Продаётся дом с собакой 1-2

ПРОДАЁТСЯ ДОМ С СОБАКОЙ
ЧАСТЬ 1
И почему я была так безрассудно доверчива и беспечна? - корит себя Флоренс, вынося из кладовой пустые коробки. Почему хотя бы мысленно не готовила свою нервную систему к различным путям развития событий? Не допускала, не думала, не учитывала, а в результате получила по полной: трясёт так, что всё из рук валится, сердце колотится, как бешеное, и то и дело сбивается с ритма, а желудок наотрез отказывается принимать пищу.
Я просто распалась на части. На тысячу частей, думает Флоренс, снимая с полки последнюю коробку. А до этого плыла себе по течению изо дня в день, год за годом, и считала, что так будет до скончания века. Это было удобно и покойно. И ведь не девочка уже, пора бы помудреть, научиться предвидеть, предчувствовать, предугадывать. Замечать мелкие тревожные звоночки и принимать меры для их устранения, чтобы однажды не услышать колокольный набат. Но когда за тридцать лет благополучной и размеренной семейной жизни обрастаешь просторной квартирой, детьми, милыми сердцу традициями, романтическими ужинами,  трогательными знаками внимания, чувством нужности и защищённости, верой в то, что рядом мужчина, в которого всегда можно спрятаться от любых напастей, то  начинаешь принимать это, как незыблемую должность, как само собой разумеющееся. Считать, что так есть и будет всегда, надеяться на то, что беда может случиться с кем-то другим, а тебя обойдёт стороной.
Несмотря на то что слова о своей манящей пленительности в последний раз слышала лет семь или восемь назад, вспоминает Флоренс, я продолжала чувствовать себя главной героиней сказки со счастливым концом и не допускала мысли, что всё может измениться в одночасье. А если допускала, то сразу удаляла её вон, перекидывая за забор своего маленького рая как можно дальше, словно поганый сорняк. А зря. Потому что всё это время я медленно, но неизбежно менялась, в частности — старела. Приобретала мелкие проблемы со здоровьем, морщинки, первую седину, а впридачу к ним лекарства, кремы с лифтинг-эффектом, краски для волос.
Как оказалось, этого было недостаточно, и кто-то другой оказался гораздо лучше, красивее и успешнее, и этим привлёк внимание моего мужа. Он признаётся в любви, дарит цветы, осыпает комплиментами, покупает украшения, но уже не мне. Мне в один прекрасный день он рассказывает о своих чувствах к другой женщине. Вот что в итоге получаешь, когда на первое место ставишь чьё угодно благополучие, только не своё. Когда говоришь себе: я обойдусь, потерплю, справлюсь, выдержу.

Глупая гусыня, вот кто я, - говорит себе Флоренс, восходя на стремянку, чтобы снять с антресоли чемодан и дорожную сумку. Оказывается, чтобы в пятьдесят и далее оставаться любимой и желанной, твоей самостоятельности, верности и неусыпной заботы о ближних маловато. Нужно всеми способами избавляться от возраста изнутри и снаружи, заштриховывать, закрашивать, перекраивать и разглаживать его симптомы. Ежедневно прилагать усилия, причём намного больше, чем когда тебе было тридцать. При этом никто не отменяет кухню, готовку, стирку, уборку, работу, покупку продуктов. Но уход за домом и населяющими его людьми настолько само собой разумеется, что никто речи о нём не ведёт и не упоминает. Внимание концентрируется на том, как ты выглядишь. Желательно, чтобы, невзирая на годы и занятость, ты выглядела максимально молодо, жизнерадостно, элегантно, деятельно, стройно и гладко, не растеряв упругость выпуклостей в нужных местах.
Как у той, что разбила вдребезги наш с Гарри брак, думает Флоренс, начиная заполнять одну из коробок обувью. Хотя не одна она разбила. Все трое приняли в этом участие.
 
Как бы ни ненавидела разлучницу, Флоренс всё же понимает, что муж далеко не вещь, которую можно взять и перенести в чужую спальню, словно тумбочку или торшер. Он не терял память, не лишался зрения и слуха, не ложился в постель с другой под дулом пистолета. Он добровольно принимал решения и сделал осознанный выбор. Причём не в пользу жены. Самое главное во всей этой ситуации то, что у них "чувства", "всё серьёзно", и они продолжают встречаться. 

Моя вина в случившемся тоже есть, размышляет Флоренс, заклеивая скотчем заполненные коробки, чтобы те не развалились по пути в новую жизнь. Например, легкомысленная безучастность, безграничная доверчивость и то, что я уже не юная прелестная нимфа. И тут же недовольно бурчит: 

- До чего я докатилась! Скоро обвиню себя в глобальном потеплении, падении астероидов и гибели "Титаника". К чёрту мысли о моей вине! То, что нельзя исправить, не стоит и оплакивать. В конце концов, на части рассыпалась лишь я, а не весь мир. 

Флоренс распахивает дверцы шкафа, хватает платья и блузки вместе с плечиками, кидает в распахнутый, словно пасть бегемота, огромный чемодан и продолжает философствовать: наверняка в эту самую минуту сотни женщин, так же как я сейчас, с кем-то расстаются, собирают вещи, уходят в неизвестность. Чувствуют себя такими же униженными, обманутыми, выброшенными за пределы счастливой жизни навсегда. История стара, как мир. Но пройдет время, и мы обретём другие, не менее, а может, и более счастливые дни. Пусть не завтра и не через месяц, но обретём.
Мы станем идти им навстречу маленькими шажочками, заставляя себя каждое утро подниматься, приводить внешний вид не в идеальный, но всё же в порядок, изыскивать силы на то, чтобы снова и снова что-то делать, куда-то ходить, с кем-то общаться. Всё больше и больше оживая и наполняясь энергией от чьих-то добрых слов и тёплых солнечных поцелуев в наши бледные, немного поникшие щёки.
От вкусной еды, когда вернётся аппетит. От волшебной музыки и пения птиц, когда любые звуки перестанут причинять боль. От любования природой, когда разбитый организм уже не будет требовать абсолютной тишины и гробового покоя и позволит нам видеть, чувствовать, замечать, улыбаться.
Мы вернём себя к жизни, цепляясь за крошечные прекрасности, за умиротворённое мурлыканье кошки, за влюблённые глаза собаки, за распустившийся на окне цветок, за небо и звёзды, за телефонные звонки от близких и верных. Вытащим себя из опасной трясины, хватаясь друг за друга, за мечту и надежды, за добро и свет, за Бога, за недовязаный шарфик, за недочитанную книгу, за всё, что любим и чем дышим. Веря в лучшее будущее, даже если тебе за пятьдесят, шестьдесят и более. Ощущая заботу самой Вселенной.
Всё это будет, но чуть позднее. А пока каждая клетка разбитого тела просит именно гробового покоя, абсолютной тишины и полной атрофии всех рецепторов.


                * *.

После признаний мужа в неверности Флоренс в тот же день перебралась в бывшую комнату сына. Майк давно живёт в другом городе, у него семья. 
Спустя ещё три дня она поняла, что для того чтобы не сойти с ума, нужно бежать из этого ада. Расстаться как можно быстрее, уехать как можно дальше, лучше всего на необитаемый остров — это было бы идеально. 
Я не выдержу жуткие откровения Гарри о чувствах к другой, думает Флоренс. Невыносимо видеть, как он принимает душ, бреется, надевает свежее белье, уходит и бог знает, чем потом занимается с какой-то юной мамзель. Слишком трудно притворяться и "держать лицо" перед соседями и коллегами, любителями залезть в душу. Хорошо, что на работе пошли навстречу и позволили взять отпуск. 

Мне нужно срочно найти собственную обитель, делает вывод Флоренс. Если я выживу после этого кошмара, то хотела бы иметь собственный маленький домик с большими окнами и садом. А в саду грушевое дерево и лужайку в персиковых маргаритках. И чтобы вокруг возвышался сплошной забор. Хочу жить там в абсолютном уединении, со спокойной душой, исключив всё, что может ещё раз разнести вдребезги мою нервную систему и ранить сердце. Пусть самым сильным потрясением в моём изолированном мирке будет смерть муравья от глубокой старости или гибель от инсектицида зловредной волосатой гусеницы, питающейся исключительно персиковыми маргаритками.

Флоренс не знает, почему вдруг именно сейчас, когда жизнь перевернулась с ног на голову, ей захотелось очутиться именно в сельском домике, собирать в ведро спелые груши и ставить повсюду вазочки с пушистыми цветами, наполняющими комнаты тонким ароматом свежести и утренней росы. Ей всегда нравилось жить в этой квартире и в этом городе. Но, видимо, потрясённое подсознание решило, что это самое безопасное место, где можно спрятаться от всех и всего и сохранить самое дорогое — психическое здоровье.
Как бы то ни было, мысленно нарисованная пасторальная картинка вызывает улыбку на бледных губах и придаёт силы. Внутри истерзанного сердца рождается красивая мечта и зовёт за собой.

Чтобы осуществить такой чудесный план, мне необходимо многое выдержать, решает Флоренс. Я буду как можно чаще думать об этом домике, о лужайке и грушевом дереве — мысли создают реальность. Это поможет справиться с невзгодами, преодолеть поворотный этап в судьбе и жить дальше. Вот куда я потрачу деньги, унаследованные после смерти матери. О, они меня просто спасут!
Конечно, начинать всё заново в качестве одинокой женщины страшно. Любой человек страшится перемен. Это всё равно что спрыгнуть со скалы в бездонную пучину, не зная, доплывёшь ли ты когда-нибудь до суши или пойдёшь камнем ко дну. Вот только большинство страхов мы придумываем себе сами и ведём сражение лишь с самим собой.
Чтобы осуществить такой чудесный план, мне необходимо многое выдержать, решает Флоренс. Я буду как можно чаще думать об этом домике, о лужайке и грушевом дереве — мысли создают реальность. Это поможет справиться с невзгодами, преодолеть поворотный этап в судьбе и жить дальше. Вот куда я потрачу деньги, унаследованные после смерти матери. О, они меня просто спасут!
Конечно, начинать всё заново в качестве одинокой женщины страшно. Любой человек страшится перемен. Это всё равно что спрыгнуть со скалы в бездонную пучину, не зная, доплывёшь ли ты когда-нибудь до суши или тут же уйдёшь камнем на дно. Вот только большинство страхов мы придумываем себе сами и ведём сражение лишь с самим собой.

Хотела бы я быть пофигисткой и не принимать всё так близко к сердцу, но, видимо, сделана из другого теста, — рассуждает Флоренс. И всё же чувствую, как некий маленький внутренний бесёнок толкает меня вперёд, нашёптывая: действуй, пытайся! Все справляются, и ты справишься. Мир не без добрых людей.


Чтобы дойти до цели, человеку нужно только одно — идти. Приняв решение, Флоренс каждое утро покупает в ближайшем киоске свежую газету с объявлениями о продаже и аренде жилья. Дрожащими руками перелистывает тонкие, шуршащие страницы, с трудом понимая смысл того, что удаётся прочесть. Буквы сливаются в сплошные чёрные полоски, и это неудивительно: за последние несколько дней она смогла сделать лишь несколько глотков воды. Стресс такой, что неподготовленный к жестоким потрясениям организм под завязку наполнен болью и отказывается принять в себя ещё хоть что-то, будь то информация, еда или таблетка успокоительного. Для излечения требуется время.
А пока она делает только то, что может: укладывает в коробки необходимые вещи, покупает газеты и представляет свой будущий дом, цветочную лужайку и дерево, увешанное огромными румяными фруктами. Грёзы об уютном убежище, где можно будет укрыться от боли и стресса, помогают преодолевать густую тоску и вселенскую слабость.

Внезапно, в один из дней, то ли в седьмой, то ли в восьмой газете Флоренс вдруг совершенно чётко и ясно видит его. Оно напечатано крупным шрифтом и просто бросается в глаза. "Продаётся дом с собакой, телефон такой-то", — гласит объявление.
Сердце замерло. Дыхание замедлилось. Внутренний бесёнок, до сего дня лишь чуть слышно шептавший, вдруг громко и отчётливо произносит: не упусти! Флоренс понимает: это оно! Её желанная мечта в самое ближайшее время может реально осуществиться.

ЧАСТЬ 2

- Я Нанни, - представляется высокая, мужеподобная дама. - Ступайте за мной, я покажу вам дом. В нём жила моя старшая сестра, но она умерла восемь месяцев назад. Надеюсь, это вас не пугает? 

- У меня нет на это сил, - признаётся Флоренс, семеня вслед за пожилой женщиной к зелёной калитке с навесным замком. 
Эту даму трудно назвать очаровательной старушкой, думает она, разглядывая прямую широкую спину, крепкие плечи, загорелые сильные руки, тяжёлый узел волос ниже затылка, будто припылённый сахарной пудрой, и слыша её тяжёлую поступь. Такую никакие трагедии не сломят, приходит к выводу Флоренс. При её росте и плечах она точно готова к любому апокалипсису. Не женщина, а враг условностей и излишнего романтизма. Впрочем, именно такой тип женщин ей всегда нравился. Непоколебимость и самоуверенность дамы несколько смягчают старая соломенная шляпа с пришпиленным букетиком искусственных фиалок и платье до пят песочного цвета. 

- Насчёт ваших сил я заметила. Выглядите вы так, будто последние десять лет держите на своих плечах весь мир, - с сочувствием произносит Нанни. 

- Не весь. Но довольно приличную его часть. И всего лишь вторую неделю. 

- Постарайтесь остаться живой ещё немного, а потом я угощу вас хорошим чаем. У меня Эрл Грей. Хотя, судя по вашему виду, вам нужен не чай, а нюхательная соль и рюмочка сладкого хереса. 

Нанни снимает замок и отворяет калитку.
- Заходите. Как видите, сад немного запущен и требует ухода. Нужно будет убрать старую траву и сделать обрезку кустов и дерева. И не обращайте внимания на эту унылость, как-никак - осень. Весной здесь расцветут крокусы и нарциссы, а в том углу, чуть позже, маргаритки, ирисы и розы, - объясняет она, махая могучей ручищей то в одну сторону, то в другую.

- А что это за дерево? - набравшись смелости, спрашивает Флоренс и замирает в ожидании ответа.

- Так это груша, - отвечает Нанни. - Плоды я уже собрала. Уйму варенья сварила, остальные в сиропе закатала. Угощу вас парой баночек. Не варенье, а чистый мёд. Идём дальше.

Гулко стуча квадратными каблуками туфель о вымощенную каменной плиткой дорожку, Нанни направляется к дому. Всходит на крыльцо, и все четыре ступени, обрамлённые коваными перилами, издают жалобный стон. Зато массивная коричневая дверь с накладным узором отворяется неслышно.

- Тут есть всё необходимое: кое-какая техника, мебель, утварь. Сестра предпочитала современные удобства и денег на них не жалела. Потому вода, электричество, отопление, канализация присутствуют. Удивляюсь, как она камин не снесла, может, для антуража оставила? Если что, в сарае куча дров. Это кухня, там гостиная и спальня. Что ещё? Кладовая, ванная, туалет, маленькая прачечная. Сестра сушила здесь зимой постиранное, а летом, конечно, во дворе, на солнышке. Если вы одна тут жить планируете, то это хороший вариант.
Сказав это, Нанни замолкает, давая понять, что ждёт ответа. 

- Одна, - извиняющимся тоном улыбается Флоренс. 

- Улыбаетесь, а глаза грустные. Будто в душе у вас кошки скребут. 

- Не кошки. Тигры. Я Флоренс, и можно на «ты». 

- Понятно. От мужа уходишь, Флоренс? 

- Так и есть. 

- Вечная история, - вздыхает пожилая дама. - Выходишь замуж за одного человека, а жить приходится с другим. Нянчишься с ними, нянчишься, а потом они оставляют тебя ни с чем. Разрушают семью ради новых эмоций. Лично мне с мужем повезло, потому что у меня его нет и не было. Насмотрелась, когда служила нянькой в одной семье. Хозяйка по работе часто уезжала из города. И что ты думаешь? Пока её не было, супруг приводил в дом других женщин! Этот мартовский кот и ко мне подкатывал, но я не позволяла себе ничего такого. Хотя была той ещё красоткой. 

- Вы и сейчас... 

- Да брось, я всё про себя знаю. Музейный экспонат и медицинская энциклопедия в одном флаконе. Могу рассказать о ревматизме, бессоннице и как лечить подагру. Мне семьдесят три, и этим всё сказано. Я никогда не ждала слишком многого от жизни, а уж тем более — от мужчин. Лично я всегда прочно стояла на своих собственных ногах. А твой что? Как говорится, поделись бедой, и она уполовинится.

- Мой муж — предатель.

- Как низко он пал.

- Воткнул мне нож в самое сердце, — удручённо лепечет Флоренс.

- Вытащи его.

- Он встречается с другой женщиной.

- Чёртов кобель, — качает головой Нанни. — Сначала эти похотливые самцы теряют голову и создают сложности, а потом не знают, как с этим разобраться. Пусть они никогда не попадают в рай.

- Как хорошо вы знаете мужчин, — удивляется Флоренс.

- Женщин тоже. Ты приняла правильное решение. Чтобы жить хорошо, нужно уходить оттуда, где плохо. Неважно куда, в этот дом или в другой, в любом случае это будет то место, где ты найдёшь покой и обретёшь себя.

- Поживём-увидим. В объявлении было написано о собаке, — напоминает Флоренс.

- Пёс на заднем дворе. Не бойся, он огромный, но добрый. Если бросается кому-то навстречу, то только для того, чтобы обнять. Зенненхунды все такие.
(Продолжение следует)