спаси и сохрани

        Одним тёплым весенним днём я попытался договориться с демоном. Мне казалось, что это всего лишь низкоранговый чёрт, но уже тогда игра перестроилась под его правила, и я, сам того не заметив, оказался в ловушке. Взаперти — фигурально и буквально.

  Школьный кабинет, стулья задвинуты, окна завешаны — за занавесками шёл слой занавесок, за ним — третий слой, и так далее. От такого копания начиналась клаустрофобия, кружилась голова и виделось всякое, поэтому, вынырнув из белых дредов-змей, я, выругавшись, решил осмотреться в кабинете.

  Пустые парты, пустые стулья — где-то следы ручки, где-то целые рисунки — и я решил открыть учительский стол. Внутри него я обнаружил книгу с описаниями злых духов и их сил. Своеобразная шутка от загнавшего меня сюда демона, ведь она открывалась как раз на его описании, которое дословно не вспомнить, но суть его была такова: древняя тварь, обманывавшая ещё прадедов моих прадедов. Рядом с книгой лежала черная ручка с серебряной каёмкой, на которой была гравировка «Спаси и сохрани» вместе с орнаментом витой шипастой лозы.

  Убрав ручку в нагрудный карман своего пиджака и вооружившись книгой я вышел в коридор. Он, в отличие от кабинета, оказался тёмным, с редкими пятнами света, источник которых был невидим. Голова с каждым шагом кружилась всё больше, я упал и прильнул к стене.

— Ну как тебе? — Хриплый голос эхом отдавался в черепе, я был на пределе.

 — Верни меня обратно, — еле выдавил из себя, и, повалившись на бок, потерял сознание.

  Я очнулся в том же коридоре, уже освещённом, но источники света были неясны, будто сами стены излучали тусклое, не давая глазам моментально потерять любую способность видеть, освещение. Но они были холодными.

  Каждый шаг по прежнему сводил с ума, но, отоспавшись, я держался. За частыми дверьми крылись другие коридоры, светлые и тёмные, убранные и заброшенные, но ни в один из них я не решался зайти. За другими дверьми — чуть более редкими — громоздились стены.

  Я не помню, когда и как я понял, что хожу кругами. Но, заметив это и убедившись — кажется, оставил ручку так, чтобы видеть её, в аморфном подобии цветочного горшка — я решил, что из этого нужно выбираться. Раз я в школе, то в здании больше одного этажа. Раз в здании больше одного этажа — в нём есть лестница.

Эта мысль циркулировала в моей голове бесконечно, и в окружающей безидейной пустоте она казалась чем-то гениальным. Но, раз я не встретил выхода на лестницу в своём коридоре-петле, то мне нужно зайти в одну из дверей, которые я встречал ранее. Собраться с силами и зайти. Не дать ужасу взять власть надо мной — к этому моменту голод начинал давать о себе знать. Взялся за ручку двери. Толкнул. Я очутился в…

  На тот момент это осознание заняло примерно вечность, но я очутился в школьном коридоре. И снова гениальная мысль. Я был хорош, по крайней мере казался себе таковым. И вот, на условной середине коридора другая дверь — тяжелая, железная, окрашенная серым. Все видели такие двери. Многие боялись их открывать.

  Но мне приходилось бороться со своим страхом. Уже второй раз — невероятный стресс, а ведь в тот день я планировал лишь наведаться к любовнице.

 «Но что, если дверь пропадёт, уйди я сейчас?»

 «Но ведь ручка не пропала».

 Я не помню дальнейших споров, но из дальнейших событий было понятно: я решился.

  Потянув дверь на себя, я обрадовался: лестница. Синеватый свет лился из окна на стене, растворяясь в воздухе, но ослепляя, если смотреть прямо на него. Я, не думая, разбежался и попытался допрыгнуть до этого окна, но, кажется, мой полёт затянулся, свет выжигал глаза, а окно не становилось ближе.

  Я стоял в начале пролёта, с ручкой в нагрудном пиджаке и книгой-справочником подмышкой. Тогда я понял, что правила этого мира не переписать, придётся с ними согласиться. Я спускался вниз и чувствовал, как бесконечные пролёты замыкаются над моей головой. Я пытался ускоряться, пытался замедляться, стоять на месте, но само мироздание — проектировка здания школы, в которой меня заперли, подгоняли. Шаг, шаг, шаг.

  Не знаю, сколько я спускался — голод перестал быть индикатором времени, а ноги не стирались, но я дошёл до двери. Она поддалась, за ней — узкий коридор и рекреация. Перед глазами начали всплывать очертания учеников, заполнивших её, снующих туда-сюда в разговорах или беснующихся. Вот кто-то крутится, старательно набирая мощь для броска своего рюкзака — через секунду уже слышен звук битого стекла, и смех, приобретающий в этом симулякре злобные очертания.

  Но все это было в моей голове — просто воспоминания, какие-то придуманные, какие-то изменённые. Передо мной была пустая неосвещённая рекреация — окна были утоплены в белёсых змеях, как в первом кабинете. Меня направляла интуиция и вернувшееся чувство голода.

 — Как чувствуешь себя? — Тишина попробовала заговорить со мной. Мне не хотелось отвечать, я ускорил шаг.

 — Как ты себя чувствуешь?

 — Тебе нравится?

 — Навевает воспоминания, верно?

  Разбитое окно и руки в крови — такая картина всплывала в голове, стоило только допустить импульс ответить ей. Не поддаваться ему, идти вперёд. Идти. Идти. Идти.

 — Каково это?

 — Как это чувствуется?

 — Ты любишь это?

  Как я понял, что со мной разговаривает тишина? Её голос отличался от встретившего меня наверху — если это можно было считать верхом. Она была нежна, но давила страшно. Была желанна, но пугала до ломоты в костях. Была везде — и я был в её сердце.

 — Почему ты не отвечаешь? — эхом.

 — Куда же ты? — звонко.

 — Тебе не нравится? — все стихло.

  Скрежет и лязг заполонили всё. Стены от шума начинали краснеть, а я не просто не мог позволить себе остановиться. Шум въедался в меня. Мне казалось, что меня разрывает — но остановись я тогда, мне бы перестало казаться.

  Конец коридора. Дверь.

  Я сижу на стуле, вокруг темно. На меня падает конус света.

 — Ты готов признать своё поражение?

 — Верни меня обратно.

 — Ты же знаешь, что ты не прав.

  Демон в облике человека прохаживался передо мной. Я то пристально смотрел на него, то стыдливо опускал взгляд.

 — Я отпущу тебя ровно тогда, когда ты признаешь, что ты ниже червя. Что ты жалкая, падкая на грех бактерия. Я не хочу, чтоб ты считал себя человеком. Ты — не человек.

  Я по прежнему молчал. Эта тварь пыталась выбить из меня это, но я не поддавался. Становилось невыносимо жарко, но я ждал.

 — И ведь ты — грязный предатель. Иуда, — каждое слово хлестало по щекам. — Опарыш. Отход. Плесень.

  Становилось невыносимо жарко, гнев существа чувствовался каждой клеткой. Липкий пот покрывал меня всего, но я ждал.

 — Ты — своими грязными устами.. — демон выбил ножку стула. Я упал на бок. Ручка вывалилась из моего кармана. — А это что?

 — Ты хоть сам знаешь свои же правила, рогоносец? — Движением руки я достал из-за пазухи справочник и выложил его в открытом видео перед демоном. Поверх информации и изображения существа чернилами было написано заклинание, которое, как только этот мир распался на фракталы, испарилось из моей головы, оставив в ней один большой ожог в виде этих воспоминаний. Ни когда, ни как я выцарапывал это заклинание, представления я не имел.

 — Ты действительно думал, что превзойдешь человека на демоническом поприще? — сплюнув кровь, я поднялся на ноги и смотрел, как существо — воплощение страха — корчилось перед открытой книжкой с чьими-то заметками и зарисовками.

 — Ты — каракуля. Встав на вершину пищевой цепи, человек присвоил себе всё, что Ад когда-либо мог только вообразить. Твои чары — ничто в сравнении с тем, что я — и многие, такие же как я — проживаю ежедневно. А ты, и все твои сородичи… Убей ты меня, появился бы другой. А ты — я плюнул на жалкого вида существо и придавил его каблуком. — Ты, просуществовав сотни лет, не смог даже справиться со мной, хах. Ха.

  Демон корчился под моей подошвой, а мир, в который он меня засунул, разрушался на глазах. С каждым «ха», вываливавшимся из моей гортани, ткань этого пространства осыпалась всё сильнее и сильнее, пока земля не ушла из под ног — я очутился в безвоздушном пространстве. Я не падал, не стоял, я просто был. Но голод, не дававший мне покоя почти что с моего появления в этом «мире», взял своё, и я, не смотря на желание насладиться завораживающей пустотой вокруг меня чуть дольше, провалился в сон.

  Гудение и пятна света сходились в одну картину — я проснулся у метро, меня тряс какой-то прохожий в бежевом пиджаке и очках. Сильно болела голова.

 — Да, да… В порядке… — я встал и шатающейся походкой пошёл куда-то, где смог бы переждать своё наваждение.

  В последствии, я много думал об этом происшествии. Оно всё больше походило на сон в припадке — далёкое, как будто безучастное. Как я узнал заклинание, поразившее демона? Вероятно, из справочника. Почему это стёрлось из памяти? Было ли что-то ещё, что я мог забыть, как только очнулся на пригретом солнцем бетоне? Был ли это сон? Но сны не ощущаются настолько живо. И откуда у меня появилась ручка орнаментом витой шипастой лозы? И почему молитва стёрлась?

  Ещё не раз я сталкивался с чем-то мистическим, но то, что произошло в этот день — самое близкое к вечным мукам, что я когда-либо испытывал. Но и ближе к духовному очищению — просветлению — не было ничего.