Комар

­­­­­­Он прилетел ко мне во сне. Сложив свои крылышки, присел рядом и посмотрел на меня грустным, но очень пронзительным взглядом. Вы подумали Ангел? Нет! Это был комар. Мне всегда казалось, что у комаров шесть лап, а тут присмотрелась, какие лапы – две ноги и две руки, большая голова, огромные глаза и только вместо рта – длинный хоботок. «Но вот, – подумала я, – Вылитый сосед из квартиры напротив». Такие мысли неспроста пришли мне в голову. Комар и сидел точь-в-точь, как он – в позе глубокой задумчивости и созерцания, претендуя на респектабельность. Я даже чуточку оробела от такого сходства. А потом успокоилась. Это же – комар! Прислушалась, точно комар, и звенит так же. И вдруг сквозь «зззззззззззззззы» стала различать слова:
—Знаю, что тебе хочется меня прихлопнуть! Да, да, убить безжалостно и жестоко! Просто размазать по стенке. — комар грустно посмотрел в мои глаза. — Пожалела капельку крови. Одну единственную, маленькую капельку, – и укоризненно покачав головой из стороны в сторону, продолжил: —Я может быть всю жизнь тебя искал, надеялся на встречу, мечтал, как же нам вместе будет хорошо: ты мне свою сладкую капельку, я тебе вечную любовь и обожание! Представлял, как ты протягиваешь мне свою прекрасную руку, а я своим хоботком утопаю в твоей нежной коже, и мы наслаждаемся. Я – твоей вкусной кровью, ты – моей изысканной красотой. Вот, не пойму я никак, и что вам – женщинам надо в этой жизни? Счастье само к вам на крылышках летит, а вы – бац! И всё!

Я молчала. Как-то не умею я с комарами разговаривать.! Вспомнила, как пыталась вечером прихлопнуть этого наглеца. Вообще-то, я придерживаюсь принципа, что всё живое имеет право на жизнь. Но он меня замучил своими атаками.  В итоге справиться с этим пикирующим бомбардировщиком я так и не сумела.
Комар взмахнул крылышками, покружил надо мной и снова присел, но уже с другого края кровати. Опять сквозь «ззззззззззззззы» я услышала:
— Я как только увидел тебя, сразу подумал, что ты – особенная. Не такая как все. С пониманием! Уж эта точно зла не причинит! Будет заботиться и крови никогда не пожалеет. Она же – поэтесса, у неё «кровь-любовь» в подсознании сидит. А ты? — он наклонился ко мне близко-близко и его огромные глаза почти соприкоснулись с моими. — Пыталась убить меня! Нет, не меня – любовь свою! Ты же не убийца…убийца…убийца…

От этого зловещего слова «убийца» — эхом заполняющего мой сон, я и проснулась. С облегчением подумала: «Приснится же такое!» В дверной звонок настойчиво звонили: «Зы! Зы! Зы!»
За дверью стоял сосед. Пряча свой взгляд за опущенными ресницами и распространяя зловонный амбре, полушёпотом простонал:
— Не займёте рублей сто-двести…пожалуйста…— Он посмотрел на меня своими огромными, когда-то синими, а теперь мутными глазами так безысходно, что я вздрогнула. — Если не выпью грамм пятьдесят … — и опустив взгляд,  отчаянно махнул дрожащей рукой.
Передо мной стоял, ещё не старый, год тому назад, въехавший в квартиру напротив, мужчина. Тогда всем жителям подъезда показалось, что он достаточно успешный, с приятной внешностью и хорошими манерами собственник уютной, небольшой квартиры. Жил новый сосед тихо. К нему никто не приходил. В рабочие дни, каждое утро, всегда куда-то торопился, напрашивалась мысль, что на службу, а вечером возвращался домой с увесистым пакетом из супермаркета, расположенного на первом этаже дома. В выходные его никто и никогда не видел, и не слышал. Месяца через три, всё чаще и чаще стали замечать, что походка у него явно нетвёрдая, а за ним, во след всегда тянется шлейф крепкого алкоголя. «Да мало ли что! — думала я, — Меня не касается чужая жизнь».

А дальше, всё как по накатанной дорожке: по утрам он перестал выходить из квартиры и только вечерами, с трудом сохраняя равновесие, спускался на лифте в супермаркет. Вид у него поистрепался, внешне обрюзг, частенько бывал не брит и не чёсан. Недавно, возвращаясь с работы, я заметила, что из квартиры напротив выносят мебель, подумала, наверное, съезжает. Заглянула в открытую настежь дверь и увидела, что сосед сидит в позе мыслителя Родена на каком-то кривоногом табурете. Оказалось, что не съезжал—это была распродажа.
И вот сейчас несчастный, измученный, неопрятный он стоял передо мной жалким попрошайкой.

— А знаете, что, Эдуард, — неожиданно для себя самой, сказала я. — Вас кажется так зовут?
Вот она современная жизнь, мы за этот год так и не удосужились даже познакомиться. Как-то доставщик ошибся адресом и позвонил в мою квартиру, мол Эдуарду пакет. Так я и узнала имя странного соседа.
— Может быть кофе или чаю? – продолжила я в ответ на его утвердительный кивок, подтверждающий имя, — Я вчера пирог с мясом испекла.
Эдуард, переминаясь с ноги на ногу ответил, заикаясь:
— Бо-боюсь, что в да-данном случае ни-ничего не-не поможет.
— Ну, тогда, у меня есть немного хорошего французского вина… Может его?
Он весь съёжился, скукожился, пытаясь справиться с тремором, поправив ворот засаленной рубашки, перешагнул порог моего гнёздышка.
Моя уютная кухня мгновенно наполнилась запахом перегара и давно немытого тела. Я извлекла из шкафчика полбутылки вина, которое мы с подругой так и не осилили две недели тому назад. Наливая янтарную жидкость в бокал, заметила каким лихорадочным блеском загорелись глаза моего гостя. Понимала, что, он неимоверным усилием воли сдерживает себя, чтобы не вырвать из моих рук бутылку. Мне показалось что содержимое бокала он влил в себя одним глотком, и тут же ненасытно взглянул на остатки, ещё на четверть прикрывавшие дно сосуда. Я вылила всё остальное в опустевший бокал и поставила перед соседом тарелку с большим куском пирога. Пил он жадно, а ел через силу, казалось, просто, чтобы меня не обидеть. Но съел всё, до последней крошки.
— Может теперь чаю?
— Теперь можно, – он смутился, как мальчишка.

Мы пили чай уже более двух часов. Вернее, сидели у наполненных ароматным напитком чашек. Он, словно его прорвало, рассказывал и рассказывал о своей жизни. Детский дом. Армия. Техникум. Любовь. Похоронил сначала сына, потом жену, не сумевшую пережить страшное горе. Родни у него не было. Решил переехать в другой город. Сменил номер телефона. Порвал со всеми друзьями и знакомыми из прошлой жизни. Но вскоре понял, что от себя никуда не сбежишь. Стал искать спасение в алкоголе. Доискался. С работы уволили. Деньги закончились. Всё, что можно было продать— продал. Сегодня утром проснулся в угаре, вышел на балкон, глянул на крышу соседнего небоскрёба, так шутя народ называл тридцатиэтажную свечку, и решил, что хватит, пора и честь знать, зажился… Вот только силы в ногах не было и руки тряслись. Понял, что не дойдёт.  Поправиться надо! Так и оказал у соседской двери.

Я плакала. Он нет. Выговорившись, просто замолчал, уставившись в одну точку.
«Позвоню своему однокласснику, — подумала я, —Он главврач наркологического диспансера. Уверена, что поможет. Классный мужик! И пацаном всегда был хорошим, отзывчивым. А лучше не так, лучше, прямо сейчас вместе с Эдиком отправимся к нему без промедления!»

Ночью в мой сон опять прилетел комар. Сел на край моей постели. Смотрел на меня и молчал. А может быть это был Эдуард. Не знаю. Поди разберись в этом сне кто есть, кто. Но глаза у него были синие и светились любовью.
© Светлана Донченко, 2025 год.