Лужа

Громко стуча по влажному асфальту железными набойками на чёрных шпильках, Данилова Ирина летела в сторону подземки, как разъярённая фурия. Пятнадцать минут назад молодая девушка поскандалила со своим парнем и, вспыхнув, как канистра с бензином, в которую бросили спичку, умчалась к метро, бросив в Димку на прощание ту самую фразу, после которой обычно не возвращаются. Хотелось послать ещё дальше и качественнее, но смутило присутствие за стенкой матери Дмитрия.
Ира шла, будто маршируя, — из-под каблуков едва не высекались искры. Губы безостановочно шептали изыски матерных сплетений русского языка, превращавшиеся в дворовые эпитеты для Димы.
Причиной пробудившейся ярости послужило нежелание Дмитрия взрослеть. Девушка мечтала о совместной жизни с парнем: как они найдут работу, будут вместе по утрам завтракать, затем идти до метро, целоваться и разъезжаться по своим компаниям. А ещё лучше — если они смогут устроиться вдвоём в одну компанию! Необязательно даже в один отдел! Тогда они будут вместе ездить на работу, обедать, работать, а потом возвращаться домой. Будут 24/7 вместе! Какое же счастье! А потом, через пару-тройку лет, они родят ребёнка. Ира пойдёт в декрет, а Дмитрий окончательно возглавит семью. Может, и второго родят, как только станет можно, чтобы между детьми не было большой разницы.
Димон же слушал и слушал облачённые в буквы мечты своей девушки, с которой он встречался уже два года, и лишь покачивал головой с саркастической ухмылкой на губах. В отличие от Ирины, Дмитрий Грачёв имел совершенно другие планы.
Во-первых, он пока не собирался ни на ком жениться. Его вполне устраивали те отношения, которые у него были с Даниловой. Да и в целом он скептически относился к женитьбе. Ему всего двадцать три, он, считай, только вчера закончил институт, а тут уже — давай женись! Нет уж! Он даже ещё толком жизнь не вкусил, а её уже хотят отнять.
Во-вторых, он не собирался идти работать. Ну как… Собирался, но, может, через полгодика где-то! Надо же отдохнуть! Считай, родился двадцать три года назад, три года потусил нормально, а дальше, вплоть до двадцати трёх, — сплошные годы учёбы. Хотя бы полгода можно ничего не делать и ничем себя не обременять? Ну, пожалуйста! Посвятить вот это мизерное время самому себе.
И на этой почве их миры столкнулись, и начался личный армагеддон. Ира кричала, что Дима — эгоист, баловень и самовлюблённый нарцисс. Она не понимала, как раньше не видела в нём всего этого безобразия! Кричала, что любовь слепа, что не он должен быть её парнем. Обзывала его по-разному и угрожала:
— Брошу тебя, раз ты такой инфантил, раз ты не готов взрослеть, найду себе нормального мужика!
Димон только отмахивался и говорил, что нельзя его винить за то, что она сама себе всё придумала, а теперь обижается, когда её же выдумки не оправдались. Что всё будет, но не здесь и не сейчас. В ответ на её крики он просил дать ему время, а потом и вовсе перестал реагировать — пусть орёт, раз уж ящик Пандоры открылся.
Закончилось всё тем, что Ира выскочила из его комнаты, на прощание бросив какое-то ругательство. Быстро надела туфли, схватила кофту и выбежала на улицу. Грачёв только с облегчением выдохнул, решив, что баба с возу — кобыле легче. Он отправился играть в приставку, попросив свою мать, изумлённую их ссорой, погреть на обед фаршированные перцы. Для него настал короткий период счастья: хотя бы до конца дня он побудет в тишине и сможет заниматься тем, что ему нравится.
Данилова, пробежав на шпильках пятнадцать минут от дома своего практически уже бывшего парня, сбавила темп. В голове роились мысли, и большая их часть звучала максимально катастрофически. Для Грачёва, конечно же. Вот она ему ещё устроит! Покажет, где раки зимуют! Он ещё поплатится за всё, что наговорил! Бросить его — слишком простое наказание. Да это даже не наказание, а освобождение, так что не пойдёт. Грачёв будет страдать и расплачиваться за то, что убил все её надежды и мечты. Карма в лице Даниловой ещё спросит с него по полной.
Чем ближе Ира подходила к метро «Сокол», тем больше людей появлялось на улице. Хотя буквально полчаса назад всё было пугающе безлюдно: будто настали постапокалиптические дни. А на самом деле просто лил сумасшедший ливень, подпитываемый жуткими ударами грома и фейерверками разноцветных молний. Если бы не затянувшаяся и бессмысленная ссора, Данилова насладилась бы эсхатологическим видом из окна и, наверняка, успела бы подумать о том, что вот-вот разыграется жуткий ураган, и как хорошо, что она сейчас дома.
Едва грозовые облака вместе с ливнем помчались дальше пробудить южную часть города Москвы, на улицах северного округа стали появляться люди. Где они все прятались, пока небо проливало свои горькие слёзы, — непонятно.
Данилова, глубоко задумавшись, уже едва переставляла ноги, глядя на подсыхающий асфальт. На глазах блеснули первые слёзы — те самые, что она героически сдержала в квартире Грачёва, чтобы он, не дай бог, не увидел, как ей обидны его слова. И вот сейчас, на улице, в толпе незнакомых людей, девушка дала волю слезам, надеясь, что окружающие примут их за остатки дождя на лице.
Обида и досада в первую очередь терзали её ум. Не сердце, не душу, а именно ум! Ирина всё продумала, всё распланировала и была уверена, что Грачёв обязан согласиться с её планами, что у парня нет никакого права даже в мыслях отказаться. А вышло вон оно как! В общем… козёл он.
Внезапно Ира остановилась как вкопанная: прямо перед ней разлилась приличных размеров лужа. Очень… красивая и совершенно необычная... лужа. Девушка склонила голову набок и прищурилась, внимательно вглядываясь в её поверхность, будто хотела нырнуть, погрузиться в неё с головой, чтобы познать тайну столь необъяснимой притягательности.
Но на поверхности не было ничего, что могло бы объяснить причину такого интереса. Водная гладь была безукоризненно ровной. Ветер уже давно стих, а значит, и на воде не было ни ряби, ни малейшего искажения. Словно безупречно отполированное зеркало, лужа отражала окна домов, то, что стояло на подоконниках. Фигуры людей, спешащих по своим делам на другой стороне тротуара, искажённо и вытянуто проскальзывали по её тёмной глади.
Люди и животные! Ни один человек, ни одно животное не задевало эту лужу. Кучка воробьёв вперемешку с голубями плескалась в соседней, но не в этой! Эта лужа была словно прокажённая: все обходили её стороной.
«Странно», — подумала Данилова и сделала пару шагов вдоль лужи, не отрывая от неё взгляда, будто боясь упустить что-то важное. В лучах выглянувшего июньского солнца водная поверхность искрилась как чёрный бриллиант. Бриллиант небывалой, живой красоты, внутри которого алмазные частички двигались в неспешном хаотичном танце, привлекая внимание своим уникальным перламутровым переливом.
Держала внимание и сама поверхность, похожая на растекшийся идеально ровный жидкий азот или, скорее, жидкий металл. И цвет лужи превращался не просто в чёрный, а прозрачный чёрный металлик. Безумно красиво и необычно! Ира медленно, сама не замечая, что делает, присела на корточки и протянула руку к воде.
Проходившие мимо люди бросали косые взгляды на странную девушку, усевшуюся около лужи и пытающуюся прикоснуться к этой грязи, но никто ничего не говорил, не осуждал, да и не останавливал. Мало ли каких чудаков не бывает! Более рациональные прохожие, глядя на Данилову, предполагали, что та что-то уронила и теперь пытается достать — ну что, Бог в помощь, как говорится.
Но девушка не обращала никакого внимания ни на людей, ни на то, что они могут о ней подумать. В целом, ей было плевать на всё, кроме этой баснословно умиротворяющей и прекрасной лужи.
Не справившись с желанием, Ира всё же коснулась поверхности лужи. Кожу тут же пронзил острый холод, как будто рука погрузилась в застывающий айсберг, а не в летнюю лужу после дождя. Инстинкт взвыл, приказывая отдёрнуть руку. На мгновение пальцы замерли. Но даже внезапный холод не отпугнул девушку, и руку она не отдёрнула. Наоборот, плавно и медленно погрузила пальцы глубже в лужу. Вода тут же обняла плоть, и стало понятно, что она прозрачная, а весь блеск чёрного бриллианта создал асфальт под лужей.
«Как интересно...» — подумала Данилова, разглядывая стекающие с пальцев тягучие капли. — «Чертовски необычно».
Поднявшись с корточек, Ира вздохнула, окинув взглядом горизонт. Ей надо было двигаться домой, а она никак не могла оторваться от лужи, расположившейся около метро.
— Чертовщина какая-то, ей-богу! — усмехнулась Данилова сама себе и попыталась сделать шаг в сторону метро.
Но девушка не смогла сдвинуться с места. Стоило только отвести взгляд от лужи, как он сам собой возвращался обратно, и девушка снова начинала таращиться на воду. Уже буквально заставляя, практически силой таща себя, Данилова сделала шаг, затем второй и третий, медленно отдаляясь от лужи, приближаясь ко входу в метро.
Сев в вагон, Ирина задумалась. Она совсем позабыла о нелепой, но до чёртиков обидной ссоре, о рухнувших планах, да и о своём парне в целом. Перед глазами стояла только плавная, разлитая по асфальту поверхность московской лужи. Что за дикость? Но зато какой лужи! Восхитительной! Манящей!
Да чёрт возьми! Ира была готова поспорить с кем угодно, что такой лужи никто и никогда в жизни не встречал. Это что-то необычное, необъяснимое… неземное! Точно! Эта лужа однозначно сделана неземными руками и из нереальных материалов, потому она так сильно и отличалась от других обычных. На них ещё в детстве перестаёшь обращать внимание, а во взрослой жизни все лужи становятся просто лужами. Иногда ещё «сука, опять лужи!» — это когда по ним надо прыгать, пытаясь не промочить обувь. Но лужа у «Сокола»… Она другая. Совсем!
Данилова снова вспомнила водную гладь лужи, вылизанную до совершенства, сотворённую бестелесным перфекционистом, и свои ощущения, когда она коснулась воды. Всё это было настолько странно, что намертво вцепилось в её внимание, ни на секунду не отпуская.
К вечеру Даниловой всё же удалось отвлечься от навязчивого образа лужи, и вроде бы даже получилось забыть о странности на асфальте, и своих не менее странных ощущениях. Ира, вспомнив наконец о «возлюбленном», накатала ему очередное уничижительное сообщение, вытряхивая душу наизнанку и обвиняя парня во всех грехах мироздания. А затем и вовсе решила набрать ему, чтобы озвучить все свои бесконечные претензии ртом: звучно, четко и с хорошо поставленной дикцией.
Грачёв что-то отвечал, пытался успокоить свою девушку, говорил, что у них всё впереди, что отношения могут и вовсе закончиться, если она продолжит так себя вести… В общем, затяжной скандал разгорелся с новой силой. Видимо, напитавшись скандальной энергетикой, Данилова, в порыве гнева поставив звонки и сообщения от Грачёва в беззвучный режим, отложила телефон и, приняв душ, легла спать.
Впервые, наверное, за всю жизнь эта ночь показалась девушке какой-то неестественной и искусственной. Обычно либо снилось что-то (Ира не всегда помнила, что именно, но точно знала, что сны были), либо не снилось ничего, и тогда в момент пробуждения перед глазами стояла привычная, органическая темнота. Но в то утро, когда Ира открыла глаза, она поняла: темнота перед ними была другой. Да, на первый взгляд казалось бы, обычная темнота, та, которую Данилова видела уже миллионы раз. Но минуту-другую спустя девушка поняла, что все по-другому... Эта темнота была какой-то… пластмассовой. Создавалось ощущение, что если ткнуть в неё пальцем, она издаст скрип, какой бывает, если начать точить пластмассовую вилку о пластмассовый нож. Отталкивающая, вызывающая брезгливость, неприятная темнота.
Стряхнув с себя остатки странных утренних ощущений, Ирина встала с кровати. Полусонная, она вышла на кухню и с отвращением поморщилась, наступив во что-то мокрое.
Домашних животных у Даниловой не было, из друзей в ту ночь никто не ночевал, да и квартира была съемной. Разлить воду было некому. Девушка отдернула ступню и посмотрела на пол. Да, там действительно была… лужа!
— Ну прекрасно, блин, — злобно прошипела она и побежала в ванную за тряпкой, решив, что в кухонном стояке что-то протекает.
«Может ночью что прорвало?», — подумала она, — «хорошо ещё, что обошлось лужицей, а не залило всех соседей. А то всю жизнь бы на их ремонт работала!»
Девушка распрямила тряпку, опустилась на колени перед лужей и снова замерла. Её накрыло уже знакомое чувство: умиротворение и непреодолимое желание прикоснуться к воде. Ира поняла, что испытывает то же самое, что и у той лужи на улице. Девушка села на пол в позе лотоса, отложила тряпку и принялась созерцать внезапно образовавшееся водное пространство на кухне.
Девушка не знала, сколько прошло времени. Когда она, наконец, смогла шевельнуться, всё тело затекло, кости скрипели, а мышцы будто прошили металлическими стяжками. Оказывается Данилова просидела около лужи уже большую часть дня!
Собрав всю волю в кулак, Ира буквально заставила себя взять тряпку и всё-таки убрать протечку. Удивительно было то, что за столь долгое временя, сколько девушка находилась и крутилась рядом, поверхность лужи даже не начала высыхать. Любая другая давно бы испарилась, но не эта! Эта продолжала манить своей невообразимой неординарностью и чужеродностью. Ощущения от прикосновений к луже были очень схожи с теми, что испытала Ира, когда трогала лужу на улице, только здесь вода казалась более вязкой и однородной. Её хотелось трогать и трогать, и снова трогать. Откровенно говоря, хотелось даже намазать её на лицо. По ощупь вода напоминала косметическую маску, в составе которой было много слизи улитки. Обычно Ирину отталкивали подобные текстуры, но эта лужа вызывала только приятные, почти блаженные ощущения.
Девушка не могла объяснить себе, что вообще происходит. Почему эта лужа и вода в ней вызывают у нее такие странные чувства? Почему она не может просто взять и вытереть её? На долю секунды в сознании вспыхнула паника: «Что со мной происходит? Я сижу на полу и трогаю лужу, как сумасшедшая!». Но волна блаженного спокойствия тут же смыла эту мысль, как ненужный мусор. Какая разница, что происходит, если это так приятно? Ирина перестала даже пытаться подумать над ответами на свои же вопросы. В этой луже для Даниловой расцвел мировой шедевр произведения искусства, и хотелось раствориться в его созерцании.
— Нельзя так реагировать на разлитую воду! В квартире должно быть сухо. Не хватало еще соседей затопить... — убеждала себя Ирина, собравшись, наконец, с мыслями.
Девушка соизволила протереть пол, встать с колен и вспомнить, чем же она собиралась заниматься. Этот день был благоприятно потерян из-за того, что большая его часть прошла в созерцании непонятной, но безумно привлекательной субстанции. А сегодня вообще-то надо было составить резюме и поотликаться на вакансии.
Загрузив компьютер, Ирина уставилась в заставку на мониторе. На самом деле в голову ничего не лезло — ни нужных, ни даже ненужных слов. Внутри царила тишина и блаженная пустота, которая являла собой не отсутствие всего, а наоборот — заполнение всем, как черная дыра, которая всасывает в себя всё, но при этом представляет собой пустоту. По сознанию разливалась приятная нега расслабления и полного умиротворения.
Ближе к вечеру, когда Ирине все же удалось выдавить из себя целый абзац, посвященный деловым навыкам, она почувствовала, что немного утомилась. Девушка хотела было отправиться на кухню сделать чай и пару бутербродов на перекус, но глаза автоматически скользнули вниз — на свои руки. Всё замерло: и мир вокруг, и сама девушка. Пальцы на правой руке изменили цвет! Ранее смуглая кожа теперь стала бледной, почти даже мраморной. Что-то внезапно случилось с пигментацией! Будто по неведомым причинам в организме перестал вырабатываться меланин.
— Как же так? — сдавленным голосом прошептала Данилова, разглядывая неестественно белые пальцы.
Естественно, никаких здравомыслящих и рациональных объяснений происходящему не было. Ощущая, как в груди поднимается пожар паники и страха, Ира пулей записалась к дерматологу на консультацию на ближайшую дату — послезавтра.
Кое-как перекусив бутербродами — на полноценный ужин не было ни сил, ни желания, — Ирина решила лечь спать, положившись на русский авось и на старое доброе «утро вечера мудренее».
В эту ночь ей ничего толком не снилось, но проснулась она снова с ощущением, что перед глазами стоит та самая искусственная, пластмассовая темнота, которую очень не хотелось трогать, чтобы она, не дай бог, не издала те страшные звуки, которые могла бы. Открыв глаза, Ира тут же посмотрела на руку. Кожа стала ещё белее, словно её накрахмалили или побелили. От этого зрелища стало по-настоящему страшно. Девушка хотела позвонить родителям, рассказать о том, что с ней что-то происходит, но не решилась — такой звонок непременно до полусмерти напугает маму. Сначала к врачу. Он прояснит ситуацию, и, может, всё окажется не так плохо.
В середине дня позвонил Грачёв. Он решил, что пора объясниться и поговорить о дальнейшей жизни, о планах и мыслях и, конечно же, о действиях. Но Ирина не ответила. Откровенно говоря, ей было не до своего парня. Она находилась в состоянии небольшой паники из-за своих странных внутренних ощущений и не менее странных внешних кожных проявлений.
Дима был настырным, поэтому в течение оставшегося дня он с небольшой регулярностью названивал и засыпал Ирину сообщениями, с каждым часом раздражаясь всё сильнее и уже в открытую ругаясь на её игнорирование.
Ирина же ни на что не реагировала. Целый день она задумчиво разглядывала белеющую руку и видела, как белизна медленно, миллиметр за миллиметром, пожирает привычный смуглый оттенок. Ире хотелось сказать себе, что всё это кажется, что всё не так, но она отчётливо видела границу, ползущую вверх по предплечью. И что бы девушка ни делала, как бы тщательно ни мыла руки мылом и различными средствами ухода, ничего не помогало. Белый цвет не отступал.
Вечером, идя на кухню, девушка снова наступила в ту же самую лужу, которая была на том же самом месте, что и вчера.
Громко и сочно выругавшись, Ирина опустилась на колени. Открыв шкафчик под раковиной и, прощупав все трубы, девушка поняла, что там всё было сухо. Ничто не могло протекать. А если и протекло, то очень давно, поскольку трубы успели высохнуть. Но почему же тогда вода на полу до сих пор не высохла?! — вот что удивляло.
Данилова снова пошла за тряпкой, в этот раз стараясь подавить знакомые чувства удовлетворения и приятности, не поддаваясь ее странной красоте и эстетике. Девушка быстро вытерла лужу, прополоскала тряпку и снова села на пол. Ирина надеялась, что сможет проследить, каким образом появляется эта лужа.
Рука к тому времени побелела уже почти до локтя, поднимаясь выше и выше. Постепенно внутри зарождалось состояние паники, но удивительной и странной. Не обычной, не той, которая заставляет задыхаться, заставляет сердце кричать и спотыкаться от страха, а той, которая зарождается где-то глубоко внутри, когда понимаешь, что происходит что-то не так, но нет готовности сорваться в это паническое состояние. Ира все также сидела на полу, скрестив ноги, рассматривая руки, и ждала, когда на полу появится вода. К середине ночи лужа так и не появилась, и девушка, решив, что караулить бесполезно, положила на это место тряпку и пошла спать.
Утром, едва открыв глаза, она опустила ноги с кровати — и тут же наступила в холодную воду.
Моментально проснувшись и вскочив, даже не обращая внимания на уже привычную тёмную пластмассовую пустоту перед глазами, Ира широко раскрыла глаза. Весь пол около кровати, рядом с тапочками, был залит той же чёртовой лужей. Такой же по размеру, как та, что была на кухне. Как та, что была на улице. Она как будто зашла к ней в дом! Вошла в её спальню!
Но этого же не может быть! Происходило явно что-то странное! Ну не может же лужа с улицы прийти к кому-либо домой? Лужа вообще не может передвигаться. Да и в целом, никакая лужа не может прийти домой!..
— Может, я чертов лунатик? — на мгновение в голове мелькнула спасательная мысль. Может, она сама ходит по ночам, разливает воду и ложится спать, как ни в чём не бывало?
«Да, вероятнее всего, так и есть!» — решила девушка. Вероятнее всего, Ирина сама разливала воду. Как только в голове сложилось это более-менее рациональное объяснение происходящего, девушке стало значительно легче.
«Значит, когда пойду к врачу, надо обязательно упомянуть о том, что я хожу по ночам и очевидно разливаю воду. За каким-то хреном… Может, надо сходить к психологу или ещё к кому, к психотерапевту? Может, ссора с Грачёвым довела меня до состояния, что шарахаюсь по ночам?»
Девушка аккуратно встала с кровати, стараясь не наступать в лужу, и бросила взгляд в зеркало. И застыла. Большая часть её тела — рука, грудь, нога — были неестественно белыми. В этот момент внутри у неё всё похолодело. Вопрос был только один: «Какого черта это всё происходит, и что с этим надо делать? Врач только завтра…»
Ира вдруг поняла, что дерматолог здесь не поможет. Может, надо к терапевту всё же бежать? Может, это какая страшная опухоль, раковые клетки развиваются, или ещё что ужаснее? Девушка не знала ни одного заболевания, которое могло бы развиваться с такой скоростью.
Ира подняла руку, пошевелила пальцами и увидела, что... Кончики пальцев были уже не просто белыми. Они в буквальном смысле стали как стекло. Прозрачные. Они стали выглядеть так, будто были сделаны из стекла или прозрачного геля. Из той самой воды, но воды густой консистенции! Воды, которая «разлеглась» на полу. Воды, которая была в той самой луже. А теперь это были прозрачные, необыкновенно красивые пальцы.
В этот момент Ире стало так спокойно на душе. Все панические страхи резко отпустили её. Девушка улыбнулась и снова пошевелила пальцами, выставляя их на солнце. Лучи проходили сквозь них, и внутри прозрачной плоти медленно перемещались крошечные пузырьки, похожие на застывшие брызги. Свет дробился в них, искрился, как неспешно падающие снежинки. Оторвать взгляд было невозможно.
— Боже, какая красота... — прошептала она, всё разглядывая проходящий сквозь свои руки свет.
В очередной раз девушка замерла, не в силах даже шевельнуться, всё глубже погружаясь в тщательное созерцание того, что с ней происходит. Она чувствовала невозможное умиротворение.
Но сквозь это блаженство пробилась одна единственная, всепоглощающая мысль: Дима. Ей было необходимо, жизненно необходимо его увидеть. Она не сможет жить без него. Вместо дерматолога Ирина решила идти к своему возлюбленному.
Медленно одевшись, ни на что не обращая внимания, девушка вышла на улицу. Рука уже наполовину стала прозрачной. Солнце светило, лучи проходили сквозь стеклянную плоть и пускали игривых солнечных зайчиков, какие пускает хрусталь и мыльные пузыри. Удивительно было то, что никто из прохожих не замечал небывалой красоты чуда.
Ирина дошла до дома Дмитрия и уселась на лавочку у подъезда. Какое-то время девушка просто сидела, мечтала и улыбалась. Она достигла состояния нирваны, в реальность которой никогда не верила. В этот миг Ира поняла, что никакие человеческие проблемы — материальные, социальные, бытовые — её больше не интересуют. Ей больше не интересно, поженятся ли они с Димой, сколько у них будет детей, как они будут платить за квартиру. Ей вообще было всё это больше не интересно. Она ловила себя на мысли, что познала нечто такое, нечто увлекательное, нечто божественное, что отныне материальный мир для неё рухнул. Погиб. Состояние глубочайшего катарсиса полноценно загребло её.
Девушка даже не заметила, как сидя на лавочке, практически полностью стала прозрачной и невидимой для людей. Уже ближе к вечеру Ира медленно поднялась на этаж к Дмитрию и остановилась у двери…
Грачёв же бросил все тщетные попытки связаться со своей чрезмерно занятой девушкой. Он решил, что утром физически наведается к ней и обсудит все боли, которые терзали их пару. Конечно, он устал. Устал от скандалов. Устал от того, что Ирина, в принципе, была девушкой с характером: чуть что было не по ней, она не преминула бы топнуть ножкой и предъявить очередную претензию. И, безусловно, все эти «многогранные» намёки его сильно утомляли.
С другой стороны, он любил её. Он был не готов бросать свою девушку, поскольку считал её локомотивом их отношений. Данилова не даст ему прозябать всю жизнь в каком-нибудь захолустье с лопухом для жопы вместо туалетной бумаги. То есть, сам ради себя он вряд ли бы куда пошёл развиваться. Ему на все хватало, но, ради неё — точно бы пошёл и заработал. Только не сейчас, как она хотела, и не завтра, как она требовала. Чуть позже. Как только отдохнёт и наконец вступит в эту взрослую жизнь, от которой его так тошнило.
В общем, Дмитрий написал ещё пару злобных сообщений своей девушке, а затем пожелал ей спокойной ночи и лёг спать.
Утром Грачёв проснулся и не обнаружил в холодильнике молока, без которого не мог выпить утренний кофе. Немного посетовав на несправедливость мира, он накинул рубашку, сунул ноги в кроссовки и решил сбегать в магазин. К счастью, продуктовый был прямо в его же доме, только за углом.
Дима открыл входную дверь, шагнул на лестничную клетку и… наступил в лужу.
Он замер.
И мир вокруг замер вместе с ним, поглощённый волной удивительных ощущений, которые нахлынули на него в тот самый миг…