Андрей Ефимыч

...С утра Андрей Ефимыч не находил себе места.
Тревожность, поселившаяся в нём, с тех пор, как он почувствовал в себе усиливающийся холод смутных сомнений, в корне меняла быт и взгляд на всё, что окружало его на прямую или опосредованно.
"Как они слепы, как беспечны и глупы, - размышлял он про себя, - они совершенно не способны идти вперёд. Но какова жажда власти в их сердцах, какая целеустремлённость тирана в крови этих примитивных существ. Стоит только обрисовать общие черты бредового будущего, очередному тирану, как они бросаются воплощать эти наброски, незрелого ума, в жизнь. Создают философский образ, базис, надстройку и сломя голову, наперегонки, стараются угодит и обратить на себя внимание хозяина. А на поверку получается Карфаген, который обязательно надо разрушить, чтобы создать по новой. Рим канул в вечность, а Карфаген жив и живее всех живых, восстаёт из пепла, как Феникс и слухи о его кончине весьма преждевременны. Они постоянно его реанимируют, подставляют костыли, рассказывают, как это замечательно и либеральнодемократично, как современно и своевременно. Носятся с "Золотым миллиардом", "Евроатлантизмом" и чёрт знает с чем ещё, им страшно, они в постоянном поиске врага, если его не находят, то тут же назначают и им становится легче на какй-то период, пока Новый Карфаген не лишает их рассудка окончательно. Они до безумия хотят доминировать у костра в каменной пещере или в высоких технологиях, не важно, лишь бы держать нож у горла человечества..."
Встав с постели, которая напоминала скорее старый, продавленный гамак, чем пружинную кровать с ватным матрасом, в углу палаты, он отошёл к окну.
За решёткой окна сгущались сумерки, Андрей Ефимыч ощущал это кожей, как будто чья-то невидимая рука подливала жидкий сургуч и размешивала огромным половником. Сургуч проливался на землю жирными каплями и застывал кляксами в чёрных дырах больничного двора. Над крышей тюрьмы, что притаилась в полумраке за забором, напротив корпуса больницы, восходила холодная, багровая луна, придавая разлитому сургучу кровавый оттенок запёкшейся крови.
"Вот она действительность!" - подумал Андрей Ефимыч, и ему стало страшно.
Отчаянье вдруг овладело им и он вцепившись обеими руками за решетку, изо всей силы потряс её. Решетка не поддалась и Андрей Ефимыч, отойдя от окна, присел на постель Ивана Дмитрича.
- Я пал духом, дорогой мой, - пробормотал он, дрожа и утирая холодный пот.
- Пал духом.
- А вы пофилософствуйте, - сказал насмешливо Иван Дмитрич.
- Боже мой, Боже мой... Да, да... Надо, непременно, надо пофилософствовать, выговориться, может это вернёт, пусть даже кратковременный покой и какой никакой сон.
- Что вы думаете о современной повестке? О договорённостях России, возможны ли они с западом? Возможна ли цивилизованная торговля и совместная деятельность в морских проливах? А что, если страны Каспия будут проводить антироссийскую политику? Что нам останется, что, мой дорогой Иван Дмитрич? А то нам и останется, только одно — это перенести столицу на берега Оби, опустить железный занавес на западном полигоне и развернуть инфраструктуру страны на Восток, на сотни лет, а возможно и навсегда.
Иван Дмитрич крякнул, не ожидая такого поворота мыслей соседа по палате и выпучил глаза.
- Андрей Ефимыч, дорогой вы мой, стоит ли о этом беспокоиться, наше положение разве располагает мыслить такими категориями. Неровен час Никита услышит, кликнет санитаров и что хорошего из этих философий выйдет? Беспокойство и срам один. Ум то тоже надо до поры приберегать, а то сочтут за буйного и в смирительную рубашку, в подвал, а там, милый мой, сыро и крысы, бромом не отделаетесь, вы же доктор, сами знаете все рецепты и инструкции.
- Воевать за проливы нет никакого смысла, - не унимался Андрей Ефимыч, - так как удержать их в случае победы военным путём мы не сможем в долгой перспективе.
Иран играет ключевую роль в стратегической перспективе России. Если Персидский залив будет контролироваться Западом, как Босфор, Гибралтар и Финский залив, то мы попадаем в очень сложное положение в глобальной расстановке сил.
Славянские народы окончательно потеряют связь с православной Россией и неизбежная трансформация их менталитета превратит их, со временем, в очаги напряжённости на западных границах и ослабит наши позиции, поставив под удар области наиболее благоприятного земледелия в России.
Отсидеться в Сибири не выйдет, так как Китай будет проводить свою линию, чаще несовпадающую с нашими интересами, со всеми вытекающими... У Китая одно на уме, выгода. Покупай, плати и шагай с Богом, со своим естественно, и не лезь в душу. Конкуренты никому не нужны, а друзья тем более, партнёры, попутчики, кто угодно, только не бедные родственники и друзья — это всех делает уязвимыми. Им нужен рынок, а не благие намерения и в попутчики если и брать кого-то, то надо очень хорошо подумать сперва, и приглядывать, чтобы нож в спину не всадил.
Андрей Ефимыч встал с кровати и вернулся к окну. Луна сменила багровый оттенок на стальной и залила всю округу молочнотаинственной бледностью, звёзды холодно мерцали над крышей тюремного корпуса и были безучастны к философии воспалённого разума в палате больничного корпуса.
Обхватив голову руками, Иван Дмитрич, раскачивался из стороны в сторону, сидя на пастели. Пружины жалобно повизгивали, сочувствуя тайным переживаниям молодого человека.
- За что нас здесь держат, - неожиданно спросил Иван Дмитрич, - за то, что мы не похожи на них и опасны, как они считают, за то, что имеем свою точку зрения? Кто эти люди, кто им позволил судить о себе так и лечить наши души? Кто облёк их в белые халаты и наделил полномочиями?
- Мы больны, - отозвался Андрей Ефимыч, - безнадёжно больны, общество изолирует таких, чтобы быть счастливее и беззаботней.
- Да, без - за - бот - не - е, по слогам прошептал Иван Дмитрич, - а может из-за того, чтобы кем-то заполнять тюрьмы и психдома, раз они существуют, ведь все институты власти должны работать, как хорошо смазанные шестерёнки в отлаженном механизме. Может в этом смысл. Койко-место не должно пустовать, чтобы не обрезали финансирование.
- Возможно, - отозвался Андрей Ефимович, - только смазку для шестерней всё чаще предпочитают из крови и плоти.
В палате, на какое-то время повисла томящая тишина. Никита дремал на табурете у входной двери, привратник, стерегущий покой мира безучастного к судьбам обитателей больничной палаты.   
Первым от раздумий очнулся Андрей Ефимыч пытаясь вспомнить нить своих рассуждений, он тёр виски, морщил нос, стимулируя память вернуть его к прерванному разговору.
- Ах, да, - как бы догнав свои мысли, ускользающие от логического потока сознания, заключил Андрей Ефимыч, - вы понимаете, мой дорогой, эти проклятые сомнения не дают покоя моей бедной голове. Как эти бездари не могут понять, что развитие страны и рост экономики, тесно связанны с мировой торговлей. Отрежут от рынков и всё уйдёт в минус, а это, неизбежно, необратимо, запустит процессы в структурах власти и в обществе на самоликвидацию. Рим деградировал полторы тысячи лет, мы вряд ли продержимся дольше. Новый Карфаген — вот куда нас всех волокут за волосья, пинками придавая нужное направление.
Выход только один - вгонять в каменный век прибрежные территории. Правда есть ещё бесперспективный вариант — это предложить этим прибрежным территориям добровольно войти в состав России, но это из области фантастики. Как сказал бы доктор Хоботов: "Бред сивой кобылы!".
И я, в принципе, утверждаюсь в этой мысли, но сомнения констатируют: если мы не примем, срочно, решительных мер, а будем играть в человеколюбие и входить в положение других, высказывать озабоченности, то нам кранты, то есть  я хочу сказать: "Конец русской цивилизации".
Украина — это западня, отвлечение от реальной угрозы. Победа на Донбассе не решает ничего в глобальном плане. Нас втянули и держат в стальных объятьях не позволяя понять реального расклада сил. Пока Украина пудрит мозги переговорами и выверенной, и согласованной тактикой ведения боёв, идёт реальный передел рынков и правил миропорядка, и нас там нет, мы в волчьей украинской яме.
Обескровленная армия, пусть даже с огромным опытом боевых действий, отрезана и локализована от театра третьей мировой войны. Мы будем ей гордиться, но реально она будет не в состоянии решать стратегические задачи по выживанию страны. Через четверть века от приобретённых навыков не останется и следа, боеспособные части превратятся в ветеранов на пенсии, а новобранцы не будут стоить решительно ничего.
- Вы, дорогой Андрей Ефимыч, плохо спите по ночам и от этого несёте глупости. Спросите у доктора Хоботова снотворное. Всё все прекрасно понимают, только для решения текущих и стратегических проблем нет простых решений, да их никогда и не было. Ресурсы во все времена были головной болью цивилизаций. Темп и целесообразность, вот главные проблемы. Темп стремительно нарастает с развитием технологий, целесообразность говорит о том, что надо сесть за стол и договориться, но этот момент оттягивают до последнего, надеясь на то, что у кого-то сдадут нервы и он сбросит карты на стол.
- Нет, дорогой мой Иван Дмитрич, слепы мы, слепы... Рациональной целесообразности тут нет. В этих палатах должны сидеть не мы, а те, кто гонит через океаны авианосные группы и бомбит мирные города. Они рано или поздно отрежут выходы в моря и океаны, запретят торговать и так далее по списку, давно, утверждённому за океаном. Они создают Новый Карфаген, противовеса которому нет.
А нас будут варить, как лягушку, медленно добавляя пламя в конфорке, тут они мастера и никуда не торопятся.
Если до лета на Украине не разберёмся и не поможем выстоять Ирану открыто, именно открыто, чтобы быть сопричастными к победе официально, то потеряем и Казахстан, и Белоруссию, и естественно себя, что самое страшное.
Можно было бы упомянуть ждунов, пятую колону и спящих, но этот "резерв" будет распечатан позже, его оберегают сознательно и сейчас они, в своих сферах деятельности готовят почву для грядущего и затягивают петлю на нашей шее непринуждённо, ссылаясь на сложности момента. А мы пребываем в прелести и уповаем на Всевышнего, что ж, а может он и правда управит, и спасёт нас, как спасал не раз.
Бог верно знает, человек же может только предполагать, но на память приходит: "На Бога надейся, а сам не плошай."
- Да, - задумчиво отозвался Иван Дмитрич, - управит, только в чью пользу и если этот странный человек из Назарета был, и не погиб от руки римского центуриона на Голгофе... И почему именно теперь, а не раньше или позже...
Ещё с вечера Андрея Ефимыча томило кроме страха, что-то неизъяснимое, что душило перекрывая кислород в лёгкие, мутило сознание и тревожило до озноба.
- Я выйду отсюда, дорогой мой, - сказал он, - не могу так... не в состоянии...
Андрей Ефимович подошёл к двери и отворил её, но тотчас же Никита вскочил и загородил ему дорогу.
- Куда вы? Нельзя, нельзя! - сказал он. - Пора спать......