Истина без рифмы

Часть первая
ИСТИНА БЕЗ РИФМЫ

Всё началось, как это часто бывает, с врачебного совета, произнесённого с той небрежной окончательностью, с какой люди в белых халатах распоряжаются чужими вечерами:

— Вам бы нервы успокоить.

Капитонов, человек аккуратного мышления и почти трогательной буквальности, воспринял это не как пожелание ил или афоризм, а как прямую инструкцию. Нервы, по его внутреннему словарю, располагались где-то между сердцем и поэзией. Следовательно, путь был намечен.

В тот же вечер он сел за стол — слегка покосившийся, но, как ему казалось, располагающий к серьёзным решениям, — раскрыл тетрадь с чуть липкими от новизны страницами и вывел наверху, с осторожной торжественностью:

Стихи

После чего погрузился в размышление, которое сначала казалось плодотворным, но постепенно стало производить впечатление просто длительного.

Минут через сорок, почувствовав, что время требует от него хотя бы начала, он решил взять тему, достойную усилия.

Истину.

Он написал:

_Истина…_

И в этом слове, едва коснувшемся бумаги, было нечто такое, что на мгновение охладило воздух вокруг — как если бы в комнату, не открывая двери, вошёл кто-то строгий и не склонный к беседе.

Но дальше не пошло.

Потому что рифмы не было.

Капитонов, не теряя ещё уверенности, начал осторожные попытки:

— Истина —...
— Истина —...
— Истина — апельсина? Нет, не то.
— Истина — балерина? Уже лучше, но какая-то она у меня легкомысленная получается.

Он поморщился. Истина, по его мнению, должна быть строгая. Может, даже с указкой, и, возможно, носила очки на тонкой цепочке.

Попробовал ещё:

— Истина — тишина…

И вдруг замер.

— А ведь почти! — сказал он вслух. — Но не совсем.

И это «не совсем» неожиданно уязвило его сильнее, чем можно было бы ожидать от человека, который сидел один в комнате с тетрадью.

Обида была направлена не на слово — слово, в конце концов, было лишь символом, — а на саму конструкцию мира, в которой, как ему вдруг показалось, не всё сходится.

Если истина не рифмуется, подумал он, значит, она не имеет пары.

А всё, что не имеет пары, неизбежно выглядит… одиноким.

Он встал, прошёлся по комнате, где каждый предмет, казалось, находился в каком-то молчаливом согласии с остальными, и сказал — уже вслух, словно проверяя мысль на прочность:

— Значит, всё рифмуется, а она — нет? Значит, она вне?

С этого момента его размышление, прежде бытовое, приобрело оттенок почти исследовательский.

Он открыл словарь — тот самый, с заложенными между страницами давними, забытыми бумажками, — и стал искать. Листал тщательно, как будто рифма могла прятаться не в звуке, а в мелком шрифте пояснений.

Не нашёл.

Тогда он обратился к интернету, который обычно отвечает с готовностью, не всегда связанной с истиной, но в этот раз, поколебавшись, предложил ему как наиболее пригодную рифму «свинину».

— Это уже из области насмешек, — тихо заметил Капитонов.

На следующий день он перенёс своё открытие в коллектив — с тем осторожным воодушевлением, с каким делятся чем-то, что ещё не до конца проверено, но уже кажется важным.

— Истина не рифмуется, — сказал он в бухгалтерии.

— Ну и что, — ответили там, не отрываясь от цифр. — У нас и зарплата не индексируется.

Эта параллель показалась ему неубедительной.

Он попытался объяснить, повысив голос, что речь идёт о символе, но слово «символ» растворилось в шелесте бумаг, не произведя должного эффекта.

Вечером, вернувшись к столу, Капитонов снова открыл тетрадь и написал:

пишу «истина»
дальше не получается
и уже не надо.

Он перечитал.

Получилось нерифмованно. Но как-то… честно.

И вдруг Капитонов понял, что, может быть, дело не в том, что истина не рифмуется.

А в том, что всё остальное — под неё подстраивается.

Истина же не обязана быть удобной.

Он закрыл тетрадь и сказал:

— Ладно. Пусть будет без рифмы. Зато по делу.

И с этого дня он писал стихи без рифмы.

Правда, их никто не читал.

Но это обстоятельство он воспринимал с той сдержанной удовлетворённостью, которая иногда сопровождает человека, решившего, что он, наконец, не обязан нравиться.

— Так даже лучше, — говорил он.

И, немного подумав, добавлял:

— Возможно, ближе к истине.


.

Часть вторая
СТИХОТВОРЕНИЯ АЛЕКСАНДРА КАПИТОНОВА

смотрю на часы
время идёт как обычно
но как-то не туда

записал мысль
прочитал через час —
кто это писал

врач говорит
всё у вас в порядке
я не согласен

пустой коридор
в конце горит лампа
как будто кто-то есть

утренний туман
лодка у берега
сама по себе

ночная дорога
луна идёт рядом
не отстаёт

вечерний дождь
крыша помнит
каждую каплю

дальний колокол
звук пришёл раньше
чем я подумал