруся. Беречься же нужно. В тепле нужно держать свои женские органы. Надевай мои рейтузы.
-Они же мне большие!
-Ничего. Подвяжись веревочкой. Надо травку позаваривать. Поищи-ка мешочки, там у печки должны висеть. Принеси, скажу, что пить. И еще за морковкой сходи. Натирай, отжимай и пей. Да, не реви ты. Поднимайся, делай. А то хуже станет.

        Так вот и мама Машу спасла. Стало девчонке легче, наденет сапожки - и на улицу. Хотя бы людей увидела, подружек своих, они мимо дома проходили.   
 
        Поздоровались. Но не захотели задерживаться. Зато тётя Люба, соседка стала заходить хотя бы раз в неделю.

-Ты прости меня, Дуня. Родила я. Некогда мне. Полон дом ртов. Это у меня уже восемнадцатый. Но умирают через одного.
-А сейчас у тебя сколько живых?
-Восемь.

        Принесла ведро картошки, небольшой шмат сала.
-Ешьте, не экономьте. Еще раздобудем.

        Но через месяц у Любы умер восьмой ребенок.

        Маша вытаскивала у матери тряпки. Поначалу тошнило, рвать хотелось, когда собирала их, полоскала. Только ручками своими плохо отжимала. Но когда однажды вытащила тряпки в крови, ее все-таки вырвало. Сквозь слёзы и головокружение ей самой же и пришлось убирать за собой.

-Маруся, что ты? Живая?
-Да. Мне уже ничего. Мама, ты умираешь?
-Что ты, милая. Нет. Я поправлюсь обязательно.

       Маша смотрела на материно осунувшееся лицо, запавшие глаза, тонкие руки на одеяле. Хотелось верить. А как же она без матери? Никак.

       Совсем потеплело, пришлось Маше брать лопату и идти копать грядки.

-Маруся, ты что, на огороде пропадаешь?
-Да. Нам же нужно сажать.
-Ну, посади две грядки. Больше ты не осилишь. И не копай глубоко, не поднимай целую лопату земли.

      Но Маша и сама поняла, что больше половины штыка ей и не воткнуть, и не поднять потом. И какая радость – скоро и яблонька зацвела!

      Что-то все-таки принялось на ее грядках! Маша бегала смотрела, сорняки убирала, рыхлила.

      Совсем тяжело им стало. А еды почти нет. Все запасы съели за зиму. Подсела к матери. Положила ей голову на одеяло.

-Мама, почему папа не пишет, не приезжает?
-Не знаю, дочь. Может некогда ему.
-А может он умер?
-Может и умер.

      В последнее время мама спать  и есть не могла, стонала от боли. А если и засыпала, то и во сне стонала. Эту ночь Маша завернулась в мамин тулуп, уселась рядом. Прижималась к маме.

     Задремала и сквозь сон слышала мамин стон. А потом ей приснился сон: цветёт сад, летают бабочки, жужжат пчелы, щебечут птицы. Мама посадила её на качели, а сама стала  летать над садом и манить её к себе, мол, взлетай, взлетай, Маруська, вместе полетаем. Но Маруся не может взлететь. Вместо этого она начинает раскачиваться - всё выше и выше. И вдруг очнулась от того, что её толкает, пытаясь разбудить, тетя Люба.

-Маша, Маруська, очнись, очнись же ты! Мать-то твоя уже холодная!

      Сразу всё тепло и добро куда-то исчезли. Стало невыносимо холодно. Мама! Как же теперь без мамы? Неужели она напрасно старалась все эти месяцы? Она закрыла глаза и стала превращаться в букашку.


      Вот так, к концу девятого месяца, Маша осталась без матери. Прибежали откуда-то люди. Заголосили. Начали  девочку жалеть, обнимать.  Много позже Маше сказали, что её мать умерла от рака матки.

      После похорон девочку, исхудалую, истощенную, с тяжелой формой анемии, отправили в районный детский дом, где провела она всё время в изоляторе. Через полгода перевели в интернат. Девочка все годы учебы в школе, затем в училище была на дополнительном питании.

       Как же так случилось, что больную женщину не отвезли в больницу?! Почему маленькая девочка жила впроголодь с умирающей матерью? Где же были люди?! Что же это за чёрствость души такая?! Даже чернота.

       Девочка - моя мама в детстве. Ее мама, Евдокия Ивановна - моя бабушка, которую я никогда не видела.