Железный генерал Алексей Ермолов

«…И ты, Ермолов незабвенный,
России слава, горцам страх,
чьё имя, как завет священный,
 штыками врезано в горах...»
«Поникни снежной головой,
Смирись, Кавказ,– идёт Ермолов». 
А. С. Пушкин.

Алексей Петрович Ермолов – один наиболее популярных военных и государственных деятелей России 1-й половины XIX столетия, был по-настоящему народным кумиром, примером для подражания российской молодёжи того времени.
Своей всенародной славы А.П. Ермолов добился участием в 3-х войнах с Наполеоном, деятельностью по управлению Кавказом, государственным умом, независимым и благородным характером.

• «Ты ратный брат, ты жизнь полкам», – писал о Ермолове после Бородино поэт В. А. Жуковский.

• Служивший под начальством  Ермолова  А. С. Грибоедов так аттестовал властителя Кавказа:
«Патриот, высокая душа, замыслы и способности точно государственные, истинно русская, мудрая голова».
 «Сфинкс новейших времён».

• По свидетельству А. С. Пушкина:
 «Кавказский край, знойная граница Азии – любопытен во всех отношениях, Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением…».

• Знаменитый мореплаватель Ф. Ф. Белинсгаузен в июне 1820 года его именем назвал один из открытых им островов в Тихом океане.

И даже враги, и противники, которых у Ермолова было больше, чем достаточно, всегда относились к нему с уважением.
В частности, например, Гази-Магомет - родоначальник кавказского газавата и предшественник Шамиля, не переставал проклинать Ермолова и называть его сыном шайтана. Тем не менее, он соглашался с мнением, что «Ярмол один был, с кем можно было и воевать, и говорить честно».
Показательна в этом плане и встреча самого Шамиля с А. П. Ермоловым. Когда имама привезли в Москву и спросили, что он хотел бы посмотреть: Кремль, Оружейную палату или Большой театр, Шамиль ответил: «Сначала я должен увидеть генерала Ермолова».

Личность этого человека воспринималась в прошлом, да и воспринимается до настоящего времени неоднозначно: от восторга до откровенного неприятия, особенно у части кавказского населения. В их представлении Ермолов – это, прежде всего, жестокий колонизатор, деспот.
 Гроза Кавказа, Наместник Царя на Кавказе, усмиритель и покоритель Кавказа!
Одни считают его выдающимся государственным деятелем, внесшим наибольший вклад в присоединение Кавказа к России,  и ставят ему памятники.
 Другие принимают его за преступника, палача, с неимоверной жестокостью истреблявшего ни в чём неповинные горские народы, и готовы эти памятники взрывать.
Одни считают его зверем, сеющим вокруг себя смерть.
 Другие – героем,  каких ещё поискать.
Одни считают его дело покорения Кавказа благим.
Другие - попросту геноцидом.
•
• Александр Дюма:
«С тех пор, как бородинские орудия известили Франции его имя, удивление и уважение к нему никогда не покинут меня».

Орловский дворянин, несгибаемый артиллерист, первая сабля империи...
Для тех, кто пытался его понять, Ермолов оставался сфинксом, врагам нёс гибель, для друзей оставался верной опорой.
Побеждал всегда и везде.
Имя это на слуху до сих пор — Алексей Ермолов.

***

Алексей Ермолов родился 4 июня 1777 года в самом сердце нашей Родины -  в городе  Москве.
   Дворяне Ермоловы отсчитывали свой род от татарина по имени Арслан-Мурза-Ермола, приехавшего в Москву из Золотой Орды в 1506 году. Но при всей древности рода чинами и богатством Ермоловы похвастаться не могли.
 
Его отец - Пётр Алексеевич Ермолов -  был небогат. После увольнения с военной службы в чине майора артиллерии купил «вскладчину» со своей женой небольшое имение с 150-ю крепостными душами в Мценском уезде Орловской губернии. Проявив себя образцовым хозяином и авторитетным человеком, в 1782 году он был избран на трехлетний срок уездным предводителем дворянства. А в 1785 году по указу Екатерины II назначен был  председателем Орловской палаты гражданского суда. В период с 1792 по 1796 год П. А. Ермолов управлял канцелярией генерал-прокурора графа А.Н. Самойлова. С вступлением на престол Павла I Петр Алексеевич вышел в отставку в чине статского советника с вручением ордена Св. Владимира 2-й степени и поселился в деревне Лукьянчикове.
Суровый отец, не жаловавший детское баловство, воспитывал будущего героя в строгости. Родитель с ранних лет прививал сыну любовь к Отчизне, страсть к воинской службе и уважение к родной истории.
 Жизненным лейтмотивом отца была усердная и ревностная служба, на что он и ориентировал будущего полководца и проконсула Кавказа.
• Так, по свидетельству В. Власова, в одном из своих писем Пётр Алексеевич сообщал:
«Твердил я сыну своему, что, когда требует государь и отечество службы, следует служить, не щадя ничего, не ожидая награды, ибо наша обязанность только служить».
Как показал жизненный путь А. П. Ермолова, эти отцовские императивы стали для него определяющими.

Мать Алексея Петровича -  Мария Денисовна Каховская, урождённая Давыдова - находилась во втором браке за его отцом. В первом же браке была за генералом Михаилом Васильевичем Каховским (1734—1800), от которого имела сына и двух дочерей.
Это была женщина очень умная, отличавшаяся остротою ума и резкостью суждений.
По отзывам современника, была «барыня умная, но капризная и никого не щадила злословием».
По свидетельству современников, она «до глубокой старости была бичом всех гордецов, взяточников, пролазов и дураков всякого рода, занимавших почётные места в служебном мире».
Семья была из мелких дворян, но, несмотря на небольшой по тем временам достаток, мать будущего героя, Мария Каховская, была из знатного рода – урождённая Давыдова.
По матери Алексей Петрович находился в родстве с Потёмкиными, Раевскими, Давыдовыми, Орловыми, Ломоносовыми и Каховскими.
 В частности, прославленный гусар и знаменитый партизан Отечественной войны 1812 года  и поэт Денис Давыдов доводился ему двоюродным братом.

В последующем в характере Алексея Петровича отчётливо проявлялись и отцовские, и материнские черты характера, придавшие ему с ранних лет особенный облик – гордость, независимость и вместе с тем скромность, серьёзность.
Отец, по словам мемуаристов, одарил его «серьёзным и деловым складом ума», а мать – «живым остроумием и колкостью языка».

 Первоначальное (домашнее) образование Алексей Петрович получил от слуги Ермоловых -  Алексея, который по букварю и со знаменитою указкою учил грамоте будущего великого полководца.
«Бедное состояние семьи моей, – говаривал, бывало, Ермолов, – не допустило дать мне нужное образование».   
В последующем это своё домашнее образование он дополнил большой начитанностью.
Стремясь дать сыну хорошее образование, отец определил его в Московский университетский благородный пансион (1784 год),  куда принимались мальчики 9—14 лет дворянского происхождения. Пансион готовил к военной, гражданской, придворной и дипломатической службе. Его окончание предполагало возможность карьерного роста по одному из этих 4-х направлений службы, или же возможность продолжения учёбы уже в самом Московском университете.

Алексей был определён на попечение к профессору И. А. Гейму, у которого учился до 1791 года. Судьбой молодого Ермолова неоднократно интересовался директор Московского университета П. И. Фонвизин и за успехи в учёбе дарил ему книги. В детстве Ермолов зачитывался Плутархом, особенно жизнеописаниями Цезаря и Александра Македонского.
Позже образование добирал чтением (особенно в период нахождения в Александровском равелине Петропавловской крепости и ссылки в Кострому). Среди современников Алексей Петрович славился замечательным знакомством с классикой. Потом царь Александр поручит ему писать манифест о взятии Парижа – как самому образованному среди вояк-генералов. 

***

Как тогда было принято, ещё во младенчестве Алёша, подобно всем дворянским отпрыскам, был записан в военную службу.
В 1778 году (через год после рождения) он был зачислен каптенармусом, а 5 января 1787 года (в 9-ти летнем возрасте) – унтер-офицером лейб-гвардии Преображенского полка.
В сентябре следующего года его произвели в сержанты. Юный воспитанник отличался большим рвением в учёбе и службе сразу показал врождённый солдатский талант.
 И к 1791 году (к 14-ти своим годам и к моменту окончания университетского пансиона) Алексей Петрович имел уже чин поручика.
В 1792 году в чине капитана гвардии 15-летний Алексей переехал в Петербург и был зачислен в Нижегородский драгунский полк, стоявший на Кавказе.
Он, однако, остался в Петербурге  адъютантом  при  генерал-прокуроре графе Самойлове, у которого отец Ермолова был тогда правителем канцелярии.

В марте 1793 года Ермолов был назначен квартирмейстером во 2-й бомбардирский батальон, чтобы подготовиться к экзаменам, требовавшимся в тот период для перевода в артиллерию.
Блестяще выдержав экзамен, Ермолов в августе того же года бы переведён в капитаны артиллерии с зачислением репетитором в Артиллерийский инженерный шляхетный корпус.
Своё пребывание в корпусе Алексей Петрович использовал для самообразования. И, прежде всего, в области военной истории, артиллерии, фортификации и топографии.

***

В 1794 году 17-ти летний Алексей Ермолов начал служить под начальством  величайшего полководца своего времени фельдмаршала  Александра Васильевича Суворова.
 Получил боевое крещение во время Польской кампании 1794 года (подавления Польского восстания под предводительством Костюшко).
Армия Суворова тогда ускорила крах польской государственности, показав несравненный пример наступательной войны.
Кульминацией кампании стал кровопролитный штурм Праги – укреплённого варшавского предместья. Русская армия уничтожала вооружённого противника, но по строгому приказу Суворова избегала расправы над теми, кто разоружился.
Суворов, получивший маршальский жезл как раз за взятие Варшавы, видел, что, если бой перекинется из Праги в польскую столицу, трудно будет избежать многочисленных жертв среди мирных обывателей. И приказал сжечь мост через Вислу, ограничив поле боя крепостью и предместьем. И расчёт Суворова оправдался: после падения Праги Варшава сдалась без боя.
Ермолов тогда командовал артиллерийской батареей и в огненной лаве не дрогнул. Прицельными залпами ему удалось сбить польскую батарею, расположенную на варшавском берегу Вислы. В бою он мыслил быстро, умело управлял солдатами.
 Суворов высоко оценил этот подвиг. За «усердную службу и отличное мужество» в том бою Ермолов получил орден Святого Георгия IV степени в столь юном возрасте. Причём получил его из рук живой легенды – самого Суворова. Через полвека увенчанный многими наградами, седой генерал будет носить единственный орден – «суворовский»…

• О значимости подвига Ермолова свидетельствует тот факт, что 1-го января 1795 года в его адрес было направлено личное послание императрицы Екатерины II по случаю награждения орденом Св. Георгия:
 «Артиллерии капитану Ермолову. Усердная ваша служба и отличное мужество, оказанное Вами 24 Октября при взятии приступом сильно укреплённого Варшавского предместия, именуемого Прага, где вы, действуя вверенными вам орудиями с особливой исправностью, нанесли неприятелю жестокое поражение, и тем способствовали одержанной победе, учиняют вас достойным военнаго Нашего ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия, на основании установления его».

Значение самой операции заключалось в том, что с падением Праги, антироссийскому польскому движению был нанесён сокрушительный удар, после которого повстанцы долгое время уже не могли оправиться, и этот край вплоть до 1830 года для России оставался безопасным.

***

После завершения Польской кампании Ермолов 9 января 1795 года на короткое время вернулся в Санкт-Петербург. Там он был определён во 2-й бомбардирский батальон.
Но вскоре его командировали на новое место — он отправился сопровождать доверенного чиновника по финансовым делам Вюрста в Италию. Тот направлялся туда с целью решения банковских вопросов в Генуэзской республике.
Эта командировка выглядела для Алексея Петровича исключительной формальностью, поскольку он ничего не смыслил в коммерческих вопросах и, как следствие, никаких полномочий на него не возлагали. Однако с подачи графа Александра Безбородко способному российскому юноше позволили вступить в состав австрийской армии и отправиться в зону боевых действий на территории Италии против французских войск.
Ермолов примкнул в качестве волонтёра к иррегулярной лёгкой кавалерии.
 И принял участие в боевых действиях против французской армии на севере Италии в Приморских Альпах.
В период итальянского похода он успел в деталях изучить применяемую австрийцами тактику, тем самым набрался опыта.

***

В 1796 году молодой военный был зачислен в отряд генерал-майора С. А. Булгакова. И в его составе принял участие в Персидском походе под начальством генерал-аншефа графа В. А. Зубова.
 За отличие при осаде крепости Дербент был удостоен ордена Святого Владимира 4-й степени с бантом. А также получил чин подполковника.

***

В ноябре 1798 года Ермолов оказался под арестом — вслед за старшим братом графом Александром Михайловичем Каховским.
Подполковник Ермолов проходил по делу смоленского офицерского кружка, известного как «Кружок Каховского-Ермолова».
 Эта конспиративная и довольно многочисленная организация распространяла вольнодумные идеи, близкие к декабристским. А переписка членов кружка отличалась «крайней непочтительностью к государю».
Юный Ермолов знал о деятельности и планах руководителей «организации» немного. Тем не менее, его дважды брали под стражу и продержали целый месяц в застенках Алексеевского равелина Петропавловской крепости.
После военного суда Ермолов был уволен со службы и отправлен в ссылку в Кострому. Его обвинили в участии в заговоре против императора Павла I.
• Павел I на его деле  наложил резолюцию:
«Исключить из службы и отослать на вечное житье в Кострому, где губернатору за поведением его иметь наистрожайшее наблюдение».
В ссылке он оказался вместе с казаком  Матвеем Платовым — с этого времени они всю жизнь дружили.
В ссылке Ермолов усердно занимался самообразованием.
Ещё в Алексеевском равелине он начал изучать латынь, несмотря на то, что в России в тот период модными для изучения и общения были немецкий и французский языки. Для Ермолова же латинский язык необходим был для того, чтобы иметь возможность в подлинниках читать римских классиков.
В Костроме он продолжил изучение латыни и брал уроки этого языка у протоиерея Успенского собора Е.А. Груздева.
В присущей ему манере тонкого юмора каждое утро он будил своего наставника словами «Вставайте батюшка. Тит Ливий дожидается».
• Ермолов писал одному из своих друзей:
 «Я редко или почти никогда весел не бываю, сижу один дома.  Я сыскал себе славного учителя на кларнете и страшно надуваю, и по-латыни упражняюсь».   
К концу пребывания в изгнании энергичный Ермолов освоил латынь и выучился играть на кларнете.
 Алексей Петрович свободно читал любимых им латинских авторов в подлинниках. У Юлия Цезаря он брал уроки побеждать. Что же касается сочинений Тита Ливия и Корнелия Тацита, то их изучение в последующем сыграло значимую роль при организации А.П. Ермоловым военной и гражданской власти на Кавказе. Более того, у Алексея Петровича выработался своего рода тацитовский слог – краткость, четкость и красота. В последующем этот его слог нередко использовался не только в переписке, но и в подготовке приказов и других официальных документов.
Костромской губернатор предлагал ему своё заступничество перед императором, но Ермолов оставался в ссылке до смерти Павла I.
 
Помилован был Алексей Петрович указом Александра I от 15 марта 1801 года.
Освобождённый Ермолов, по собственному его признанию, «с трудом получил (в 1802 году) роту конной артиллерии», расположенную в Вильно.
Свободолюбивый офицер довольно скоро нажил себе врага в лице всесильного графа Аракчеева, занявшего должность инспектора всей русской артиллерии.

• По словам самого Ермолова, фаворит двух императоров (Павла I и Александра I) граф А. А. Аракчеев «и то считает за благодеяние, что, утесняя невинно, не погубляет!»
«Когда граф Аракчеев назначен быль инспектором всей артиллерии, по неизвестным мне причинам подпал я полной его немилости и преследованию. В самом производстве в чине сделана была мне преграда, и на которую не мог я жаловаться; ибо, когда по старшинству надлежало дать мне чин, он приглашал из отставки и в списке ставил впереди меня».

По прихоти графа рота Ермолова беспрестанно меняла свою дислокацию - Вильно, Либава, Виндава, Биржа, Гродно, Кременец...
Несмотря на частые переезды, Ермолов содержал роту в образцовом порядке.
В начале 1805 года у него случился инцидент с Аракчеевым, имевший тяжелейшие последствия. После 26-вёрстного перехода по бездорожью инспектировавший роту Аракчеев сразу же устроил ей смотр, а затем огневое учение. Придраться было не к чему. И всё же, осматривая орудийные расчёты вторично, уже на огневых позициях, граф сделал замечание подполковнику по поводу утомлённости лошадей. И прибавил, что от их содержания зависит репутация офицеров в артиллерии, в том числе и его собственная.
«Очень жаль, Ваше сиятельство, что в русской артиллерии репутация офицеров слишком часто зависит от скотов», - ответил Ермолов.
Эта дерзкая фраза во множестве вариаций разошлась по всем войскам и стоила Алексею Петровичу очень дорого.  Аракчеев принял это замечание на свой счёт и, будучи уязвлён, какое-то время препятствовал карьере молодого офицера в артиллерии.

***


Мирная служба его томила.
 «Мне 25 лет, — занёс он тогда в свои «Записки», — недостаёт войны».
Последняя запись не заставила себя долго ждать: начались войны коалиций с наполеоновской Францией (1805, 1806—1807).

Ермолову довелось поучаствовать во всех кампаниях, направленных против Наполеона, раз за разом демонстрируя непревзойдённое мастерство военного.

В 1805 году рота Ермолова была назначена в состав армии Кутузова, двинутой в помощь Австрии против Франции. Догоняя армию, Ермолов шёл всё время «ускоренными маршами».  Но, несмотря на 2-х месячный поход, представил по дороге свою роту Кутузову в таком образцовом порядке, что последний сказал, что будет иметь его в виду. И оставил роту в своём распоряжении как резерв артиллерии.

 В октябре 1805 года под Амштеттеном Ермолов был в первый раз в бою с конной артиллерией.
Он остановил неприятеля и дал эскадронам возможность собраться и удержаться на месте под сильным натиском противника. А затем занятием одной возвышенности и метким огнём не допустил неприятеля устроить батарею, которая могла нанести большой вред русским войскам.
В этот период ермоловская рота действовала в составе арьергарда генерал-майора П.И. Багратиона, обеспечивая отход русских войск. И уже за это первое сражение подполковник А.П. Ермолов был представлен главнокомандующим М.И. Кутузовым к награде, которую не получил. Произошло это, по всей видимости, из-за известного отношения к нему инспектора артиллерии А.А. Аракчеева.

Под Аустерлицем, когда дивизия генерал-адъютанта Уварова была смята и обращена в бегство французской конницей, Ермолов не поддался общей панике и под огнём и ударами кавалерии развернул орудия, до последней возможности сдерживал натиск французов, «по пятам» преследующих русские войска, после того как центр был смят.
 Весь личный состав погиб, под Ермоловым убило лошадь, он попал в плен. Чудом его смогли отбить наши гусары, и он тут же вернулся в строй.
После отхода русских войск конно-артиллерийская рота А.П. Ермолова была оставлена охранять переправу. После того как, выполнив задачу и не позволив французам начать форсирование реки до полуночи, Ермолов прибыл к арьергарду князя П.И. Багратиона. Последний не хотел верить в то, что между ним и французами всё это время в 6-ти вёрстах стояла и вела бой всего лишь одна рота.
За проявленные под Аустерлицем исключительное мужество и распорядительность по настоянию главнокомандующего М. И. Кутузова, А. П. Ермолову был присвоен чин полковника. Также он был награждён орденом Святой Анны II степени. Но самым главным итогом для Алексея Петровича стало то, что имя его после сражения под Аустерлицем стало широко известным в армейских кругах.
Наградами за эту кампанию Ермолову были орден Святой Анны 2-й степени и чин полковника.

А. П. Ермолов начало следующей кампании (1806—1807) встретил уже в новом качестве. В этот период в русской армии стали формироваться артиллерийские бригады. Командиром одной из них – 7-ой, он и был назначен.
С самого начала кампании артиллерийская бригада под командованием полковника А. П. Ермолова принимала участие практически во всех наиболее значимых сражениях.

За сражение при Голимине он был награждён золотой шпагой с надписью «За храбрость».

Ермолов отличился в битве при Прейсиш-Эйлау в феврале 1807 года.
По свидетельству современников, командуя 30-ти пушечной батареей (артиллерией левого фланга русских войск), А. П. Ермолов, выехав галопом на позицию, отослал лошадей и передки орудий в тыл, заявив артиллеристам, что «об отступлении и помышлять не должно».
 После каждого залпа батарея под собственной дымовой завесой передвигалась вперёд в полном смысле слова на руках.
Командующий русской армией Беннигсен был очень удивлён, увидев в тылу лошадей и передки без единого орудия. Но, узнав об этом варианте «сожжённых кораблей», как пишет в своих «Записках» Алексей Петрович, был «чрезвычайно доволен».
Блестяще проведённый А. П. Ермоловым манёвр помог не только спасти отступающие русские войска, но и нанести французам ощутимый урон.
 П. И. Багратион представил его к ордену Св. Георгия 3-й степени, но и этой награды он не получил, так как весь успех артиллерии был приписан графу А. И. Кутайсову (командующему артиллерией правового фланга). А А. П. Ермолов был награждён лишь орденом Владимира 3-й степени.

При атаке французов при Гейльсберге на замечание офицеров о том, что не пора ли уже открывать огонь, полковник Ермолов сказал: «Я буду стрелять тогда, когда различу белокурых от черноволосых».

За отличие в сражении при Гуттштадте (28 мая 1807 года) и Пассаге Алексей Петрович был награждён всё же орденом Св. Георгия 3-й степени.

Три ордена стали наградой за эти подвиги, но чина генерал-майора, к которому его дважды представлял брат царя – великий князь Константин, – он так и не получил: нерасположение А. А. Аракчеева к А. П. Ермолову продолжалось.

В 1807 году 29-летний Алексей Ермолов вернулся в Россию с репутацией одного из первых артиллеристов русской армии.
• С марта 1808 года  он — инспектор конно-артиллерийских рот с производством в генерал-майоры.
• В начале 1809 года был командирован в Молдавскую армию для инспекции конной артиллерии.
• Со 2-й половины 1809 года  он — начальник отряда резервных войск в Волынской и Подольской губерниях (сначала на границе с Варшавским герцогством, затем в Киеве).
• С мая 1811 года служил в Петербурге начальником гвардейской артиллерийской бригады, затем начальником гвардейской пехотной бригады.

Рассказывали, что как-то в 1811 году Ермолов ездил на главную квартиру Барклая-де-Толли, где правителем канцелярии был Безродный.
«Ну что, каково там?» — спрашивали его по возвращении.
— «Плохо, — отвечал Алексей Петрович, — все немцы, чисто немцы. Я нашёл там одного русского, да и тот Безродный».

А однажды, устав от засилья немцев в командовании, прямо заявил императору Александру I: «Произведите меня в немцы, государь!» – фраза, мгновенно ставшая манифестом всего русского офицерства.

• Наступил 1812 год – год Отечественной войны. Перед войной судьба, наконец, стала благосклонной к А.П. Ермолову. В марте 1812 года он стал начальником гвардейской пехотной дивизии.

***

Во время Отечественной войны 1812 года Ермолов отличился в сражениях при Витебске, Смоленске, Бородине, Малоярославце, Красном, Березине.

По инициативе Барклая де Толли 1 июля 1812 года генерал-майор А.П. Ермолов был назначен начальником штаба 1-ой Западной армии вместо генерала Паулуччи, который вообще не говорил по-русски.
Инициатива отступления по направлению к Смоленску, где 1-я и 2-я западные армии должны были соединиться и дать генеральное сражение, принадлежала именно Ермолову и была поддержана императором.
Но для этого необходимо было преодолеть ещё одну проблему – личностные взаимоотношения 2-х главнокомандующих: М. Б. Барклая-де-Толли и П. И. Багратиона.
Взаимные чувства главнокомандующих, столь противоположных по происхождению, положению в обществе, военной подготовке и, наконец, темпераменту, были почти открыто враждебными. Немалую роль в этом сыграло и то, что в кампанию 1806-1807 годов П. И. Багратион был начальником М. Б. Барклая-де-Толли, которому с момента назначения его военным министром, он вынужден был подчиняться. А это противоречило кавказскому менталитету П. И. Багратиона.
Сам Алексей Петрович оказался в чрезвычайно сложной ситуации. Отношения его с непосредственным начальником, Барклаем де Толли, были более чем «прохладными», а с командующим 2-й армией, Багратионом, – напротив, едва ли не самые дружеские. Сумев отрешиться от личных симпатий и антипатий, А. П. Ермолов делал всё, чтобы сгладить рознь между М. Б. Барклая-де-Толли и П. И. Багратионом:
• смягчал колкие выражения в переписке,
• замалчивал перед окружающими трения главнокомандующих и
• почтительно, но настойчиво подсказывал военному министру соблюдение изысканной вежливости при встрече с болезненно самолюбивым Багратионом.
В конечном итоге важнейшей заслугой А. П. Ермолова в качестве начальника штаба стало объединение 1-й и 2-й армий под Смоленском.
Во время отхода за Смоленск генерал Ермолов, по уполномочию от Барклая, совершенно самостоятельно и блестяще руководил боем у села Заболотье (7 августа), занимался организацией обороны Смоленской крепости.
И хотя по численности русская армия всё ещё значительно уступала объединённой франко-европейкой, тем не менее, она уже была в состоянии дать сражение.
Это и произошло в процессе обороны Смоленска (16-17 августа), организатором которой стал начальник штаба 1-ой Западной армии.
Это было первое крупное после начала войны сражение. Французам так и не удалось взять штурмом ни город, ни крепость. Вошли они туда только тогда, когда русские войска их оставили. И это при том, что сам Смоленск обороняли лишь корпус генерал-лейтенанта Н. Н. Раевского, дивизия генерал-майора Д. П. Неверовского и смоленское ополчение.
Решение об оставлении Смоленска было принято на военном совете в ночь с 17 на 18 августа. Несмотря на необходимость этой меры, сам факт оставления русского города противнику (пожалуй, впервые с петровских времен) на солдат и офицеров оказал сильное влияние в эмоционально-психологическом отношении. При этом речь шла не об упаднических, пораженческих настроениях, напротив, войска рвались в бой. Речь шла о неминуемом возмездии.

• Сам Алексей Петрович оставление Смоленска в своих «Записках» описал следующим образом:
 «Разрушение Смоленска познакомило меня с новым совершенно для меня чувством, которого войны, вне пределов отечества выносимые, не сообщают. Не видел я опустошения земли собственной, не видел пылающих городов моего отечества. В первый раз жизни коснулся ушей моих стон соотчичей, в первый раскрылись глаза на ужас бедственного их положения. Великодушие почитаю я даром Божества, но едва ли бы дал я ему место прежде отмщения!».

Вторую половину августа 1812 года русская армия отступала. Но отступала с боями.
Один из таких боёв произошёл 20 августа у деревни Лубино, в 20 километрах от Смоленска. Это была одна из попыток Наполеона втянуть русскую армию в генеральное сражение в невыгодной для неё обстановке. Войсками арьергарда в этом бою командовал начальник штаба 1-й армии генерал-майор А. П. Ермолов. Главной задачей арьергарда было обеспечение переправы русских войск через Днепр.
За выполнение этой задачи А. П. Ермолову было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Особенно Алексей Ермолов прославился своими действиями во время Бородинского сражения.
В начале Бородинского сражения Ермолов находился при Кутузове.
 
После полудня, в самый решающий момент сражения противнику удалось прорвать центр обороны русских войск у батарей Курганной и Раевского. Главнокомандующий 2-й армией П. И. Багратион был смертельно ранен, что вызвало смятение в войсках.
В эту критическую минуту М. И. Кутузов направил туда для выправления положения Ермолова с поручением «привести в надлежащее устройство» артиллерию 2-й армии.
Проезжая неподалёку от батареи Раевского, он обнаружил, что она взята неприятелем, а русская пехота обращена в беспорядочное бегство. Ермолов тут же приказал бывшим при нём конноартиллерийским ротам занять фланговую, относительно утерянной батареи, позицию и открыть по неприятелю огонь. А сам, взяв 3-й батальон Уфимского пехотного полка, который ещё не участвовал в «деле», повёл его навстречу бегущей русской пехоте. Остановив последнюю и собрав её в «беспорядочную толпу, состоявшую из людей разных полков», Ермолов приказал барабанщику бить «На штыки» и лично повёл «сборную команду» на господствующую высоту, на которой находилась занятая неприятелем батарея Раевского. Атака была проведена столь дерзко, стремительно, в нарушение всех канонов военного искусства (батальон атаковал дивизию), что противник опомнился только после того, как был сброшен с высоты.
Чтобы не подвергнуть пехоту артобстрелу неприятельских батарей и возможного внезапного удара стоявших в «полном устройстве» неприятельских полков дивизионного генерала Ш. Морана, Ермолов велел прекратить дальнейшее наступление. Однако, не имея возможности остановить «увлечённых успехом» солдат, Ермолов приказал драгунам генерал-майора К. А. Крейца зайти русской пехоте с фронта и «гнать её обратно». В течение трёх часов Ермолов оставался на батарее, руководя её обороной, пока не получил ранение в шею.

• Из рапорта Кутузова о подвиге Ермолова:
«При устроении 1-й армии и приготовлении оной к бою содействовал с большою деятельностью и благоразумием, и когда неприятелю удалось взять центральную батарею и опрокинуть часть 7-го корпуса, который оную прикрывал <…> то сей генерал кинулся сам вперёд, ободрил своим примером солдат, и вмиг сия батарея опять была взята и неприятель, в оной находящийся, весь истреблён, при каком случае взят в плен французский генерал Бонами».

Многие историки, как отечественные, так и французские, считают этот эпизод решающим в Бородинской битве.
За Бородино М.Б. Барклай-де-Толли представил Ермолова к ордену Святого Георгия 2-й степени.
• В представлении было отмечено:
 «Неприятель сделал под прикрытием сильнейшей канонады… атаку на центральную батарею (Раевского), прикрываемой 26-й дивизиею. Ему удалось оною взять… но генерал-лейтенант Ермолов… взяв один только 3-й батальон Уфимского полка, остановил бегущих и толпою в образе колонны ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко… но ничто не устояло».
 Главнокомандующий высоко ценил боевые качества Ермолова, но, считая его доверенным лицом императора, относился к нему крайне настороженно и поэтому ограничился представлением к награждению своего начальника штаба орденом Святой Анны 1-й степени.

1 (13) сентября 1812 года состоялся военный совет в Филях, в котором принимало участие высшее командование армии. Во время этого совета Ермолов решительно высказался против оставления Москвы. Бить врага по-суворовски, без ретирад – таково было кредо Ермолова.
Не зря на знаменитом полотне Кившенко «Военный совет в Филях» он изображён стоящим и горячо протестующим против решения сдать Москву.

7 (19-го) октября наполеоновская армия покинула Москву.
Первоначально Наполеон намеревался напасть на русскую армию и, разгромив её, попасть в не разорённые войной районы страны, чтобы обеспечить продовольствием свои войска. Но перспектива сражения, подобного Бородинскому, с ещё более непредсказуемым исходом, заставила его отказаться от этого намерения. Поэтому дальнейшие планы Наполеона предполагали выдвижение армии в направлении Смоленска через Калугу и закрепление на рубеже рек Западная Двина и Днепр с тем, чтобы оттуда начать новый поход уже в новом 1813 году.
Но и этим планам не суждено было сбыться.
Знаковую роль в этом сыграл А. П. Ермолов. Узнав о том, что главные силы Наполеона двинулись по Боровской дороге и разгадав замысел французов прорваться к Калуге и дальше к Днепру, Ермолов именем главнокомандующего приказал корпусу Д. С. Дохтурова двигаться в направлении Малоярославца и там преградить путь Наполеону до подхода всей армии во главе с Кутузовым.

24-го октября состоялось сражение под Малоярославцем.
 Во время исключительно упорного, длившегося целый день боя Ермолов всё время находился под огнём.
Именно в ходе этого сражения прозвучали слова М. И. Кутузова о А. П. Ермолове: «Этому орлу я ещё полёта не даю», и «он рождён командовать армиями».
В результате сражения под Малоярославцем Наполеон был вынужден отступать по разорённой Смоленской дороге. И, очевидно, именно Ермолову он во многом «обязан» был бесславным завершением своей русской кампании 1812 года. Россию покидала уже не его «великая армия», а её деморализованные, голодные и оборванные остатки.

После сражения под Малоярославцем, в обороне которого Ермолов сыграл важнейшую роль, он, по поручению Кутузова, шёл всё время в авангарде армии при отряде Милорадовича, отдавая ему приказания именем главнокомандующего.

В декабре 1812 года, перед заграничным походом, Ермолов был назначен начальником артиллерии всех действующих армий.
• По словам Ермолова:
 «Вместе с звучным сим именем получил я,  часть обширную, расстроенную и запутанную, тем более, что в каждой из армий были особенные начальники артиллерии и не было ничего общего».

***

1 (13) января 1813 года после перехода русских войск под командованием фельдмаршала М. И. Кутузова реки Неман, являвшейся границей Российской империи, завершилась Отечественная война, и начался Заграничный поход русской армии.
Эту кампанию Алексей Петрович начал в новом качестве. Сразу же после перехода через Неман ; начальником артиллерии русской армии. А затем, после формирования очередной антинаполеоновской коалиции ; возглавил артиллерию союзных армий.

16 (28) апреля 1813 года в Бунцлау (современный Болеславец Польша) умер фельдмаршал М. И. Кутузов. Главнокомандующим русской армией был назначен генерал П. Х. Витгенштейн.
 А через 4 дня - 20 апреля (2 мая) 1813 года - состоялось сражение при Лютцене, в котором союзным армиям было нанесено поражение.
 Главнокомандующий русской армией П. Х. Витгенштейн одной из причин поражение назвал нераспорядительность командующего артиллерией, за что А. П. Ермолов был переведён с понижением на должность командира 2-й гвардейской пехотной дивизии. На самом деле нераспорядительностью и крайней неуверенностью отличался сам главнокомандующий, действия которого сковывало присутствие в войсках императора Александра I и прусского короля Фридриха Вильгельма.

Неудачным для союзных войск было и последующее за этим сражение при Бауцене 9 (21) мая 1813 года. Союзные войска вынуждены были отступить.
Арьергард был поручен А. П. Ермолову. И только его решительные действия обеспечили отход армии без крупных потерь. После этого сражения генерал П. Х. Витгенштейн сам попросил уволить его с поста главнокомандующего. Александр I заменил его М. Б. Барклаем де Толли.

• Граф П. Х. Витгенштейн, отдавая ему справедливость, в донесении Александру I писал:
«Я оставил на поле сражения на полтора часа Ермолова, но он, удерживаясь на нём со свойственным ему упрямством гораздо долее, сохранил тем Вашему Величеству около 50 орудий».

На следующий день Ермолов был атакован войсками генералов Латур-Мобура и Ренье у Кетица и отступил к Рейхенбаху.

В сражении под Кульмом, состоявшемся 29-30 августа, А. П. Ермолов возглавлял 1-ю гвардейскую дивизию. А после ранения генерала А. И. Остерман-Толстого принял его сводный отряд и находился в центре сражения.
В самый критический момент, сражаясь целый день против вдвое превосходящего по численности противника, гвардия Ермолова спасла самопожертвованием всю союзную армию, обеспечив ей конечную победу.
Реляция об этом сражении была написана самим Ермоловым.
Весь успех дела он отнёс в ней «непоколебимому мужеству войск и распорядительности графа Остермана-Толстого», совершенно умолчав о своём командовании и о своих заслугах.
• Прочитав эту реляцию, А. И. Остерман, несмотря на жестокие страдания, собственноручно написал Ермолову:
«Довольно возблагодарить не могу ваше превосходительство; нахожу лишь только, что вы мало упомянули о генерале Ермолове, которому всю истинную справедливость отдавать привычен».
 Когда же от императора графу Остерману были привезены знаки Святого Георгия 2-й степени, мужественный генерал сказал ему: «Передайте государю, что этот орден должен принадлежать не мне, а Ермолову, который принимал важное участие в битве и окончил её с такой славой».
Прямо на месте сражения А. П. Ермолов был награждён орденом Святого Александра Невского, а от прусского короля за Кульм он получил крест Красного орла 1-й степени.
• По словам Д. Давыдова:
 «Знаменитая Кульмская битва, которая в первый день этого великого по своим последствиям боя, принадлежала по преимуществу Ермолову, служит одним из украшений военного поприща сего генерала».

Отличился Алексей Петрович и в знаменитой «битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 года.

В сражении за Париж в марте 1814 года Ермолов командовал объединённой русской, прусской и баденской гвардиями.
На завершающем этапе он по личному указанию Александра I во главе гренадерского корпуса атаковал высоту Бельвиль (восточные ворота Парижа) и вынудил неприятеля капитулировать.
Александр I поздравил Ермолова с блестящим успехом союзной гвардии, вручив ему знаки Св. Георгия 2-й степени.
 Ему же император поручил написать манифест о взятии Парижа.

• Сам манифест начинался словами:
«Товарищи! Буря брани, врагом общего спокойствия, врагом России непримиримым подъятая, недавно свирепствовавшая в сердце Отечества нашего, ныне в страну неприятелей наших перенесённая, на ней отяготилась. Исполнилась мера терпения Бога – защитника правых! … Товарищи! 1812 год тяжкими ранами, принятыми в грудь Отечества нашего, для низложения коварных замыслов властолюбивого врага, вознёс Россию наверх славы, явил перед лицом вселенныя её величие…».

Важно то, что А. П. Ермолов, пожалуй, одним из первых российских военачальников употребил слово «товарищи».
Единственная правка, которую сделал Александр I, заключалась в том, что он вычеркнул слово «товарищи». Едва ли император догадывался о том, что это слово у А. П. Ермолова стало любимым в обращении к солдатам и офицерам. В последующем Алексей Петрович часто будет использовать это слово, в том числе в текстах своих распоряжений и боевых приказов.

После подписания в мае 1814 года Парижского мира Александр I направил Ермолова в находившийся на границе с Австрией Краков.  Направил в качестве командующего 80-ти тысячной обсервационной армией, дислоцированной в Герцогстве Варшавском. Войска на границе нужны были России, поскольку в преддверии запланированного конгресса в Вене ожидалось несогласие со стороны Австрии при определении новых границ.

В апреле 1815 года Ермолову в подчинение вместо резервных войск был передан 6-й корпус, временно составленный из двух пехотных, одной гусарской дивизий и нескольких казачьих полков. Тогда же он по приказу выдвинулся из Кракова и перешёл границу, направившись во Францию.
21 мая он уже был в Нюрнберге, а 3 июня — на границе с Францией.
Однако в ходе этого второго похода во Францию сражений русских войск с французскими не произошло. Потому как английскими и прусскими войсками после ряда сражений (Катр-Бра, Линьи, Вавр) армия Наполеона была окончательно разгромлена в битве при Ватерлоо 18 июня 1815 года.

После прибытия на Рейн Ермолову, вместо 6-го корпуса, с которым он пришёл, был дан гренадерский корпус, часть которого последовала в Париж для содержания при государе караула, так как гвардии при армии не находилось.

В этот период произошло ещё одно событие, которое характеризует Алексея Петровича.
28 июня 1815 года в Париже в честь победы над Наполеоном состоялся парад союзных войск. Русскую пехоту представляла 3-я гренадерская дивизия из корпуса Ермолова. Во время прохождения торжественным маршем несколько рядов сбились с ноги. Недовольный строевой выучкой гренадеров Александр I приказал командиру корпуса трех боевых офицеров в звании полковника «за дурной парад» подвергнуть аресту с содержанием на гауптвахте. Её охрану в тот день нес английский караул. И Ермолов стал доказывать государю, что негоже в глазах иностранцев ронять честь российского мундира - если его офицеры заслуживают наказания, пристойней их взять под стражу в собственных казармах.
Александр стоял на своём. Тем не менее, Ермолов выполнил приказ царя лишь на следующий день, когда в караул при гауптвахте заступили русские.

• Великому князю Николаю Павловичу - будущему императору Николаю I, взявшемуся сделать внушение строптивому военачальнику, Алексей Петрович дал такую отповедь:
«Государь властен посадить нас в крепость, сослать в Сибирь, но он не должен ронять храбрую армию русскую в глазах чужеземцев. Гренадеры пришли сюда не для парадов, но для спасения Отечества и Европы. Таковыми поступками нельзя приобрести привязанности армии. Разве вы, Ваше высочество, полагаете, что русские военные служат государю, а не Родине?»

• Историк Александр Михайловский-Данилевский:
 «Великий князь по молодости не нашелся, что ответить. Но можно думать, что эти слова глубоко запали в душу Николая Павловича и положили начало тому недоверию, которое так сильно отразилось на Ермолове...».

Трудно себе представить, чтобы кто-либо из генералов того времени или современной действительности мог себе позволить противоречить главе государства, тем более, заступаясь, за честь русского офицера. Алексей Петрович мог.

Во второй половине 1815 года Алексей Петрович с гренадерским корпусом был направлен в провозглашённое Царство Польское, которому Александр I первому из регионов России даровал Конституцию. Задачей корпуса было обеспечение приведения к присяге польской армии императору Александру I как царю польскому.

В ноябре 1815 года Ермолов сдал корпус генерал-лейтенанту И. Ф. Паскевичу и, получив отпуск, выехал в Россию.
В начале 1816 года он отправился в Орловскую губернию в село Лукьянчиково, в котором проживал его престарелый отец.

***

Пока Ермолов находился в отпуске в Орловской губернии, в Санкт-Петербурге решалась его дальнейшая служба.

• Граф А. А. Аракчеев рекомендовал Александру I Ермолова на пост военного министра России:
 «Армия наша, изнурённая продолжительными войнами,  нуждается в хорошем военном министре: я могу указать Вашему Величеству на двух генералов, кои могли бы в особенности занять это место с большою пользою: графа Воронцова и Ермолова. Назначению первого, имеющего большие связи и богатства, всегда любезного и приятного в обществе и не лишенного деятельности и тонкого ума, возрадовались бы все: но Ваше Величество вскоре усмотрели бы в нем недостаток энергии и бережливости, какие нам в настоящее время необходимы. Назначение Ермолова было бы для многих весьма неприятно, потому что он начнет с того, что перегрызется со всеми; но его деятельность, ум, твердость характера, бескорыстие и бережливость его бы вполне впоследствии оправдали».

Ранее, уже по окончании наполеоновских войн, Ермолов в беседе с графом А. А. Аракчеевым и князем П. М. Волконским как-то обмолвился, что он «был бы очень доволен, если бы ему поручили главное начальство на Кавказе».
Когда о том желании Ермолова узнал Александр I, то он был крайне удивлён, так как в то время в Петербурге не придавали особого значения Кавказу. И назначали туда, как правило, «второстепенных генералов», несоответствующих «заслугам и служебному положению Ермолова».
Тем не менее, Александр I, преследуя далеко идущие военно-политические цели на Кавказе, рескриптом от 6 апреля 1816 года назначил Ермолова командующим Отдельным Грузинским корпусом (с августа 1820 ; Отдельный Кавказский корпус).
Вызвав Ермолова в Санкт-Петербург, Александр I официально объявил ему об этом назначении.
Кроме этого, Ермолов также был назначен главноуправляющим гражданской частью и пограничными делами в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях, и в то же время чрезвычайным и полномочным послом России в Персии.

В сентябре 1816 года Ермолов прибыл на границу Кавказской губернии.
 В октябре он приехал на Кавказскую линию в город Георгиевск - центр управления Кавказом.
 Кратко ознакомившись с положением дел, он сделал не утешительные выводы. Реки русской крови были пролиты зря. Русские поселения и терские станицы по прежнему оставались ареной кровавых набегов. Сообщения между ними практически не было. Выйти за ворота укреплений означало одно - потерять свободу или жизнь.
Прибыв в Тифлис, он остался недоволен и развитием Закавказских владений России.
12 октября, приняв дела у бывшего на тот момент командующим Отдельным Грузинским корпусом генерала от инфантерии Н. Ф. Ртищева, он официально вступил в свою должность.

Русские войска на Кавказе с восторгом узнали о назначении командующим генерала Ермолова - героя Бородина и Кульма, народного любимца, стяжавшего себе громкую славу.

С 1816 года по высочайшему повелению Алексей Ермолов стал наместником императора на Кавказе с особыми полномочиями.
В его руки попала полная власть, в том числе мог осуществлять международные переговоры.
При решении внешнеполитических вопросов опытному военному удалось показать себя ещё и как удачливого дипломата — жёсткого и способного отстаивать свои интересы.

Ермолов сделал немало для крайне беспокойного в те времена Кавказа. Тогда горцы постоянно восставали, отказываясь покоряться русским порядкам. Приходилось решать острую проблему любой ценой — и Алексей Петрович справился на ура.

***

Весной 1817 года Ермолов был направлен в Персию с особой миссией - чрезвычайным и полномочным послом ко двору персидского шаха Фетх-Али.
Ермолов должен был выполнить важное дипломатическое поручение царя к персидскому шаху. Дело касалось отказа Персии от посягательств на Северный Азербайджан, отошедший к России после войны 1804-1813 гг.
 Не обладая опытом дипломата, Ермолов простодушно заявил шаху Фетх-Али, что сам является потомком Чингисхана. Он напомнил шаху, как Персия была сокрушена монголами. И что он, Ермолов, готов лично повторить то же самое. Шах столь же простодушно воспринял эти намёки и отнёсся к Ермолову с большим уважением.
Цель миссии была успешно выполнена - вопрос с областями, отошедшими к России по Гюлистанскому трактату, был решён.
Здесь Алексей Петрович смог проявить себя как жёсткий и умеющий добиваться цели дипломат.
При этом Ермоловым было продемонстрировано его бескорыстие. По завершении посольства он принял подарки только от шаха и визиря, а подарки от министров вернул.

• Кроме того, как отмечал сопровождавший Ермолова в Персию, бывший на тот момент штабс-капитаном, Н. Н. Муравьёв-Карский:
«Он имел случай обогатиться одним посольским жалованием, но он отказал, довольствуясь жалованием, принадлежащим к его чину».

Император был впечатлён и произвёл Ермолова в звание генерала от инфантерии «За благоразумное и успешное окончание возложенного на него посольства в Персии».
А Ермолов убедился, что с «азиятцами» надо разговаривать только с позиций силы, каковому принципу он и следовал потом неизменно.
 
***
Как раз тогда, когда Ермолов ездил в Персию к Фетх Али-шаху, после чего должен был возвратиться к своему новому назначению – командующего Отдельным Кавказским корпусом – чеченцы напали на его штаб и захватили его начальника, полковника Шевцова. Как водится в подобных случаях, чеченцы запросили выкуп за освобождение (18 телег серебра!).
Но Ермолов не стал следовать привычной для русской администрации тактике переговоров с горцами. По его приказу войска совершили нападения на ряд аулов и взяли в заложники 18 уважаемых старейшин крупнейших аулов. Ермолов велел объявить горцам, что если Шевцов не будет отпущен за месяц, то все чеченские заложники будут повешены. Шевцова освободили без всякого выкупа.

***

Командуя русскими войсками на Кавказе, Ермолов:
• запретил изнурять войска бессмысленной шагистикой - строевой подготовкой,
• самовольно запретил в войсках телесные наказания нижних чинов; повелел демонстративно, перед строем полков и батальонов, сжечь на костре все розги,
• увеличил мясную и винную порцию,
• разрешил носить вместо киверов папахи, вместо ранцев холщовые мешки, вместо шинелей зимой полушубки,
• выстроил войскам прочные квартиры,
• на сбережённые им суммы от командировки в Персию выстроил в Тифлисе госпиталь и
• всячески старался скрасить тяжёлую жизнь войск.

При обозрении обширного Кавказского края ему по восточному обычаю ханы дарили верховых лошадей, золотые изделия, красивое оружие, кинжалы, шашки и др.
• В одном из своих приказов он писал:
«Не хотел я обидеть их, отказать принять подарки, неприличным почитал я воспользоваться ими и потому вместо дорогих вещей согласился принять овец (от разных ханств – 7000 голов). Сих дарю я полкам, хочу, чтобы солдаты, товарищи мои по службе видели, сколько приятно мне стараться о пользе их…».
Овцы эти стали принадлежать солдатским артелям как собственность. Такая хозяйственность впоследствии дала возможность обеспечивать солдат мясом, шерстью, полушубками.

• Он искоренял в войсках пьянство, картёжничество.

«Перед боем все - от генералов до рядовых - снимали головные уборы, осеняли себя крестным знамением и уже шли в атаку, как на праздник в церковь», - вспоминали современники.
В этом и был «секрет» ермоловских чудо-богатырей, веря в Царство Небесное, они не боялись сложить голову на поле брани.
Сам Ермолов цитировал Евангелие: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
• Одновременно, он издал приказ, чтобы ни при каких обстоятельствах не порочилась вера горцев.
• Запрещалось обманывать местных жителей, «дабы не потерять доверие всего народа».
• Также генерал писал: «Внушите войскам, чтобы не защищающегося или паче бросающего оружие щадить непременно».

Ермолов, прибыв на Кавказ, поначалу искренне верил, что обеспечить безопасность Грузии и русской границы, оградить горские народы от разорительных набегов ему удастся цивилизованными методами. Но скоро вынужден был от мирного, достаточно спокойного обращения переходить ко всё более жёстким мерам.

• Антон Керсновский в «Истории русской армии»  пишет:
«Учитывая фанатизм горских племён, их необузданное своеволие и враждебное отношение к русским, а также особенности их психологии, новый главнокомандующий решил, что установить мирные отношения при существующих условиях совершенно невозможно. Надо было заставить горцев уважать русское имя, дать им почувствовать мощь России, заставить себя бояться. А этого можно было добиться лишь силой, ибо горцы привыкли считаться только с силой».

Эпоха Ермолова на Кавказе стала периодом коренного изменения всей внутренней политики. Все прежние начальники, за исключением двух - Цицианова и Паулуччи, вели крайне неудобную для России политику. Все взаимоотношения России с мелкими кавказскими владениями носили характер переговоров. Причём Россия всегда выступала данницей. И это происходило не только по отношению к дагестанским и прочим ханам, но и мелких чеченских старшин. Так мелкое Анцуховское общество писало Ермолову письмо, в котором обещали жить в мире только в том случае, если будут получать дань.
Ермолов застал на Кавказе политику безоглядного, бездумного, тотально безуспешного умасливания и умиротворения восточно-кавказских ханств и некоторых северо-кавказских этносов, которую несколько десятилетий вели российские правители.

• Вот что пишет сам Ермолов:
«Здесь мои предместники слабостию своею избаловали всех ханов и подобную им каналью до такой степени, что они себя ставят не менее султанов турецких, и жестокости, которые и турки уже стыдятся делать, они думают по праву им позволительными… Предместники мои вели с ними переписку как с любовницами, такие нежности, сладости и точно как будто мы у них во власти. Я начал вразумлять их, что беспорядков я терпеть не умею, а порядок требует обязанности послушания, и что таковое советую я им иметь к воле моего и их Государя и что берусь научить их сообразоваться с тою волею. Всю прочую мелкую каналью, делающую нам пакости и мелкие измены, начинаю прибирать к рукам... Надлежало бы спросить предместников моих, почему они, со всею их патриархальною кротостию, не умели внушить горцам благочестия и миролюбия?»

 Как только Ермолов появился на Кавказе, это всё прекратилось.

• Свои главные принципы он выразил кратко и доходчиво:
«Хочу, чтобы имя моё стерегло страхом наши границы крепче цепей и укреплений, чтобы слово моё было для азиатов законом, вернее неизбежной смерти. Снисхождение в глазах азиатов – знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены».

В этих словах вся система Ермолова.
Он смотрел на всех жителей Кавказа если не как на подданных России, то на тех, кто рано или поздно его примет. Поэтому требовал от них беспрекословного повиновения. Система подкупов сменилась жёсткими мерами, порой доходившими до жестокости, но всегда соединенными с правосудием и великодушием.

• Известный мусульманский учёный Казем-Бек говорил о Ермолове:
«Великодушие, бескорыстная храбрость и правосудие – вот три орудия, которыми можно покорить весь Кавказ, одно без другого не может иметь успеха. Имя Ермолова было страшно и особенно памятно для здешнего края: он был великодушен и строг, иногда до жестокости, но он был правосуден, и меры, принятые им для удержания Кавказа в повиновении, были тогда современны и разумны».

Россия, укрепляющая своё влияние в Закавказье, не могла оставить непокорённым Кавказ. Единственный прямой путь из России в Закавказье лежал через перешеек между двумя морями, занятый Кавказским хребтом. Ермолов встал на путь войны, для покорения множества агрессивно настроенных племён.

• Ермоловым была создана программа по поэтапному завоеванию Кавказского хребта, которую кратко можно изложить, процитировав его слова:
«Кавказ, это огромная крепость, защищаемая многочисленным, полумиллионным гарнизоном. Надо штурмовать её или овладеть траншеями. Штурм будет стоить дорого, так поведём же осаду».

Утверждая господство России на Кавказе, генерал Ермолов начал с покорения Чечни. Она располагалась сразу за средним течением Терека, а чеченские аулы в то время стояли на самом Тереке. Это позволяло им довольно часто совершать свои кровавые набеги на русские станицы.

• В своих «Записках» Ермолов писал:
«Ниже по течению Терека живут чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию. Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям. Здесь находили они сообщников, тотчас готовых или отмщевать за них, или участвовать в разбоях, а они служили им верными проводниками в землях, им самим не знакомых. Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников».

Первым мероприятием Ермолова было изгнание чеченцев за реку Сунжу.
 На ней же, в 1818 году он заложил 1-ю русскую крепость - Грозную. Далее, он связал её системой укреплений с Владикавказом, расположенным у самого прохода в горы, через которые шла военно-грузинская дорога.
Таким образом, дорога к среднему течению Терека для чеченцев была перекрыта.
В следующем 1819 году Ермолов перекрыл путь на Нижний Терек.
 Для этого близ Андреевского аула началось строительство крепости Внезапная. Она разделила земли чеченцев от кумыков и преградила путь первым в Дагестан через Салатавские горы.
 От Внезапной к Грозной потянулась сплошная линия укреплений. Чечня и часть Дагестана были охвачены железным полукругом. Чеченцы присмирели.
Но чеченские аулы были защищены непроходимыми для русских солдат лесами. Ермолов понимал, что тех не покорить, пока не сделать их поселения доступными для русских. И впервые в крае началась систематическая вырубка лесов, пролагая дороги от станицы к станице. От одного аула к другому легли широкие просеки. Появился доступ к самым недрам чеченской земли.

Дагестан, видя судьбу Чечни, ещё в 1818 году поднялся на борьбу с Россией. В Дагестане возникла идея создания обширного союза для борьбы для противодействия продвижению русских солдат. К этому союзу примкнули Аварское, Казикумыкское и Акушинское ханства. Поэтому летом русская армия воевала в Чечне, а зимой в Дагестане.

• В своём письме к императору Александру I  Ермолов писал:
«Государь, внешней войны опасаться нельзя. Голова моя должна ответствовать, если вина будет с нашей стороны. Но внутренние беспокойства гораздо для нас опаснее. Горские народы примером независимости своей в самых подданных Вашего Императорского Величества порождают дух мятежный и любовь независимости...»

• Он просил об усилении Кавказского корпуса и писал что:
«Прибавленные полки уничтожат злодейскую власть ханов, которых правление не соответствует славе царствования Вашего Величества, а жители ханств, стенающие под тяжестью сей власти, уразумеют счастье быть подданными Великого Государя...»

И как в подтверждение своих слов, действия Ермолова в Дагестане были более решительными.
 Осенью 1818 года русской армией было разгромлено Мехтулинское ханство и ликвидирована его самостоятельность, после чего оно превратилось в русское приставство.
В 1819 году русские войска генерал-майора Малахова покорили Табасарань и Каракайтаг, тем самым завершив присоединение к России всей приморской полосы.

 Ермолов, действуя с севера, 19 декабря 1819 года в битве под Лавашами разгромил дагестанцев. После этой победной битвы он окончательно подчинил империи Северный Дагестан.

Акума была занята русскими войсками и присягнула на верность России.
На следующий год прекратило своё существование Казикумыкское ханство.
Кольцо вокруг неприступных горных племён замкнулось. Истощённые борьбой они замолкли надолго.

Ермолов прибегал к жёстким, но эффективным методам усмирения кавказцев — в результате большая часть горцев покорились и поклялись в верности России.

• Обратимся к некоторым страницам дневника Ермолова, его знаменитым «Запискам»:
«1818, 6 мая. Прохладная, селение. Собраны владельцы и уздени (князья) кабардинские, которым сделал я строгое замечание за гнусные и подлые их поступки и разбои. Они дали мне обещание быть лучшими... Доселе все данные ими присяги нарушены.
[...]
1820. Апрель... Получено известие о злодейском убийстве полковника Пузыревского, отличного офицера, начальствовавшего войсками в Имеретии. Один князь, дядя родной владетельного князя Гурийского, пригласив его на свидание, подослал одного из своих прислужников убить его, когда беспечно проезжал он через лес. Вот мои слова при первом о сем известии: "Не при мне умирать достойному офицеру без отмщения!"
1820. Август. Замок Шамекмети, принадлежащий убийце полковника Пузыревского, князю Кайхосро Гуриелу, взят штыками и разрушен до основания. Убийца, не смея нигде показаться, бежал в турецкие границы. Прислужник, сделавший из ружья выстрел, коим убит Пузыревский, наказан смертию на самом месте преступления".
1825. Июля 2-го. Получил известие, что в ночь с 7 на 8 июня возмутившиеся чеченцы, возбуждённые лжепророком, напав на укреплённый пост Амир-Аджи-Юрт, сожгли оный...
Сентября 18-го. Получено известие о возгоревшемся в Кабарде мятеже. Изменники, вспомоществуемые пришедшею на помощь партией закубанцев (имеются в виду чеченцы), напав на селение Солдатское, большую часть оного разорили...
Ноября 20-го. Выехав из Червленной станицы в чрезвычайно туманную погоду, не был я замечен чеченскою партией до 600 человек, нарочно выехавшей, чтобы схватить меня. Она скрывалась у самого Терека и ударила на большую дорогу полчаса после того, как я проехал. Конвой, провожавший меня, состоял из 120 линейных казаков, следовательно, трудно было бы противостоять числу столь превосходному. В ясную погоду я был бы усмотрен в далеком расстоянии и надлежало бы драться за свободу!»

Ермолов первый осознал, что европейские методы ведения войны на Кавказе не действуют. Что сами горцы воюют по-иному. И чтобы победить их нужно перенять и использовать их же собственные методы.
Именно так – жестоко, вероломно и негуманно – воевали сами горцы.
И именно поэтому с подачи Алексея Ермолова российские войска отказались от политики умиротворения кавказцев.

• Наведения порядка в крае требовали, как писал Ермолов:
 «Слёзы жителей наших на Линии (Кавказская укреплённая линия: крепости, казачьи станицы. - Ред.), где редкое семейство не обошло убийство или разорение от хищничества... Снисхождение в глазах азиатов - знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены».

Вот потому и стали неотвратимо и сурово карать за набеги. Начали брать заложников-аманатов. И делать многие другие вещи – невозможные в Европе, но естественные и привычные для Кавказа.

«Я многих по необходимости придерживался азиатских обычаев и вижу, что проконсул Кавказа жестокость здешних нравов не может укротить мягкосердечием» - писал сам Ермолов.

Ермолов положил в основу усмирения Чечни крутые методы.
 Приказом Ермолов повелел «попавшихся на разбое вешать на месте преступления». А жителям тех аулов, где разбойники имели обыкновение прятаться, объявлять, что «жилища пособников будут истреблены до основания».
По его приказу, если чеченская семья отказывалась выдать какого-то своего члена, совершившего даже не только нападение на русских солдат, но и воровство в русских и казачьих поселениях, то вся семья подлежала аресту. Если жители аула укрывали такую семью или позволяли ей бежать, то обязаны были выдать её родственников. Если и родственники скрывались, то аул подлежал уничтожению. Причём пленных мужчин было велено не брать.
Генерал вызвал к себе старейшин считавшихся мирными чеченских сёл, подозревая их в потворстве вооружённым бандам. И пригрозил, что сожжёт все их дома, а население изгонит в горы, где их истребят голод и болезни.

«Лучше от Терека до Сунжи оставлю выжженную пустыню, чем потерплю в тылу русских войск убийства и грабежи», – якобы сказал он им.

• Русская «Военная энциклопедия» в своём 10-м томе, изданном Иваном Сытиным в 1912 году, лаконично повествовала о действиях Ермолова на Кавказе:
 «Непокорные аулы стирались с лица земли, и “мошенники”, как постоянно и официально называл Ермолов горцев, всё глубже загонялись в горы... Имя Ермолова стало грозою горцев... Неумолимая суровость к врагу тайному, к нарушителю слова и клятвы – всё это придало образу Ермолова в представлениях горцев размеры фантастические».

• Фёдор Глинка:
А шашка между тем чеченцев
 Вела с штыком трехгранным спор;
 И именем его младенцев
 Пугали жёны диких гор. 

• Публицист Иван Головин утверждал в 1845 году, что:
 «Одно имя Ермолова являлось предметом ужаса для черкесов, как оно осталось для русских предметом обожания».

Ермолов, чтобы слова с делом не расходились, проводил примерные акции устрашения.
В 1819 году он приказал уничтожить аул Дады-юрт, дававший убежище участникам, как в наше время говорится, «незаконных вооружённых формирований». Жителям аула был предъявлен ультиматум о добровольном выселении, но те его отвергли. После жесточайшего боя, в котором погибла четверть русских войск, принимавших в нём участие, аул был стёрт с лица земли вместе с большей частью населения.

• В ермоловских «Записках» этот эпизод описывается так:
 «Отряд войск под командою Войска Донского генерал-майора Сысоева взял штурмом качалыковское селение Дадан-Юрт. Жители защищались отчаянно до последнего. В плен взяты одни женщины и ребята и многие из них ранены. Женщины бросались с кинжалами в толпы солдат. Потеря наша, судя по здешним делам, была весьма значащая. Надобно было почти каждый дом брать штыками...».

• Известный грузинский историк А. Г. Кавторадзе отмечал:
«Действительно Ермолов был сторонником жестоких мер и придерживался мнения, что «одна казнь могла сохранить сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены». Вместе с тем не вызывает никаких сомнений, что эти суровые меры Ермолов применял редко и преимущественно в отношении изменников, входивших в сношения с персами и турками, и разбойников, совершавших опустошительные грабительские нападения на селения русских и горцев, принявших покровительство России».

Одной из целей собственного жестокого обращения с местным населением генерал Ермолов ставил именно искоренение жестокости, проявляемой самими горцами. И в этом отношении его действия совершенно оправданы.
 Подобным примером может являться случай с чиновником шекинского хана – сборщиком налогов, который насмерть забил палкой неплательщика. И после этого приказал сбросить труп в ущелье, где его растащили дикие животные. Ермолов приказал казнить этого чиновника. И передал хану, что если чиновник действовал по его приказу и если он ещё раз такой приказ отдаст, то следующим казнённым будет он сам.

• Вот что писал сам Ермолов:
«Все подвиги мои состоят в том, что какому-нибудь князю грузинской крови помешать делать злодейства, которые в понятии его о чести, о правах человека суть действия, ознаменовывающие высокое его происхождение; воспретить какому-нибудь хану по произволу его резать носы и уши, которые в образе мыслей своих не допускают существование власти, если она не сопровождаема истреблением и кровопролитием».

Существует целый ряд свидетельств того, что и от своих офицеров Ермолов требовал не усердствовать в жестокости и применять крутые меры очень избирательно. Тех же, кто излишне любил прибегать к ним, Ермолов с Кавказа безоговорочно убирал.

Да, А. П. Ермолов мог карать. Но в большинстве случаев он умел прощать.

• В предписании к генералу Мадатову он отмечал:
«Одобряю весьма, что возвратили захваченных женщин; не говорю ничего и против освобождения пленных, ибо полезно вразумить, что русские великодушно даруют и самую жизнь, когда не делают упрямой и безрассудной защиты».

• Испанский революционер дон Хуан Ван Гален, спасаясь от инквизиции, убежал из Испании на Кавказ. Впоследствии он в своих мемуарах отмечал, как проконсул Кавказа с «благоразумием и осторожностью обходился с местными ханами, сколь тонкую политику проводил он в отношении населения, нелегко ему было доказывать, что зачастую не русские виноваты, а ханы, которые проводят политику Турции и Персии».

• Один из его подчинённых упоминал:
 «Напрасно об Алексее Петровиче говорят, что он был жесток, это неправда; он был разумно строг».

Алексей Петрович был инициатором создания многочисленных кавказских воинских формирований, сражавшихся на стороне российского государства против своих же соплеменников.

Своим приказом Ермолов запретил торговлю невольниками, которые свозились с гор, из Закавказья и продавались в рабство в Турцию и Персию. Эта мера наместника была по нраву простым и бедным горцам, но не поддерживалась бандитами и теми, кто занимался воровством людей (иногда у сородичей). Против них применялись довольно строгие меры.
• Грибоедов:
«Даданиурт, Андреевская, окружённая лесом. Там на базаре, прежде Ермолова выводили на продажу захваченных людей – ныне самих продавцов вешают».
 Да, именно Ермолов, не оставлявший безнаказанным ни одно нападение разбойников, прекратил охоту на людей и  работорговлю.

Огнём и мечом, хитростью и дипломатией генерал усмирил беспокойства в Имеретии, Гурии и Мингрелии, присоединил к России Абхазию, Ширванское и Карабахское ханства.

***

А. П. Ермолов был далеко не только военачальником. В отличие от многих других генералов, он был в высшей степени эффективным гражданским администратором, выступавшим однозначно с государственнических позиций и очень много сделавшим для хозяйственного развития этого края, что тоже, конечно же, определило успех его политики.

• Алексей Петрович:
«Надобно стараться сблизить Чеченцев частым их обращением с Русскими. Начальнику войск на Линии предпишу я об учреждении торгов в крепости Грозной. Распоряжение сие непременно привлечёт Чеченцев, коих изделия, нужные нашим Линейным казакам, будут вымениваемы. Дам также предписание о построении мечети, где богослужение могут отправлять поочерёдно в торговые дни муллы из деревень, расположенных по левому берегу Сунжи...»

Документы, собранные позднее Кавказской археографической комиссией, свидетельствуют о разнообразнейшей деятельности Алексея Петровича по:
• благоустройству кавказских земель,
• приобщению населявших их народов к цивилизованному образу жизни, достижениям культуры, техническому прогрессу.
Можно только удивляться, как, будучи занятым и внешнеполитическими проблемами, и подготовкой к отражению агрессии Ирана и Турции, и подавлением мятежей, генерал находил время для дел созидательных, мирных:
• Разведка и добыча полезных ископаемых,
• создание первых промышленных предприятий,
• прокладка дорог и постройка мостов,
• разработка местного законодательства,
• развитие сельского хозяйства и ремёсел,
• учреждение почтового сообщения,
• оживление нормальной торговли, не связанной с криминалом,
• строительство лечебниц при источниках минеральных вод,
• активные меры по обеспечению санитарно-эпидемиологического благополучия края,
• открытие светских учебных заведений,
• организация местной периодической печати (в 1819 году в Тифлисе появилась 1-я газета на грузинском языке — «Картулигазети»),
• довольно интенсивное городское строительство,
• заложение крепостей Грозного (ранее Грозная), Нальчика, Внезапной, Бурной.
• перестройка Военно-Грузинской дороги
 
Добрую память оставил о себе Ермолов в Тифлисе: он украшал город со столичным размахом, способствовал развитию торговли и промышленности. Покровительствовал виноделам и музыкантам. Старый город пересекли новые прямые улицы, по их сторонам выросли дома пригожей европейской архитектуры, в центре Тифлиса зазеленел сад с лампионами. 

• Владимир Кикнадзе, кандидат военных наук, капитан 2-го ранга:
 «Генерал последовательно не только завоёвывал их оружием, но и обустраивал экономически, создавал новую систему управления, учитывающую местные законы и традиции. Ермолов заложил крепости Грозную, Нальчик, ставшие городами, и многие другие. Он строил госпитали, школы, дороги. Благодаря деятельности Ермолова те горцы, кто вставал на мирный путь, получили возможность учиться в военных заведениях империи. После их окончания они причислялись к дворянству и оправлялись на Кавказ служить уже интересам России».
Алексея Петровича можно по праву считать основателем курортов Кавказских Минеральных Вод, он открыл широкую и взаимовыгодную торговлю с мирными черкесами и абазинами, улучшил дороги, связывающие Северный Кавказ с Россией и Грузией, перестроил Тифлис, занимался ирригацией болот, учреждал газеты, школы, провёл огромную работу по вовлечению региона в общероссийские хозяйственные и административные процессы и т. д.
Развитие края и обязательное вовлечение в этот процесс мирных горцев Алексей Ермолов считал неотъемлемой частью процесса покорения Кавказа. Возможно, он был первым, кто понял, что завоевать Кавказ одними лишь карательными мерами невозможно. До него настолько талантливых и эффективных военачальников-администраторов, занимавшихся глобальными переменами во вверенном им крае, наверное, в России не было, а после него таковым был только генерал Скобелев.
Политика с позиции силы и одновременно созидания принесла свои положительные плоды. Кавказ стал русским.

В 1819 году в состав ермоловского корпуса включили Черноморское казачье войско. Ермолов предоставил казакам землю по берегам Кубани и дал двухлетнюю отсрочку платы за неё.
Все эти шаги велись без присущих чиновничьему аппарату злоупотреблений служебным положением и разграбления выделяемого госбюджета.

Ермолов оказался единственным из русских за всю историю интеграции Кавказа, кто попал в фольклор.
 «Ермолов, разве тебе не жаль было разорять нашу Даргу, видя слёзы и плач, и рыдания наших бедных жён и детей? Ты навёл такой великий страх на наш народ, как персидский шах... Но бедных ты наградил деньгами, а голодных накормил хлебом, и народная память сохранит среди нас славу Ермолова до тех пор, пока мир не разрушится».
Так говорит о русском генерале дагестанское сказание.

***

Исследователи биографии Ермолова приходят к выводу, что он прекрасно знал о существовании декабристских нелегальных организаций и близко общался с рядом из их участников. Он был осведомлён о настроениях и взглядах заговорщиков, сочувствовал им, правда, революционные методы борьбы не разделял.
Алексей Петрович дружил с тесно связанным с декабристами Александром Грибоедовым. После начала массовых арестов за писателем приехали на Кавказ, чтобы забрать его под стражу в Петербург. Но тот при помощи Ермолова успел уничтожить компрометирующие его документы, поэтому избежал кары.

***

Историки считают: если бы Алексей Ермолов оставался главой Кавказа и дальше, вероятно, не случилось бы ряда последующих местных войн и бунтов.
Однако в 1827-м году он ушёл в отставку — так распорядился недавно взошедший на престол государь Николай I, не жаловавший генерала и подозревавший его в причастности к декабристскому заговору.

• Декабрист А. Е. Розен писал:
«По наговорам, по подозрению в принятии участия в замыслах тайного общества сменили Ермолова».

Тайная агентура доносила, что  «войско жалеет Ермолова», «люди [солдаты] горюют» в связи с его отставкой.
Преданность ему солдат и офицеров были столь велики, что Николай I всерьёз опасался возможных волнений в Кавказском корпусе.

После отставки Ермолов жил в своём имении под Орлом, занимался благоустройством и сельским хозяйством. Он также оказывал поддержку сосланным на Кавказ декабристам.

Отозванный в Россию, он ещё продолжал служить на благо Отечества.
С 1831 года Ермолов - член Государственного совета.
Алексей Петрович  был почётным членом Императорской академии наук (1818), членом Российской академии (1832) и почётным членом Московского университета (1853). Занимался разработкой карантинного устава.
С началом Крымской войны в конце 1853 года 76-летний Ермолов был избран начальником государственного ополчения в семи губерниях, но принял эту должность только по Москве (избран 15 февраля 1855 года при большом противодействии со стороны генерал-губернатора А. А. Закревского). В мае 1855 года из-за старости покинул этот пост.
С 1857 года и до конца жизни являлся среди всех полных генералов Российской империи старейшим по времени пожалования в этот чин.

***

Всякое большое сердце алчет любви. И суровый генерал не был исключением. Его любили солдаты, чтили офицеры, уважали враги. Но не было её - одной-единственной.

• Алексей Петрович  в своих воспоминаниях писал:
«Вместе с Волынскою губерниею оставил я жизнь самую приятную. Скажу в коротких словах, что страстно любил W., девушку прелестную, которая имела ко мне равную привязанность. В первый раз в жизни приходила мне мысль о женитьбе, но недостаток состояния обеих сторон был главным препятствием, и я не в тех уже был летах, когда столько удобно верить, что пищу можно заменять нежностью. Впрочем, господствующею страстью была служба, и я не мог не знать, что только ею одною могу я достигнуть средств несколько приятного существования. Итак, надобно было превозмочь любовь. Не без труда, но я успел…»

Прославленный генерал никогда не был официально женат. Но на Кавказе у него был целый гарем из местных уроженок.
Многие знатные Кавказские фамилии, мечтали породниться с Наместником Царя. Старый холостяк, а Ермолову тогда уже было почти пятьдесят, считался завидным женихом. Он не знал слов любви, да и времени на нежности совсем нет. Служба, походы, войны. Но знатные кавказские семьи это не страшит, для них  холостой главнокомандующий – это такой соблазн! Какие выгоды можно извлечь из такого родства! Зная непростой нрав наместника, одна только его благосклонность чего стоит! Тем более, что и тогдашний закон дозволял жениться по мусульманским правилам и принятым среди горского мусульманского населения обычаям, не ставя в известность гражданские и церковные власти. Ханы и шамхалы не раз заводили разговор о женитьбе, предлагая в супруги своих дочерей. И, наконец, завидный жених решил уступить обычаям.
Так и не решившись на церковный брак, Ермолов поступил в строгом соответствии с местными обычаями и заключил кебинный, временный брак.
Что представляет собой временный кебинный брак?
Это некий договор о сожительстве, по которому муж обязуется выплатить определённую денежную сумму (калым) – и мусульманка становится его законной женой на договорной срок. Дети, рождённые в таком браке, считались законными, но не наследовали состояние отца.
 Свою 1-ю жену Ермолов встретил в Тарке, куда он прибыл после разгрома Ахмед-хана Аварского. Здесь ему понравилась красавица юная горянка Сюйда - дочь Абдуллы. И стойкий воин не устоял.
 Обсудили с родителями калым, пригласили муллу, свидетелей и заключили брак – по-местному, кебин. В уме Алексей Петрович держал брак по христианскому закону, и надеялся, что со временем уговорит жену принять православие и венчаться. Но горская девушка просьбам не уступила.
 В положенный срок (в 1820 году) в Тифлисе она родила генералу богатыря Бахтияра, получившего при крещении имя Виктора.
 Малолетнего Виктора Ермолов отправил в Россию, чтобы потом отдать его в кадетский корпус. Сюйда не пожелала оставаться без сына в Тифлисе. Тем паче муж в постоянных разъездах по делам, а русский язык – такой трудный! Через малое время, увешанная подарками Сюйду вернулась к отцу.

Попытка номер два оказалась куда удачнее. Великий и ужасный наместник Кавказа влюбился, как безусый кадет. Это случилось в экспедиции в Акушу. С шамхалом акушинским Ермолов заехал в селение Кака-шура и увидел там дочь местного правителя. Тотай - девушка редкой красоты - покорила генерала с первого взгляда. Он уехал, но обещал после похода вернуться и забрать горянку в Тифлис. Родители Тотай отчего-то не захотели высокой чести и немедленно выдали девушку за односельчанина. Плохо же они знали главноначальствующего! Ермолов попросту приказал украсть девушку. Все случилось пока отец молол пшеницу на мельнице. Вернувшись домой и узнав о происшедшем, он, не слезая с лошади, помчался вслед за русским отрядом. Нагнав отряд, он увидел лишь дом, в котором находилась его дочь, внутрь его не пустили, вернув только перстень, серьги и шубу дочери. При заключении кебинного брака с Тотай Ермолов дал ей слово, что прижитых от неё сыновей оставит себе, а дочерей предоставит ей. Долгих семь лет Ермолов уговаривал Тотай перейти в православие и пойти с ним под венец. За это время родились дети: Омар, окрещённый Клавдием, Аллах-Яр – в крещении Северьян, и дочь Сапиат, по-русски Софья. Один ребёнок умер в младенчестве, ещё об одном ничего в точности неизвестно.
Нежную Тотай железный Ермолов боготворил.   Тотай оказалась крепче несгибаемого генерала. Православия она не приняла. И венчаться категорически отказалась. А когда Ермолова отозвали с Кавказа, взяла, как прежде условились, дочь и вернулась к родителям.

Наконец, 3-й кебинной женой Ермолова была бугленская жительница Султанум-бамат-кызы, с которой он заключил кебин  во время пребывания с отрядом в Больших Казанищах.
Алексей Петрович имел от неё сына Исфендиара (Пётр), который, при следовании в Тифлис, умер в станице Червленной.
 Султанум, лишившись сына, не пожелала ехать далее и возвратилась на родину.

4 сына генерала Алексея Ермолова. Другого богатства на  Кавказе главнокомандующий не нажил.
   «Скудной капитал мой сберегаю я для детей, покоряя себя самой строгой умеренности. Они без всяких прав на наследие, без покровительства и довольно несчастливы происхождением, чтобы ещё прибавить к тому и самую бедность», – с горечью писал Алексей Петрович, сидя в орловской деревне.
Но рук он не складывал: давал сыновьям пристойное образование, хлопотал, чтобы разрешили носить его фамилию, признали его сыновьями и записали в дворянство. 
 Ермоловы-младшие пошли отцовской стезей, все сделались офицерами, все успели повоевать на родном Кавказе.
 Виктор сделался генералом-лейтенантом и «превосходительством».
Клавдий вышел в отставку генерал-майором.
 Северьян дослужился до полковника.
Унтер-офицер Тенгинского полка Пётр Алексеевич Ермолов погиб в 1835 году в одном из сражений за Кубанью.
Всех, кроме рано погибшего Петра, Ермолов женил, от всех дождался внуков, всех внуков дедушка-генерал любил и баловал.
Правда, 3-х внуков и 4-х внучек от дочери Алексей Петрович так никогда и не увидел. Софья-ханум об отце не забывала – напоминали 500 рублей содержания в год. До самой своей смерти Ермолов содержал и Тотай – давно уже чужую жену, давно уже мать двоих чужих детей.   Кстати сказать, не отреклись от матери и сыновья. Особенно любил маму Тотай младшенький Аллах-Яр, по русски Северьян или Север. Приезжал в гости, поддерживал связь с обильной кавказской роднёй, кого-то перевёз в свое подмосковное имение Пестово. А по смерти отца, сыновья приняли на свои плечи и материальные заботы. В точности по горским обычаям.

Не смотря на свой грозный нрав, Ермолов любил детей и всю жизнь имел постоянное попечение о них.
Случись генералу встретить раненого или брошенного ребёнка, спасал его всеми доступными методами. А после либо возвращал родителям, либо искал ему приёмных родителей, записывал на русские фамилии и пристраивал затем на службу.   Так было и с «выкупленными у черкесов за сорок голландских червонцев арапчатах Салмане и Билане», и со спасенными «чеченятами» братьями Таштамире и Алтимире Тустовыми, с дочерью Мустафы-Хана и другими.   Один из спасённых им детей, стал знаменитым художником. Это академик П. Захаров.
Он заботился и о детях своих братьев - Александра Каховского, двоюродных Петра Ермолова и Дениса Давыдова, о дочери Великой Княгини Марии Фёдоровны, о детях-сиротах Раевского и других.
Многих детей с Кавказа, будучи Наместником, посылал за свой счёт учиться в Россию.
Все сыновья его пошли по стопам отца и стали офицерами. Дочь хоть и осталась с матерью на Кавказе, никогда не была забыта отцом, всю жизнь он любил её и помогал в основном деньгами. После смерти отца её дом станет местом паломничества и памяти об Отце-Командире для офицеров русской армии на Кавказе.
 Уважительно к ней относились даже враги. Однажды, Великий Князь Михаил Николаевич, бывший наместником Кавказа в 1865 году, на пути в Дербент остановился около селения Гили. Узнав, что здесь живет дочь Ермолова, пригласил её и удостоил ласкового приема. Великий Князь спросил: не имеет ли она к нему никакой просьбы? София-Ханум попросила Его Высочество похлопотать об освобождении её, как дочери знаменитого русского генерала, от всяких повинностей. Просьба эта удостоилась Высочайшего указа о полном удовлетворении. Вот как чтили своего героя его потомки.

***

Каким же он был «железный генерал» Ермолов?

А. П. Ермолов был человеком незаурядным и талантливым.

• Военная энциклопедия:
 «Ермолов имел своеобразную наружность, напоминающую нечто львиное: огромный рост, богатырское сложение, крупные черты лица под шапкою густых волос, сдвинутые брови с глубокой складкой между ними придавали его лицу суровое выражение, небольшие огненные серые глаза глядели строго и определённо».

• А. С. Пушкин оставило о нём следующее свидетельство:
 «С первого взгляда я не нашёл в нём ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем. Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен и разительно напоминает поэтический портрет, писанный Довом».

• А. С. Грибоедов в письме к В. Кюхельбекеру писал:
 «Кстати о достоинствах: какой наш старик чудесный, невзирая на все о нём кривые толки.., но ты не поверишь, как он занимателен, сколько свежих мыслей, глубокого познания людей разного разбора, остроты рассыпаются полными горстями, ругатель безжалостный, но патриот, высокая душа, замыслы и способности точно государственные, истинно русская, мудрая душа».

• Василий Жуковский:
«Захочет – о себе, как Тацит, он напишет. И лихо рукопись свою переплетёт».

• Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона отмечает «выдающиеся способности администратора и государственного человека», проявленные Ермоловым на Кавказе в плане гражданского управления краем.

• Замначальника отдела Научно-исследовательского института военной истории ВАГШ ВС РФ Максим Ульянов подчёркивает военный «гений» Ермолова, его «беззаветное служение своему Отечеству», «упорство, храбрость и самоотверженность».

• Николай Лесков:
 «...Ермолов поистине характернейший представитель весьма замечательного и нескудно распространённого у нас типа умных, сильных, даровитых и ревностных, но по некоторым чертам «неудобных русских людей». Славу его протрубили не пристрастные газеты, не реляции, которые пишутся в главных квартирах и возвещают то, что желательно оповестить главной квартире... Славу его пронесли во всю Русь на своих костылях и деревяшках герои-калеки, ходившие с Алексеем Петровичем и в огонь и в воду, и после, за мирным плетением лычных лаптей, повещавшие «чёрному народу», как «с Ермоловым было и умирать красно».
«Кумир офицеров и рыцарь без страха и упрёка для народа».

• Историк Семён Экштут охарактеризовал его следующим образом:
 «Несомненная личная храбрость, полководческий талант, незаурядные государственные способности, бескорыстие, доходящее до щепетильности, добродушие и приветливость причудливо уживались с завистью и ревностью к чужим успехам; поразительное гражданское мужество и личная независимость шли рука об руку с жестокостью и двуличием».

• Генерал Александр Александрович Писарев:
«Сей вождь, истый славянин, напоминает нам героев Святополкова века: он всегда при сабле, всегда спит на плаще… Признательная Россия не забудет сего верного сына Отечества, когда он всю тяжесть бремени 1812 года держал на раменах своих, будучи начальником главного штаба при фельдмаршале князе Смоленском; за сим в 1813 году достойно предводительствовал Императорскою гвардиею и вёл оную к славе и бессмертию». 

В частной жизни генерал был аскетичен. В его походной палатке была только кровать, на которой он спал, завернувшись в шинель.
В армейской службе генерал Ермолов, взяв пример с А. В. Суворова, всегда был близок простым офицерам и солдатам, старался быть рядом с ними в повседневной жизни, а в бою ; впереди них.
 Ермолов знал всех офицеров корпуса по имени. Знал и многих рядовых. Он мог ночью подойти к костру и сесть с ними за общую трапезу.
Солдаты уважали своего генерала, были ему преданны и готовы хоть в огонь хоть в воду за ним идти, ведь за своих подчинённых Ермолов стоял насмерть. Солдаты называли его между собой «батюшкой», «Петровичем», а горцы - «грозный Ярмул».  Наместник царя на Кавказе был строгим, но мудрым и справедливым. Не давал слабины горцам, но и своим расслабляться не давал.
Его уважали и боялись: горцы называли его «железным русским», а собственные солдаты – «отцом», потому что Ермолов одинаково ненавидел как бессмысленные парады, так и чиновничью трусость.
За успешные мероприятия по усмирению кавказцев Ермолов заработал в России прозвище «проконсул Кавказа», а также его нарекли «львом Кавказа».
Он демонстративно говорил по-русски при дворе, где было принято жеманно шептать по-французски, и однажды громко спросил: «Господа, кто-нибудь из вас владеет русским? Доложите государю – Ермолов прибыл!»
Ермолов был блестяще образован, читал на нескольких языках, обладал одной из лучших частных библиотек в России, которую после смерти завещал Московскому университету.

Современники отмечали, что Ермолов — личность крайне противоречивая. Им вторят и биографы.
 По характеру он был жёстким, не приемлющим компромиссы. Всегда настаивал на своём, не гнушаясь подавлением оппонентов. При этом ему было присуще отменное чувство юмора и острый язык.
Часто генерал шёл против течения, что отражено даже на картине «Совет в Филях». Если приглядеться, из всех персонажей стоят только двое — адъютант Михаила Кутузова, которому это полагалось по должности, и Ермолов. Последний вскочил и пылко доказывает, что нельзя отдавать французам Москву.
Алексей Петрович был вызывающе, почти неприлично внутренне свободен, и так остёр на язык, что мог удачно «срезать» и всесильного временщика Аракчеева, и самого императора Александра.
Ермолов позволял себе перечить коронованным особам и членам императорской фамилии, вступаясь за честь своих офицеров. Ермолов всю свою жизнь сохранил неприязнь к титулованным царедворцам, которые «толпились у трона». 
Его поэтому мало кто любил. Прежде всего, Ермолова остерегалось начальство: от обоих императоров, которым он служил и которых знал лично, Александра I и Николая I, до Кутузова и Барклая де Толли.
• Император Александр как-то сказал, что сердце Ермолова также черно, как и его сапог.
• Император Николай считал, что для Ермолова «ложь — это добродетель». И прямо писал И. И. Дибичу: «Я Ермолову менее всех верю».
• Кутузов обходил его наградами. По подсчётам самого А.П. Ермолова, за всё время службы 17 раз он был обойдён заслуженными наградами и чинами.
• Барклай де Толли, у которого он был начальником штаба, так аттестовал Ермолова: «Человек с достоинством, но ложный и интриган».

Всё это с лихвой искупали блестящие способности Алексея Петровича: он был весьма непрост, но обойтись без него было сложно. По крайней мере, в том мире, где судьбу служивого человека определяли доблесть, полководческий дар, быстрота соображения и административный гений.

***

11 (23) апреля 1861 года Алексей Петрович Ермолов скончался в Москве. Причиной смерти генерала 23 апреля стало ослабевшее здоровье, ведь его не стало в 83 года, что даже по сегодняшним меркам считается солидным возрастом.
В свойственной манере он завещал похоронить себя как можно более просто: в солдатском гробу и с одним священником. Просил не устраивать пышных похорон и отпеваний, хотел только, чтобы его старые товарищи-артиллеристы пришли пронести гроб с его телом.
• В духовном завещании он сделал следующие распоряжения о своём погребении:
«Завещаю похоронить меня как можно проще. Прошу сделать гроб простой, деревянный, по образцу солдатского, выкрашенный жёлтою краскою. Панихиду обо мне отслужить одному священнику. Не хотел бы я ни военных почестей, ни несения за мною орденов, но как это не зависит от меня, то предоставляю на этот счёт распорядиться, кому следует. Желаю, чтобы меня похоронили в Орле, возле моей матери и сестры; свезти меня туда на простых дрогах без балдахина, на паре лошадей; за мною поедут дети, да Николай мой, а через Москву, вероятно, не откажутся стащить меня старые товарищи артиллеристы».

Москва прощалась с генералом двое суток.
А в Орле, где он завещал похоронить себя рядом с отцом, собралась огромная толпа.
 В столице – Санкт-Петербурге – портреты генерала вывесили во всех окнах и витринах магазинов.
Россия искренне любила своего героя-генерала, душой преданного Отечеству
Он остался в памяти не как удобный придворный — а как воплощение того, каким должен быть русский офицер: храбрым, умным, свободомыслящим и неудобным для начальства. Недаром современники назвал его «сфинксом современных времён» – загадкой, в которой соединяются стойкость, сарказм, честь и непокорность.

***

Ермолова воспели авторы мемуаров, прозаики, поэты, историки.
В честь Алексея Петровича названы десятки объектов на Кавказе.
Например, станица Ермоловская, расположенная в Терской области. В Абхазии есть город Ермоловск.
 А в Грозном установлен бюст генералу. Кроме того, на этой территории найдутся десятки скверов и парков его имени.
Семейный пантеон Ермоловых расположен в Орле — его построили по распоряжению Александра II через 6 лет после смерти генерала. В этом же городе названа улица в его честь и установлен конный памятник.
Ему установлены памятники также в других городах – в Москве,  Ставрополе,  Пятигорске, Минеральных Водах, Астрахани.
• Именем генерала названы улицы в Москве, в Дербенте, Можайске, Пятигорске, Кисловодске, Черкесске, Ессентуках, Георгиевске, Михайловске (Ставропольского края).

Алексей Петрович Ермолов — легендарный генерал, герой Отечественной войны 1812 года — личность противоречивая и загадочная. Это был человек сильной воли и независимых взглядов, не признававший авторитетов патриот, всегдашний оппозиционер власти и в то же время верный сын Отечества.
Всю свою сознательную жизнь Алексей Петрович посвятил России. С малых лет и до самой смерти он оставался верным солдатом Отечества, был участником всех войн, которые вела наша страна на протяжении его жизни. Он снискал себе славу жёсткого, иногда даже жестокого, но смелого и справедливого полководца и управленца.