Исповедь

Не подумайте превратно. Я не гордый. И я не жалуюсь. Просто живу давно и повидал всякого. Когда я впервые ощутил себя тем, чем есть, мне грезилось беззаветное служение людям. Хотел ли я получить что-то взамен? Скорее нет, чем да. Я верил в свое единственное предназначение и крепость.

Поначалу так и было. Когда в середине прошлого века меня выпустили в Большую жизнь, я блистал в трепетном ожидании своей судьбы.
Стоял в торговом зале и мне было приятно сознавать свою значимость. Внушительные габариты, запах свежей смолы, стеклянные полки за прозрачными дверцами для хрусталя и фарфора, глухие полированные дверцы предназначенные скрывать столовые и чайные сервизы, глухие выдвижные ящички для мелочей.

Я понимал, что великолепен. Ловил на себе восхищённые взгляды покупателей. Сочувствовал, когда они украдкой пересчитывали деньги и  смущённо отходили прочь. А ту молодую пару я увидел и сразу понял, что это они – мои люди. Почему понял? Глаза у обоих были счастливыми, как у молодоженов. Правда, парень было засомневался, помещусь ли я в их коммунальной комнате. Но девушка так умоляюще на него посмотрела, что исход был однозначен: это мои хозяева на долгие годы.

Первая квартира была коммунальной. В единственной хозяйской комнате мне выделили самое почетное место. Я стоял у окна и ловил солнечный свет, чтобы хрустальные бокалы отбрасывали зайчиков на потолок. Ко мне относились с уважением. Тряпка из замши, никакой пыли. Хозяйка любила разговаривать со мной, пока убиралась. Вскоре я уже знал, как сильно они с мужем любят друг друга и как рады подарку от завода – комнате в коммунальной квартире.

А еще через время я узнал, что скоро в комнате будет жить ребенок. Я не знал точно, откуда его привезут. Когда хозяин принес маленькую кроватку и стал искать ей место, я готов был сжаться, чтобы потесниться, но у меня не получилось. Кое-как ее втиснули между мной и столом-книжкой, который пришлось сложить. Но, как говорила хозяйка: « В тесноте, да не в обиде». А я и не обижался, даже, когда ребенок подрос и стал царапать игрушкой лак на моем корпусе.
Было немного грустно, что хрусталь и столовый сервиз перестали доставать. Хозяйка сказала, что негде принимать гостей.

 Я думал, что так будет вечно. Но люди оказались странными созданиями. Они почему то решили привезти еще одного ребенка. Я недоумевал: куда его разместить? Но однажды вечером хозяин ворвался в комнату и торжественно сообщил, что завод подарил трёхкомнатную квартиру. Втроем они радостно побежали смотреть новое жилье.

Первый переезд я запомнил как катастрофу. Меня вытащили из комнаты, где я сроднился со стенами, и потащили вниз по лестнице. Левая ножка  жалобно скрипнула, когда её стукнули о косяк. Но я мужественно терпел.  Новая квартира была лучше, просторнее. Меня поставили в большой комнате. И почти забыли. Хозяйка все время пропадала то в детской комнате, то в кухне. Пыль оседала на мне и  забивалась в резьбу, хрусталь потускнел. Ко мне перестали прикасаться.
Тогда я понял: мебель боится не времени, а  равнодушия.

Прошло несколько лет. К хозяевам стали приходить гости. Иногда это были друзья подросших детей, а иногда друзья хозяев. Тогда посреди комнаты раскладывали большой стол-книжку, с моих полок доставали красивую посуду и включали проигрыватель с модными пластинками.
Было весело, душевно, празднично.
А однажды свадьбу старшего сына "играли", как сказала хозяйка.  Гостей было много, даже посуду пришлось приносить от соседей.

Молодоженов поселили в большую комнату. Нам было совсем не тесно. Только молодая супруга не спешила вытирать пыль с меня, все время была чем-то недовольна и "пилила"  мужа.  Но я терпел.
А однажды услышал, как в соседней комнате ругаются хозяева. Я очень удивился. Потому что на моей памяти это было впервые. Прислушался. Хозяин упрекал жену, что настояла на прописке в их квартире невестки.  Хозяйка плакала и говорила, что не ожидала от неё такого коварства – раздела квартиры через суд.

А еще через короткое время хозяева с младшим сыном уехали в малогабаритную квартиру-полуторку, а меня отвезли к своим друзьям в деревню. Дом мне понравился. Комнат много. Всем места хватило. Новая хозяйка так и сказала, что, дескать, стеночка в прихожей пустовала, будто меня ждала. И мне было не обидно, что в большой комнате стоял молодой современный сервант. Напротив, ко мне обращались чаще. Пусть не парадная посуда стояла на полках, зато каждый день ее доставали. И гости приходили часто. Даже мои прежние хозяева приезжали и умилялись, как хорошо я выгляжу.

Так незаметно пол-века я прослужил верой и правдой, как говорила хозяйка. Только со временем одна она осталась в большом доме и решила переехать в город к детям ближе. Переживать я стал. Привык к своей родной стеночке, но и без хозяйки остаться не хотел. Повздыхала она, глядя на мои габариты, да и взяла с собой.

Квартира просторная, мне понравилась. И место мое новое понравилось – в просторной кухне. Хозяйка повторяла всё: «Пусть не современно, зато добротно и привычно». А в большой комнате у нее поселилась современная мебельная стенка. Ах, какая это была наглая, молодая самовлюблённая мебель! Она постоянно требовала к себе внимание: то обои не нравились в комнате, то ремонт петель ей был нужен, то скрепки из задней стенки выскакивали.

Тогда я ещё не знал, что следующее десятилетие для меня будет годами унижения. Я опять пережил переезд. Дочка хозяйки после развода переехала жить в нашу квартиру, а в свою отправила меня и ещё кое-что из возрастного, что бы не жалко было квартирантам сдавать. Так и сказала: «Не жалко». Грузчики называли меня «гробына» и при погрузке отломали часть карниза. Мне было обидно. Я же не гробина. Я — память. И я очень надёжен.

На новом месте как меня только не использовали! То наряжали в кружевные салфетки снаружи, а внутри сваливали лишнюю одежду.
То внутри меня среди  хлама размещали банки с соленьями и вареньями. Я, который всегда был парадным сервантом, стал кладовой. Но я молчал. Я знал, что в лихую годину моим хозяевам трудно и терпел, что бы помочь заработать  небольшую денежку.

А когда квартиранты уехали и в квартиру пришла молодая хозяйка, я сразу понял, что грядут очередные перемены. Я пережил ремонт. Рабочие не очень церемонились и пихали меня в бока, пока однажды  травмированная ножка не отвалилась. Мне наспех сделали подставку из  грубых обрезков бруса. С меня сорвали покрывало, с любовью накинутое хозяйкой, и брызги чего-то липкого полетели в стекло и лакированную поверхность. Мне было одиноко.

Но настоящий шок я испытал, когда молодая хозяйка, отмывая меня после ремонта квартиры, стала вслух рассуждать, куда меня деть. Я понял, что стал ей не нужен. И мне вдруг стало безразлично, куда меня повезут: на дачу или на свалку. Мой век подходил к концу.
А потом пришли покупатели квартиры. Я сразу определил: молодожены.
Ко мне подошёл парень с рулеткой, постучал по фасаду и сказал: «Олдскул, зачем это?». Девушка распахнула мои дверцы и коротко сказала: « Отреставрируем». Сердце мое — там, где внутренний механизм замка — замерло. Появилась надежда.

Меня привезли в мастерскую. Впервые за много лет я чувствовал себя пациентом. Со мной обращались осторожно и бережно.
Сняли старый лак, как омертвевшую кожу. Залечили сколы. Заменили петли. Это было мучительно и сладко. Я снова пах лаком, как в день своего рождения.

Сейчас, спустя четверть века нынешнего, я стою в большой светлой гостиной. Мои стекла ловят солнечный свет, чтобы отразить от хрустальных фужеров. Ко мне снова прикасаются нежными руками, протирают пыль. С моих полок достают красивую посуду и сервируют стол.

За годы служения людям и множество переездов я понял главное.
Нас, сервантов, ценят не за красоту. Нас ценят за надежность. И за память. Пока я здесь, пока меня трут замшей — я живу. А переезд… переезд для серванта — это не трагедия. Это шанс, что о тебе  помнят и что ты нужен людям.