Храм не дисбат

Церковная депрессия

Церковь, как Тело Христово, с богословской точки зрения, свята и непорочна, потому как её Главой является Христос. В этом аспекте ее духовное состояние вечно и неизменно. Но почему же тогда в реальной жизни церковь, как таковая, испытывает духовный кризис, а многие её прихожане, особенно на западе, - разочарование? Почему иные верующие страдают депрессией? Не потому ли, что соблюдаются лишь внешние обряды при поверхностной вере и нередко без глубокого внутреннего изменения после, казалось бы, искреннего покаяния (если таковое вообще состоялось)?

Зачастую в малых, отпочковавшихся от больших церквей общинах каются под впечатлением траурного церковного пения и дрожащего голоса священника, призывающего присутствующих пройти вперёд, к сцене, на которой расположен мощный хор, а сбоку сидят проповедники. Вот и выходят. Эмоции зашкаливают. Слёзы текут... Нетрудно догадаться каким, скорее всего, окажется результат такого обращения к Богу. К счастью, автор этих строк вовремя осознал поверхностность такого чувственного покаяния и избрал другой путь поиска Спасителя.

Фильтрованные мытари...

Родственники меня однажды пригласили в свою церковь. Идёт проповедь. Заходит одетая, как все её сверстницы, молоденькая дивчина. Улыбается. Головы присутствующих, как по команде, повернулись к этому инородному в (их представлении) телу... Лица каменные, если не сказать осуждающие. Никто не предложил девчонке сесть. Никто не поприветствовал её хотя бы ради приличия. Где порядочность, не говоря уже о любви, которая должна быть основным маркером христиан? Выходит, на улице приглашают людей в церковь, а придёшь - игнорируют, если не одет по положенной форме. 

В чём же дело? Я думаю, что дело в том, что любви у многих нынешних верующих - мизер, а категоричность и контроль (по отношению к другим, разумеется...) максимален. Правда, есть ещё, слава Богу, современные церкви, которые  придерживаются библейского принципа «приходи, как ты есть».  К примеру, в католической и евангелической церквях Германии не станут придираться из-за твоего внешнего вида. Но и духовность новичка их особо не интересует. Главное сегодня - квота... Как в театре, так и в церкви.

Придирки к внешнему виду новичков в некоторых церквях — это комплексная проблема, вызванная сочетанием традиций, психологических факторов и... недостатка просвещения. Церкви традиционных конфессий, например, православных приходов, путают опрятность с духовностью. Сказываются культурный борьер и защита "своей" среды, страх перед соблазном и, опять же, «синдром вахтера» (об этом чуть ниже). Часто замечания делают не священники, а люди, работающие в лавке, или активные пожилые прихожане, которые берут на себя роль «церковной полиции». Это или проявление психологического стремления к власти или необоснованной уверенности в своей абсолютной «духовной правоте». Кстати, в протестантизме дела обстоят не лучше.

Рассмотрим сегодня один из самых острых парадоксов, который сейчас, наряду с чуть ли не повсеместным разделением церквей, «разламывает» мировое христианство на два лагеря. Речь идёт о «Парадоксе безусловной любви против жёсткой идентичности».
Христианство по своей природе — религия радикального принятия всех людей (Иисус ел с мытарями и грешниками, призывал любить врагов и никого не судить). В то же время христианство сегодня крайне неоднородная религия. Она включает в себя три известные читателям основные ветви, которые делятся на тысячи (!) конфессий, деноминаций, течений и даже сект. Таким  образом, религия наша часто становится «фильтром» или границей: «мы» против «них». И что характерно, каждая церковь и все её придатки или "отделённщики" (у баптистов) уверены, что только их вероисповедание и  богословие  верны и что только они спасутся от вечной смерти или, как они считают, от "озера огненного" и "ада", где будет "плачь и скрежет зубов", что в действительности означает "тьму внешнюю" (Мф. 25:30. См. также мою статью "С кладбища в пекло?").

Фарисеи на "корриде"...

Вернёмся к заявленному вверху парадоксу. Сегодня, если церковь или верующий человек начинают проявлять ту самую «христову любовь» ко всем без разбора (включая людей других наций, взглядов, субкультур или ориентаций), их часто обвиняют в «предательстве истины» и либерализме. А если они жестко стоят на канонах, законах и правилах, их обвиняют в «отсутствии любви», в законничестве и фарисействе... Получается замкнутый круг: либо ты «святой», но закрытый и судящий (что противоречит духу Евангелия); либо ты «любящий», но размываешь все границы и правила, что для традиционалистов словно красный платок на корриде...

Как современному человеку найти этот баланс? Можно ли быть глубоко верующим, соблюдать установленные Священным Писанием заветы но при этом не превращаться в «религиозную полицию» для членов церкви и себя тоже?

Между прочим, эта дилемма сейчас актуальна как никогда, потому что люди ищут в церкви утешения, благословения, безопасности, наконец, но, увы, часто натыкаются на экспертизу своего одеяния и поведения. Получается, что религия из духовного лекаря превращается в дотошного контролёра... В таком случае любовь подменивается страхом и виной, а церковь переходит к жесткому регулированию поведения, мыслей и чувств верующих. Ну, совсем как при хвалённой советской власти. Сей процесс часто описывается как религиозный легализм (законничество) или фундаментализм. То и другое чуждо библейскому учению

Практика показывает, что церковная скрупулёзность требует полного подчинения авторитету. Она подавляет критическое мышление и личное суждение прихожан. Глядишь - и уже незаметно начинается вмешательство в частную жизнь, изоляция от инакомыслящих. И заканчивается неусыпный церковный контроль духовным выгоранием. И лицемерием. Верующие начинают скрывать свои проблемы. Перешёптываются. Создаётся фасад «святости»... А сама вера, естественно, перестает давать утешение. Она превращается в тяжелую, невыносимую ношу. И тогда посещений становится всё меньше и меньше. Знакомо?

В грешной обуви...

Чтобы вас, уважаемые читатели, не слишком напрячь или наоборот, вконец не наскучить, попробуем препарировать этот довольно-таки распространённый «религиозный ОТК» с улыбкой, но по существу. Юмор — это ведь лучший антидот (противоядие) от фанатизма. Те, кто разучился смеяться над собой, обычно первыми начинают точить "инквизиторские" инструменты... Перья для кропания доносов - тоже...

Да, в современном мире христианство столкнулось со странным побочным эффектом. Казалось бы, в Небесной Инструкции - в Евангелиях - черным по белому написано: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). Но стоит ближнему совершить оплошность, как мы тут же хватаемся за «микроскоп»... На практике в некоторых общинах такая любовь напоминает любовь сурового вахтера к чистому полу. Стоящий у входа в церковь дежурный-охранник-ушер тебя, конечно, любит, но лучше бы ты вообще не входил и не пачкал тут святой пол своей грешной обувью...

Замечали, как быстро в нас просыпается внутренний «инспектор по духовности»? Стоит человеку зайти в Дом Божий - церковь в крассовках, не в той юбке, не с тем вырезом и выражением лица или — упаси Боже — задать «неудобный» вопрос, как вокруг него тут же выстраивается невидимая стена из поджатых губ... Это и есть «Парадокс безусловной любви против жёсткой идентичности». Мы призываем людей к спасению, но уже на входе устраиваем такой фейсконтроль (проверку посетителей на входе), что даже апостол Петр со своим рыбацким прошлым и неакадемической лексикой вряд ли бы прошел дальше притвора. А уж сомневающегося во всём Фому - и близко бы не подпустили...

Мы так увлечены стерильностью чужих душ, что забываем: церковь — это лечебница, а не трибунал. Как тонко заметил святитель Иоанн Златоуст: «Грех — это рана, покаяние — лекарство. Не путай же аптеку с судом». Если мы превращаем свою религиозную общину. образно говоря, в ОТК, то рискуем оказаться в роли тех, кто «затворяет Царство Небесное человекам» (Мф. 23:13).

Святой в футляре...

Контролеры ужасно боятся смеха. Да-да, они органически не переваривают юмор. Почему? Потому что юмор — это свобода. А свободу трудно загнать в отчетность и беспрекословное повиновение.

Серьёзность в церквях, увы, часто путают со святостью. Но если разобраться, фарисеи были самыми серьезными людьми в Иерусалиме. Они никогда не шутили над субботой, зато мастерски умели довести ближнего до нервного тика своими бесконечными правилами. Между тем, самоирония — это признак смирения, а серьезность «сверх меры» частенько всего лишь маска гордыни. Народная мудрость гласит: «Бойся того, кто не смеется — он либо святой, либо замышляет недоброе»... Она утверждает, что смех является индикатором искренности, открытости и человеческой природы. Под термином "святой" имеется ввиду человек, занятый более высоким, глубоким и духовным.   Если человек не смеется, то он или постоянно контролирует себя, скрывает свои истинные чувства или строит недобрые планы и его серьёзность может стать опасной. Неспособность посмеяться — признак скрытности, высокомерия или затаенной злобы. Так говорят психологи. А читатель пусть сам рассудит.

Когда мы «просеиваем» улыбки, смех и радость паствы через сито догм, мы совершаем ошибку тех, кто «отцеживает комара, а верблюда поглощает» (Мф. 23:24). Более того, мы рискуем выплеснуть вместе с водой не только младенца, но и саму Жизнь. Короче, если вера не делает нас светлее и благородней, значит, мы верим не в Живого Бога, а в свой идеальный устав - безупречный кодекс поведения. Строители коммунизма тоже пытались придерживаться выдуманного ими кодекса...

Главная цель контроля, конечно же, обезопаситься от мирского окружения. Но в духовной жизни избыточная «безопасность» ведет к омертвению. Мы, порою, так боимся «орущего бэби» (несовершенной веры), что готовы, вслед за тем младенцем ещё и это чадо выплеснуть вон. "Кабы чего не вышло"...

Главный герой чеховского рассказа "Человек в футляре", учитель греческого языка Беликов, тоже отличался чрезмерной подозрительностью. Он ужасно боялся   перемен и страдал патологическим желанием всё запретить... Всё ограничить... Он прятался от жизни. И что же? Его замкнутый мир потерпел крушение, а сам товарищ Беликов обрёл наконец настоящий, вечный «футляр» — гроб...

Коварный смотритель

Самое коварное — когда обсуждаемый нами "смотритель", я бы сказал "сексот", поселяется ещё и внутри нас самих... Мы начинаем следить за собой, как нас учили следить за шпионами: «А не слишком ли я весело смеюсь? А не слишком ли по-доброму я посмотрел на того атеиста? Вдруг он подумает, что его грехи — это Окей?». Но апостол Павел предупреждал: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» (Гал. 5:13). Любовь и подозрения, однако же, не одно и то же.

Мы так боимся размыть границы истины и свободы, что превращаем эти границы в колючую проволоку. Хотя и знаем, что истина без любви — это просто сухая статистика. Иисус не боялся «испачкать» Свою репутацию, общаясь с грешникам, которых официальный духовных надзор того времени давно уже списали в утиль.
Вместо того чтобы быть «солью земли», мы становимся «уксусом», от которого у всех сводит челюсти. Христианство без милости и любви превращается в сухую идеологию. Блаженный Августин оставил нам великую формулу: «В главном — единство, в спорном — свобода, во всем — любовь». Если убрать последнее - любовь, то всё и во всём прах. Не более.

Бревно под микроскопом...

Главный секрет прост, хотя и труден в исполнении: вера — это не микроскоп для разглядывания чужих пятен, а зеркало для своих. Микроскоп увеличивает мелкие детали, делает их заметными и отвратительными. Использование веры как инструмента для поиска недостатков в других («чужие пятна») есть не что иное, как осуждение. И лицемерие.

Зеркало показывает человека самому себе. Истинная вера призывает к рефлексии (осознанному разбору полёта своих мыслей и дел), самокритике и работе над собственной душой («своими пятнами») или, как сказал, Толстой, над самоусовершенствованием, если таковое вообще возможно.

Даже лучшие поступки человека, совершенные без Бога или из гордости, перед лицом святого Бога считаются «запачканной одеждой» (в оригинале — одежда менструальной нечистоты). В связи с этим великий пророк Исаия пишет: «Все мы сделались — как нечистый, и вся праведность наша — как запачканная одежда; и все мы поблекли, как лист, и беззакония наши, как ветер, уносят нас» (64:6). Этот стих указывает на то, что все люди, включая и ретивых контролёров,  согрешили и потому нуждаются в Божьем прощении. Сами по себе человеки, инклюзив контролёры, не в состоянии достичь совершенной святости. А Бог - нелицеприятен. Это стоит запомнить.

Итак, смысл нашего старательного радения в церкви должен состоять не в том, чтобы сделать других «чище», а в том, чтобы очиститься самому. Правда, эта мысль часто используется в христианской традиции. Ссылаются на слова из Библии: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» (Мф. 7:3). Ссыдаются, но придерживаются ли?

Дрова для ада...

Нам надо бы просить у Бога мудрости, чтобы отличать «защиту святыни» от элементарного желания доминировать, править, администрировать. Вспомним старую поговорку: «Чрезмерная ревность не по разуму — это дрова для ада». Смысл поговорки в том, что слепая, фанатичная ревность или излишнее рвение, контролирование, надзор, не подкрепленные мудростью, здравым смыслом и любовью, приносят только разрушение. Страдания. И грех. Всё это губит жизнь и приближает человека к «аду». Причём, как духовному, так и земному. 

Любое чувство, доведенное до крайности (недоверие, контроль, фанатизм), становится разрушительным. Ревность становится патологической, когда превращается в манию контроля. Такое поведение - тяжелый духовный грех. Оно «подпитывает» зло, гробит душу ревнующего и жизнь тех, кого держат под своим властным надзором. "Адская" пословица призывает к благоразумию, спокойствию и любви. Она предостерегает: фанатизм и патологическая ревность, приводящие к жёсткому администрированию, проверке и регулированию — это опасные пороки, а не проявления человечности, любви или истинной веры. Я знал одного старшего общины, который до того докомандовался, что церковь его разделилась, а его самого (за оскорбления и подачу в суд на своего последователя) исключили из церкви.

Настоящая святость — она ведь всегда с запахом сострадания, помощи и любви, а не надзора. Если от нашей «праведности» людям хочется бежать в противоположную сторону или в другую церковь, то, возможно, мы просто перепутали Храм (церковь) с дисбатом (дисциплинарным батальоном)? Но Храм и дисбат, как говаривали евреи в Одессе, две большие разницы! Что это действительно так, автор этих строк убедился на собственном опыте. В батальоне том почти всё делается  под приказом, под давлением или по разрешению. Но ведь в церкви должна царить и господствовать, доминировать и главенствовать Любовь! И больше ничего.

Петер Браун